Сделка

Лалиса

Вопреки моим ожиданиям, дом отца Чонгука - совсем не хоромы, а обычный особняк, расположенный в престижном районе Бостона в Бикон-Хилле. Я была в Бостоне несколько раз, правда, не в этой его шикарной части, и не могу не восхищаться красивейшими домами девятнадцатого века, вымощенными брусчаткой тротуарами и изящными газовыми фонарями, освещающими узкие улочки.

За два часа дороги Чонгук не сказал и пары слов. От него исходят ощутимые волны напряжения, и от этого я нервничаю еще сильнее. Кстати, Чонгук одет в дорогой костюм - черные брюки, хрустящую белую сорочку и пиджак с галстуком, - который красиво облегает его мускулистое тело. Он похож на мужчину-мечту, и даже хмурое выражение на лице не умаляет его сексуальности.

Очевидно, это отец потребовал, чтобы он надел костюм. Когда Фил Чон узнал, что сын приезжает с девушкой, он попросил, чтобы и я оделась официально, так что сейчас на мне элегантное голубое шелковое платье до колена, в котором я выступала на прошлогоднем конкурсе. К платью я надела серебристые туфли на десятисантиметровых «шпильках». Когда Чонгук заехал за мной и увидел на мне эти туфли, он улыбнулся и сказал, что теперь сможет целовать меня без риска получить растяжение мышц на шее.

Нас встречает не отец Чонгука, а милая блондинка в красном коктейльном платье до щиколоток. Платье дополняет черный кружевной жакет с длинными рукавами, что меня сильно удивляет, так как в доме дико жарко, и я спешу снять с себя верхнюю одежду.

- Чонгук, - тепло говорит женщина, - я очень рада наконец-то познакомиться с тобой.

На вид ей лет тридцать пять, но мне трудно судить, потому что у нее глубокий, мудрый взгляд, как у человека, прожившего несколько жизней. Я называю это «старые глаза». Не знаю, почему у меня возникло такое ощущение. Ведь ничто в ней - ни элегантный наряд, ни дружелюбная улыбка - не говорит о том, что она знавала трудные времена, но я, как человек, переживший травму, мгновенно чувствую странное родство наших душ.

Чонгук отвечает коротко, но вежливо:

- Я тоже рад познакомиться с вами.

Его фраза повисает в воздухе, и в ее бледно-голубых глазах мелькает страдание, как будто она только что поняла, что Фил Чон не сообщил сыну имя женщины, с которой живет.

Уголки ее губ на долю секунды опускаются, но в следующее мгновение улыбка снова озаряет ее лицо.

- Синди, - договаривает она. - А вы, должно быть, девушка Чонгука

- Лалиса, - представляюсь я и протягиваю руку.

- Рада познакомиться. Отец в малой гостиной, - говорит она Чонгуку. - Твой приезд сильно взволновал его.

Ни от Синди, ни от меня не укрывается сардоническое хмыканье Чонгука. Я сжимаю его руку, намекая, что нужно оставаться любезным, и одновременно спрашиваю себя, а что здесь подразумевают под «малой гостиной». Я всегда думала, что малая гостиная - это та комната, где богатые люди сидят в креслах и пьют шерри или бренди, прежде чем перебраться в столовую на тридцать посадочных мест.

Внутри дом значительно больше, чем кажется снаружи. Мы проходим через две большие гостиные, прежде чем доходим до малой. Которая выглядит, как еще одна большая. Я вспоминаю уютную разноуровневую общую комнату в крохотном, всего на три спальни, родительском доме, который практически обанкротил их, и меня охватывает печаль. Несправедливо, что у человека вроде Фила Чона есть все эти комнаты и деньги на то, чтобы их обставить, а хорошим людям вроде моих родителей приходится из кожи вон лезть, чтобы заработать себе на крышу над головой.

Отец Чонгука сидит в коричневом «вольтеровском» кресле, и у него на колене балансирует стакан с янтарной жидкостью. Как и Чонгук, Фил Чон одет в костюм, и сходство между отцом и сыном сразу бросается в глаза. У них одинаковые карие глаза, одинаковый упрямый подбородок, одинаковые точеные лица, но у Фила черты резче, и у него морщины вокруг рта, как будто он так часто сердился, что это выражение застыло на его лице.

- Фил, это Лалиса, - весело говорит Синди, усаживаясь на плюшевый пуфик рядом с креслом.

- Рада познакомиться, мистер Чонгук, - вежливо говорю я.

Он кивает мне.

И все. Один кивок.

Я не представляю, что говорить дальше, и моя ладонь, зажатая в руке Чонгука, становится липкой от пота.

- Присаживайтесь, - жестом приглашает нас Синди, указывая на кожаный диван у электрического камина.

Я сажусь.

Чонгук продолжает стоять. Он не произносит ни слова. Ни отцу. Ни Синди. Ни мне.

Черт. Если он собирается молчать весь вечер, тогда это будет самый длинный и трудный День благодарения.

Вокруг нас повисла абсолютная тишина.

Я потираю влажные руки и старательно выдавливаю из себя улыбку, но у меня получается, как мне кажется, не улыбка, а гримаса.

- Что, футбол уже закончился? - с наигранной веселостью говорю я, глядя на плоский экран телевизора, висящего на стене. - Мне казалось, футбольные трансляции традиционны для Дня благодарения. - Господь свидетель, мое семейство следует этой традиции, когда мы приезжаем к тете Николь на праздники. Мой дядя Марк ярый футбольный фанат, и хотя остальные предпочитают хоккей, мы все равно целый день смотрим матчи по телевизору и при этом отлично проводим время.

Чонгук, однако, наотрез отказался приезжать к отцу раньше назначенного срока, так что все дневные матчи уже выиграны и проиграны. Хотя, насколько я помню, как раз сейчас начинается матч с Далласом.

Синди быстро мотает головой.

- Фил не любит футбол.

- А, - говорю я.

Отгадайте, что дальше. Молчание.

- Кстати, Лалиса, а на каком факультете вы учитесь?

- На музыкальном. На вокальном отделении, если точнее.

- А, - говорит она.

Молчание.

Чонгук прислоняется к дубовому книжному шкафу возле двери. Я бросаю на него быстрый взгляд и вижу, что он стоит с отсутствующим выражением на лице. Затем я бросаю быстрый взгляд на Фила и замечаю, что у того точно такое же выражение.

О, боже. Вряд ли я смогу пережить этот вечер.

- А чем так вкусно пахнет? - начинаю я.

- Мне надо взглянуть на индейку, - начинает Синди.

Мы обе смеемся, испытывая неловкость.

- Давайте я вам помогу. - Я в буквальном смысле вскакиваю на ноги, что довольно большая проблема, когда ты на десятисантиметровых «шпильках». Одно чертовски долгое мгновение я балансирую, боясь упасть, но вестибулярный аппарат справляется с задачей, и мне удается сделать первый шаг.

Да, я ужасная подруга молодого человека. Неловкая ситуация заставляет меня нервничать, и хотя мне ужасно хочется быть рядом с Чонгуком и помочь ему дотянуть до конца этого кошмарного праздничного вечера, у меня холодеет в желудке при мысли, что придется остаться в комнате с этими двумя мужчинами, чья враждебность практически выжгла весь кислород.

Взглядом попросив прощения у Чонгука, я вслед за Синди иду в большую современную кухню с бытовой техникой из нержавейки и черной мраморной столешницей. Восхитительный аромат здесь гораздо сильнее, и все заставлено блюдами и салатниками, закрытыми фольгой. Еды столько, что хватит накормить целую страну третьего мира.

- И вы все это сами приготовили? - восклицаю я.

Она смущенно улыбается.

- Да. Я люблю готовить, но Фил редко дает мне такой шанс. Он предпочитает есть вне дома.

Синди надевает рукавицы и открывает дверцу духовки.

- И как долго вы с Чонгуком встречаетесь? - спрашивает она, вынимая противень с гигантской индейкой.

- Почти месяц. - Я наблюдаю, как Синди снимает с индейки фольгу. - А вы с мистером Чоном?

- Чуть больше года. - Женщина стоит ко мне спиной, так что я не вижу ее лицо, но что-то в ее тоне заставляет меня насторожиться. - Мы познакомились на благотворительном мероприятии, которое я организовывала.

- А. Так вы профессиональный устраиватель праздников?

Синди втыкает термометр в грудь индейки, потом в ноги, и ее плечи заметно расслабляются.

- Готова, - тихо говорит она. - Отвечаю на твой вопрос: я была устраивателем, но продала свою компанию несколько месяцев назад. Фил сказал, что очень сильно скучает по мне, когда я на работе.

Гм. Что?

Мне трудно представить, чтобы я отказалась от своей работы только потому, что мой мужчина «очень сильно скучает по мне, когда я на работе». Для меня это было бы красной тряпкой.

- Понятно. Это замечательно. - Я указываю на блюда. - Может, нужно что-то подогреть? Или мы еще не садимся за стол?

- Фил ждет момента, когда индейка будет готова. - Женщина смеется, но смех вымученный. - Когда он составляет расписание, то рассчитывает, что все будут ему следовать. - Синди кивает в сторону огромной миски рядом с микроволновкой. - Можно подогреть картошку. А мне надо сделать соус. - Она берет пакетик с заготовкой для соуса. - Обычно я готовлю его из сока от индейки, но у нас мало времени, так что будем делать из пакета.

Она выключает духовку, ставит противень на столешницу и приступает к соусу. Стена над плитой завешена кастрюльками и сковородками, и когда женщина тянет руку, чтобы взять одну из них, ее кружевные рукава падают, и или мне кажется, или я действительно вижу иссиня-черные синяки на обоих запястьях. Они выглядят так, будто кто-то сжал ей руку. Сильно.

Синди опускает руки, и запястья скрываются под рукавами, и я решаю, что синяки мне привиделись, что это кружево сыграло шутку с моим зрением.

- Вы живете с мистером Чоном или в своем доме? - спрашиваю я, ожидая, когда подогреется картофельное пюре.

- Я переехала к Филу примерно через две недели после знакомства, - отвечает она.

Наверное, мне опять что-то привиделось, потому что на этот раз в ее голосе слышится горечь, но так же не может быть?

- Это такой импульсивный поступок. Вы же почти не знали друг друга, не так ли?

- Да, не знали.

Явно не привиделось.

Это точно горечь.

Синди оглядывается, и я ясно вижу в ее глазах печаль.

- Не знаю, говорил тебе кто-нибудь или нет, но импульсивность имеет обыкновение тебе же аукаться.

Я не представляю, как на это реагировать.

Поэтому говорю:

- А.

У меня появляется чувство, что за сегодняшний вечер я произнесу это слово еще много раз.