24 глава.Отсосёшь - рынок твой
Тусклый свет лампы выхватывал из полумрака спальни резкие черты лица Ани. Она стояла у комода, ловко щелкая затвором пистолета – пальцы, привыкшие к этой тяжести, двигались автоматически. Между губами – тлеющая сигарета, дым стелился сизой вуалью, смешиваясь с запахом оружейной смазки.
Она была готова.
Модные джинсы, добытые по блату через знакомых фарцовщиков. Каблуки – не для красоты, а чтобы хоть немного сравняться в росте с мужиками во время серьезных разговоров. Кожаная куртка, чуть потертая на локтях – не от бедности, а от частого ношения. Волосы, уже отросшие после короткой стрижки, были туго стянуты в конский хвост .
Последний жест – нырок пистолета за пояс, холодное прикосновение Костева ножа в глубоком кармане куртки.
Она резко выдохнула, сняла сигарету, раздавила окурок о подошву ботинка.
Время выходить.
Машина ждала во дворе – чёрный "мерс", стекла чуть приспущены. Гена, Фишер и Руслан уже заняли свои места. Аня юркнула на переднее сиденье, хлопнула дверью – звук глухой, как щелчок затвора.
— Поехали, — бросила она, не глядя, но чувствуя, как мужики переглянулись за её спиной.
Мотор рыкнул.
Машина рванула с места.
Аня прикрыла глаза на секунду – последний миг покоя.
Потом открыла – и в них уже горел тот самый холодный огонь.
Огонь Кощеевой жены.
Аня шагнула из машины, и осенний ветер тут же сорвал с её плеч шлейф сигаретного дыма. Каблуки вязли в рыхлой земле, но походка оставалась твёрдой — будто шла не по грязи, а по парадному паркету.
Перед ней вырисовывалась фигура, действительно достойная прозвища "Слон" — плечи, как шкафы, шея в три обхвата. Даже её каблуки не могли сократить эту разницу в полтора головы.
"Ну что ж, будем устрашать иначе", — мелькнуло в голове, когда её пальцы сжали его ладонь.
— Добрый вечер, — голос лёг на морозный воздух ровно, без дрожи.
— Здравствуй, — ответил он, и в этом слове читалось лёгкое недоумение — баба, и главная?
За их спинами замерли люди. В воздухе повисло напряжение, густое, как предгрозовая туча. Где-то в кармане Генки лежала "лимонка" — последний аргумент. В машинах — стволы наготове.
Аня чуть прищурилась, ловя блики заходящего солнца на стёклах иномарок.
— Ну что, Слон, будем как в прошлый раз махаться, или словами попробуем? — спросила она, намеренно опустив руку к бедру, где угадывался контур пистолета.
Он фыркнул, массивная грудь вздыбилась:
— Ты-то чего, Кощеева, тут главная?
— А кто же ещё? — она улыбнулась, но глаза оставались ледяными. — Ты ж сам видишь — мужики-то мои сзади стоят. И все как один ждут, как мы с тобой... договоримся.
Ветер донёс запах хвои и пороха. Где-то вдали прокричала птица — одинокий звук в этом внезапно ставшем хрупким мире.
Слон задумался.
А Аня уже мысленно прикидывала, успеет ли схватиться за нож, если он вдруг...
Его глаза внезапно вспыхнули грязным огнём, губы растянулись в похабной ухмылке.
— Отсосёшь – рынок твой, — выдохнул он, и в голосе его заплясали похабные нотки.
Аня сначала не поверила ушам. Брови резко взлетели вверх, потом срослись в одну грозную линию.
— Ты вообще в курсе, муж мой кто? — её голос рванул тишину, как выстрел.
Слон расплылся ещё шире, будто ловил кайф от её реакции.
— А мы муженьку не расскажем, — игриво подмигнул он, и его взгляд грязной лапой пополз по её фигуре – задержался на груди, на бёдрах, словно раздевая на месте.
Аню передёрнуло. В горле встал ком тошноты, но она не дрогнула.
— Тебе что, бабы не дают, что ли? — холодно бросила она. — Не дождёшься.
Внутри же – ярость.
Ярость и презрение.
"Где же ты, Лёшка..." – мелькнуло в голове. "Хоть ты был мужиком, а не скотиной."
Но внешне – только лёд.
Лёд и готовность.
Её пальцы непроизвольно сжались – одна рука потянулась к ножу, другая – к пистолету.
— Значит, не договорились, — констатировала она, и в голосе зазвенела сталь.
Слон засмеялся – грубо, громко, будто не замечая опасности.
А зря.
Потому что Аня Кощеева не прощала таких ошибок.
Никогда.
–Анечка, ну что ты как маленькая...
Его голос прозвучал фальшиво-сладко, словно прокисший мёд. Губы растянулись в ухмылке, обнажив желтые зубы.
Аня выпрямилась во весь рост, подбородок гордо приподнят:
— Меня уважать перестанут, если я на поводу пойду.
Она сделала паузу, чтобы каждое следующее слово прозвучало как молот по наковальне:
— Я за мужем. И мужа своего люблю. И изменять ему не собираюсь.
В воздухе повисло напряженное молчание.
Аня резко развернулась, коротким жестом дала знак Гене. Ее глаза на последнюю секунду встретились со Слоном — в них читалось не презрение, а нечто более страшное: ледяное равнодушие к его существованию.
— Смотри! Смотри! — внезапно воскликнула она, указывая пальцем куда-то за его спину.
И пока доверчивый великан оборачивался, Аня уже стремительно неслась к машинам, косая куртка развевалась за ней как крылья.
Ровно через три секунды мир взорвался.
Оглушительный грохот, вспышка пламени — "лимонка" сработала точно у ног Слона. Аня в этот момент уже нырнула в открытую дверь "Мерседеса", который тут же рванул с места.
— Гони! — крикнула она Ошпареному, и машина взвыла двигателем.
В зеркале заднего вида мелькали клубы дыма, метавшиеся фигуры. Аня ровно дышала, поправляя растрепавшиеся волосы.
— Ну что, договорились? — криво усмехнулась она, ловя в салоне недоуменные взгляды.
Вопрос был риторическим.
Они всегда договаривались на её условиях.
Или не договаривались вовсе.