Сделка

Чонгук

Я улыбаюсь как городской дурачок. Хотя сейчас не самое подходящее время, чтобы улыбаться как городской дурачок, потому что я стою голый в душевой, полной голых мужиков, а моя девушка испепеляет меня взглядом. Но я так рад видеть ее, что просто не могу управлять мышцами лица.

Я любуюсь ею. Ее прекрасным лицом. Темными волосами, собранными в «хвост» под розовую резинку. Пылающими гневом карими глазами.

Как же она хороша, когда злится на меня.

- Рад видеть тебя, детка, - весело говорю я. - Как прошли каникулы?

- Хватит паясничать. И не спрашивай о каникулах! Не собираюсь ничего тебе рассказывать! Ты этого не заслужил! - Лалиса грозно смотрит на меня, потом переводит взгляд на ребят в соседних кабинках. - Парни, ради всего святого, заканчивайте поскорее и катитесь отсюда подальше! Я устрою разнос вашему капитану.

Я сдерживаю смешок, но он все же вырывается наружу, когда мои товарищи, словно по команде сержанта-инструктора, вытягиваются по стойке «смирно», а потом закручивают краны и берут полотенца. Через секунду мы с Лалисой остаемся одни.

Я выключаю воду и поворачиваюсь к ней лицом. Дверцы кабинки скрывают нижнюю часть моего тела, но если бы Лалиса заглянула за нее, то увидела бы мой быстро твердеющий член, который безумно рад встрече с ней.

Однако она никуда не заглядывает. Она продолжает сверлить меня взглядом.

- Ты установил в кампусе закон «руки прочь»? Ты издеваешься надо мной?

Я не испытываю даже намека на раскаяние.

- Ну да, я это сделал.

- Господи. Ты нечто. - Она качает головой. - Чонгук, кто так поступает? Ты что, ходил по кампусу и говорил всем парням, чтобы они не прикасались ко мне, иначе ты надерешь им задницы?

- Я не говорил так всем. Думаешь, у меня есть для этого время? - Я лучезарно улыбаюсь. - Я сказал об этом нескольким основным и позаботился о том, чтобы информация дошла до остальных.

- Что, если я не принадлежу тебе, то не должна принадлежать никому? - мрачно говорит она.

Я пожимаю плечами.

- Ну, ты делаешь из меня безумца. Но я не психопат, детка. Я сделал это ради тебя же.

У нее отвисает челюсть.

- Как у тебя хватает наглости утверждать такое?

- Но ведь ты влюблена в меня и не хочешь встречаться ни с кем другим. Просто я боялся, что ты будешь упорствовать, чтобы подкрепить свою брехню действиями, поэтому и принял некоторые превентивные меры. - Я опираюсь рукой о дверцу. - Я знал, что ты будешь жалеть, если начнешь встречаться с кем-нибудь, что ты будешь чувствовать себя последней стервой, когда придешь в себя, вот я и решил избавить тебя от душевных мучений. Всегда рад помочь.

Секунду на ее лице отражается искреннее изумление.

Затем Лалиса разражается хохотом.

Господи, как же я скучал по ее смеху. Мне дико хочется перегнуться через дверцу и зацеловать Лалису до смерти, но я себе этого не позволяю.

- Что здесь происходит, черт побери?

Лалиса аж подпрыгивает, когда в душевой появляется тренер Дженсен.

- Приветствую, тренер! - Я высовываю голову из кабинки. - Это не то, что вам кажется.

Его темные брови сходятся на переносице.

- Мне кажется, что ты моешься в душе на глазах у своей девушки. В моей раздевалке.

- Ладно, это и в самом деле то самое. Но, честное слово, все это исключительно корректно. Ну, если не считать, что я голый. Только не волнуйтесь, никакой гадости не случится. - Я улыбаюсь ему. - Я пытаюсь вернуть ее.

Тренер открывает рот, закрывает его и снова открывает. Я не могу понять, весело ему, или он взбешен, или готов вообще умыть руки. Наконец он кивает и выбирает третий вариант.

- Продолжай.

Качая головой, тренер уходит, а я поворачиваюсь к Лалисе и вижу, что она собирается сбежать.

- Эй, нет! - кричу я. - Не уходи, Манобан. - Я хватаю полотенце, закрепляю его на талии и вылетаю из кабинки. - Не убегай от меня.

- Я пришла наорать на тебя, - говорит она, глядя в пол. - Я наорала, так что...

Она охает, когда я мокрыми руками обхватываю ее лицо и заставляю посмотреть на меня.

- Отлично, ты наорала. А теперь я хочу поговорить, поэтому ты никуда не уйдешь.

- Я не хочу разговаривать.

- Ты у нас крутая. - Я вглядываюсь в ее искаженное мукой лицо. - Почему ты порвала со мной?

- Я уже объясняла.

- Я помню, что ты говорила. Я и тогда не поверил тебе, не верю и сейчас. - Я тверд в своем решении все выяснить. - Так почему ты порвала со мной?

С ее губ срывается дрожащий вздох.

- Потому что для меня все было слишком быстро.

- Чушь. Почему ты порвала со мной?

- Потому что хотела встречаться с другими.

- Еще одна попытка. Почему ты порвала со мной?

Она не отвечает. Меня охватывает разочарование, и я целую ее. Я целую Лалису грубо, отчаянно. В моем глубоком, жадном поцелуе изливаются все те дни и недели тоски. Нам обоим трудно дышать, но Лалиса не отстраняется. Она целует меня в ответ с не меньшей страстью, и ее пальцы вцепляются мне в плечи так, будто она тонет в бушующем море, а я ее единственная надежда на спасение.

Вот так я выясняю, что она все еще любит меня. Вот так я выясняю, что она тоже скучала по мне. И именно поэтому я отрываюсь от нее и шепчу:

- Почему ты порвала со мной?

Она смотрит на меня с невыразимым страданием. Ее нижняя губа дрожит, и я уже начинаю думать, что она так и не ответит мне. Я начинаю думать.

- Потому что так сказал твой отец.

Эти слова едва не сшибают меня с ног. Придя в себя от шока, я изумленно смотрю на нее. Я никак не могу осмыслить услышанное.

Я сглатываю. Потом еще раз.

- Что?

- Твой отец потребовал, чтобы я порвала с тобой, - признается она. - Он сказал, что если я этого не сделаю, он...

Я поднимаю руку, призывая ее замолчать. Я слишком потрясен, чтобы слушать дальше. И слишком взбешен. Я делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы успокоиться и прочистить мозги, затем провожу рукой по мокрым волосам.

- Мы поступим следующим образом, - тихо говорю я. - Ты подождешь снаружи, пока я оденусь, потом мы с тобой пойдем, мне безразлично куда, к тебе, ко мне, куда угодно. Мы пойдем куда-нибудь, и ты расскажешь мне, что тебе наговорил этот сукин сын, слово в слово. - Я делаю еще один вздох. - Ты расскажешь мне все.

* * *
Лалиса

Чонгук не произносит ни слова, пока я пересказываю о том, что произошло между мной и его отцом. Мы пошли ко мне, потому что от стадиона до моего корпуса было ближе, чем до дома Чонгука, а он слишком спешил. Все время, пока я рассказываю, он стоит надо мной со сложенными на груди руками, хмурится и внимательно слушает.

Я не могу остановиться. Я слово в слово повторяю угрозы его папаши. Я объясняю, почему поддалась на шантаж. Я умоляю его понять, что я сделала это исключительно из любви к нему.

И пока я все это говорю, Чонгук продолжает молчать. Он даже не моргает.

- Ну, пожалуйста, скажи хоть что-то! - прошу я, потому что свой рассказ я закончила, а он так и не промолвил ни слова.

Взгляд его карих глаз прикован к моему лицу. Я не понимаю, злится он или раздражен, разочарован или расстроен. Все эти эмоции были бы мне понятны.

Но на его лице нет никакой эмоции.

И это сбивает меня с толку.

И вдруг Чонгук начинает хохотать. Низким, хриплым смехом, от которого моя тревога только усиливается. Его лицо разглаживается, он опускает руки и плюхается на кровать рядом со мной. И продолжает трястись от хохота.

- Разве это смешно? - возмущенно спрашиваю я, чувствуя себя обиженной. За этот месяц я от страданий превратилась в зомби, а ему смешно?

- Нет, я считаю, что все это стыд и позор, - сквозь смех отвечает он.

- Для кого?

- Для тебя и для меня. - Он указывает сначала на меня, потом на себя. - Стыд и позор, что мы потеряли целый месяц. - Он прекращает смеяться и тяжело вздыхает. - Почему ты сразу мне не рассказала?

- Потому что знала, что ты скажешь.

Он хмыкает.

- Очень сомневаюсь, но ладно, повесели меня. Так что я бы сказал?

Я не понимаю его странной реакции, и от этого мне неуютно.

- Ты сказал бы, что тебе плевать, даст отец денег или не даст, потому что ты не позволишь ему управлять собой или нами.

Чонгук кивает.

- Ага, тепло. Что еще?

- Потом ты сказал бы, что я для тебя важнее, чем дурацкие деньги.

- Точно.

- И ты допустил бы, чтобы он лишил тебя денег.

- Абсолютно верно.

У меня холодеет в животе.

- Он сказал, что на финансовую помощь ты рассчитывать не вправе и что ты не сможешь получить кредит в банке.

Чонгук опять кивает.

- Верно и то и другое.

- Что тебе пришлось бы выгрести все свои сбережения, чтобы оплатить следующий семестр, а что потом? Мы оба знаем, что без работы ты не можешь оплачивать дом, машину и прочие расходы, а это означает, что тебе пришлось бы найти работу и...

- Вот здесь я вынужден остановить тебя, детка. - Его улыбка теплая и нежная. - Давай вернемся назад. Я говорю, что пусть отец лишает меня денег. Спроси, что бы я сказал дальше.

Я прикусываю щеку изнутри, правда, перебарщиваю и провожу по укушенному месту языком.

- И что?

Чонгук наклоняется ко мне и гладит по щеке.

- Я бы сказал: «Не волнуйся, детка. Через несколько недель мне исполнится двадцать один, а бабушка с дедушкой оставили мне трастовый фонд, доступ к которому открывается второго января».

Я потрясенно охаю.

- Что?!

Он сокрушенно качает головой, слегка щиплет мою нижнюю губу.

- Бабушка и дедушка оставили мне наследство. Мой отец не знал о нем, потому что мама подписывала все бумаги тайком от него. Бабушка и дедушка ненавидели это чудовище - они на самом деле люто ненавидели его - и понимали, что он превращается в деспота, когда дело доходит до меня и хоккея. Они боялись, что он доберется до траста и разбазарит его, поэтому решили позаботиться обо мне. Они оставили достаточно денег, чтобы я мог расплатиться с отцом за все, что он на меня потратил. Достаточно, чтобы покрыть расходы на обучение и все остальное. Наверное, там даже хватит на несколько лет безбедного существования после окончания колледжа.

У меня в голове полный сумбур. Я никак не могу осознать услышанное.

- Серьезно?

- Серьезно, - подтверждает Чонгук.

Когда я понимаю всю важность того, что он только что мне рассказал, на меня накатывает дикий ужас. Господь всемогущий. Получается, что я порвала с ним абсолютно без всякой причины?

Чонгук видит выражение на моем лице и хмыкает.

- Спорим, ты чувствуешь себя полной дурой, да?

Я открываю рот, но формулировать предложения у меня не получается. Просто не верится. Я такая... Боже, он прав! Я полнейшая дура, черт побери.

- Я думала, что поступаю правильно, - застонала я. - Я же знаю, как важен тебе хоккей. Я не хотела, чтобы ты это потерял.

Он опять вздыхает.

- Знаю, и, поверь мне, именно поэтому я и не злюсь на тебя. В том смысле, что да, я обижен, что ты не поговорила со мной, но понимаю, почему ты это сделала. - В его глазах мелькает гнев. - Этот подонок не имел права так поступать. Клянусь, я... - Он замолкает и отдувается. - Между прочим, я ничего не буду делать. Он не стоит ни моего времени, ни сил.

- А сейчас он знает о трасте?

На лице Чонгука появляется торжествующее выражение.

- О, уже знает. Исполнитель завещания моих деда и бабки вчера отправил ему чек. Я подсчитал, сколько должен ему, и накинул еще немного. Вчера он уже позвонил и целых двадцать минут орал на меня, прежде чем я бросил трубку. - Помолчав, он уже серьезнее добавляет: - Кстати, ты должна узнать еще кое-что: Синди бросила этого негодяя.

Я испытываю одновременно и шок, и радость.

- Серьезно?

- Ага. Очевидно, она собрала свои вещи через неделю после Дня благодарения и ушла не оглядываясь. Это еще одна причина, почему он так бесился, когда звонил мне. Он думает, будто это мы подбили ее уйти. - Чонгук с негодованием качает головой. - У этого сукина сына не хватает мозгов понять, что ответственность за его же поступки лежит на нем. Это же он виноват в том, что она его бросила, а ему такое в голову не приходит.

Меня обуревают самые разные эмоции. Я и рада, что Синди освободилась от этой унизительной связи, и мучаюсь из-за того, что мы с Чонгуком потеряли целый месяц. А еще я страдаю из-за того, что сдалась под натиском Фила Чона и бросила любимого.

- Прости меня, - тихо говорю я. - Прости меня, Чонгук. За все.

Он берет меня за руку.

- И ты меня тоже.

- Даже не смей извиняться. Тебе не за что просить прощения. Это я решила строить из себя героиню и порвала с тобой ради твоего блага. - У меня вырывается стон. - Господи, я даже не могу проявить самоотверженность, не напортачив.

Чонгук усмехается.

- Ничего страшного. Главное, ты уже готовенькая. И не заводи меня своими сиськами, как у стриптизерши.

Я вскрикиваю, когда он неожиданно обхватывает ладонями мои груди и слегка сжимает их через свитер.

Я смеюсь.

- Ах, так? Ты сразу переходишь ко второй базе еще до того, как мы снова официально сошлись?

Он наклоняется ко мне и принимается языком щекотать мне шею.

- Что касается меня, то мы никогда и не расходились. - Чонгук прихватывает губами мочку уха, и я ежусь. - Я вижу наше ближайшее будущее так: минут... э-э... двадцать мы могли бы целоваться и обниматься. Потом еще двадцать минут я буду прощать тебя, а ты клясться мне в вечной любви. Еще, может, минут на десять ты возьмешь у меня в рот, чтобы компенсировать мне то, чего я был лишен.

Я шлепаю его по руке.

- Хотя зачем зря тратить время, когда можно сразу перейти к приятной части?

Я весело улыбаюсь.

- А что у нас приятная часть?

Мгновение - и я лежу на спине и ощущаю на себе тяжесть тела Чонгука. Он одаряет меня своей фирменной улыбкой, от которой мое сердце начинает учащенно биться, и приникает к моим губам в жадном поцелуе.

- Вот это... - Он втягивает в рот мою нижнюю губу и соблазнительно двигает бедрами - ...приятная часть.

Я обнимаю его и крепко-крепко прижимаю к себе. Меня переполняет такая всеобъемлющая любовь, что на глаза наворачиваются слезы.

- Я люблю тебя, Чонгук, - преодолевая спазм в горле, говорю я.

- Я люблю тебя, Лалиса, - хриплым голосом говорит он, и я губами чувствую его дыхание.

Он целует меня, и в моем собственном маленьком мире наступает полный порядок.