Сделка

Лалиса

Мой телефон мяучит вскоре после полуночи, но я не сплю. Я даже еще не переоделась в пижаму. Едва я пришла после работы, как тут же схватила гитару и принялась за новую работу. После того как Кэсс из эгоизма и мстительности испортил мне жизнь, такие вещи, как сон, отдых и душевное равновесие, перестали для меня существовать. Следующий месяц я буду ходячим психом, если только не найду волшебный способ совместить учебу, работу, Чонгука и пение, не получив при этом нервный срыв.

Я откладываю гитару и смотрю на экран. Это от Чонгука.

Он: Не могу заснуть. Ты спишь?

Я: Это зов тела?

Он: Нет. А ты хочешь, что бы был зов?

Я: Нет. Я репетирую. Я в полном стрессе.

Он: Тем более зов тела был бы на пользу.

Я: Держи свой зов в штанах. Почему не спишь?

Он: Все тело болит.

Мне сразу становится жалко его. Чонгук позвонил вечером и сообщил, что матч они проиграли и что он получил несколько ощутимых ударов. Чтобы облегчить боль, парень почти весь обложился льдом.

Мне лень набирать текст, поэтому я звоню, и он отвечает после первого гудка.

- Привет, - слышу я его хриплый голос.

- Привет. - Я откидываюсь на подушку. - Извини, что не могу приехать и расцеловать твои бо-бо, но я работаю над песней.

- Все в порядке. У меня только одна бо-бо, которую нужно поцеловать, а у тебя для этого не то настроение, да и твои мысли заняты другим. - Он делает паузу. - Между прочим, я имею в виду свой член.

Я сдерживаю смешок.

- Ага. Я поняла. Можно было не уточнять.

- Ты решила, какую песню возьмешь?

- Кажется, да. Ту, что я пела тебе в прошлом месяце, когда мы занимались. Помнишь?

- Помню. Очень грустная.

- Это хорошо, что грустная. Несет в себе сильный эмоциональный надрыв. - Я колеблюсь. - Забыла спросить - отец был на игре?

Пауза.

- Он ни одной не пропускает.

- Опять говорил о Дне благодарения?

- Нет, слава яйцам. Он даже не смотрит на меня, когда мы проигрываем, так что я не рассчитывал, что он будет разговорчив. - Голос Чонгука полон горечи, я слышу, как он откашливается. - Включи громкую связь. Я хочу послушать, как ты поешь.

От радости мое сердце бьется учащенно, но я скрываю свое ликование за обыденным тоном:

- Хочешь, чтобы я спела тебе колыбельную?

Парень хмыкает.

- У меня все болит так, как будто меня переехал грузовик. Мне нужно отвлечься.

- Замечательно. - Я включаю громкую связь и беру гитару. - Не бойся отключиться, если станет скучно.

- Детка, я могу наблюдать за тобой, когда ты скучаешь, и мне не будет скучно.

Чон Чонгук, мой личный льстец.

Я устраиваю гитару на колене и пою в полный голос. Моя дверь закрыта, и хотя стены здесь картонные, я не опасаюсь, что придет Элли. Первым делом после того, как Фиона сообщила мне печальную весть о распаде нашего дуэта, я выдала Элли беруши и предупредила ее о том, что до конкурса буду петь по ночам.

Как ни странно, я больше не злюсь, а испытываю облегчение. Кэсс превратил наше исполнение в какое-то вульгарное, джаз-хэндовое представление, которое я презираю, поэтому, несмотря на бешеное возмущение подставой, прекрасно понимаю, что без него мне будет гораздо лучше.

Я трижды исполняю песню, пока не начинаю хрипеть, потом останавливаюсь и хватаю с тумбочки бутылку с водой.

- Между прочим, я все еще здесь.

Вздрогнув от звука его голоса, я смеюсь - совсем забыла, что он еще на линии.

- Ну что, так и не убаюкала тебя, да? Даже не знаю, воспринимать мне это как похвалу или как оскорбление.

- Как похвалу. У меня от твоего голоса мурашки бегут по коже. Под него невозможно заснуть.

Я улыбаюсь, но знаю, что он меня не видит.

- Я никак не могу решить, что делать с последним куплетом. Заканчивать на высокой или на низкой ноте? Ох, может, стоит где-то посерединке? Знаешь что, у меня идея. Я отключаюсь и решаю этот вопрос, а ты ложишься спать. Спокойной ночи, дурашка.

- Манобан, подожди, - говорит он, прежде чем я успеваю нажать на кнопку.

Я выключаю громкую связь и снова подношу телефон к уху.

- Что?

На том конце пауза, длиннее которой я не слышала.

- Чонгук, ты здесь?

- Гм, да. Извини. Я здесь. - Он тяжело вздыхает. - Ты могла бы поехать со мной домой на День благодарения?

Я холодею.

- Ты серьезно?

Еще одна пауза, более длинная, чем предыдущая. Я почти уверена, что парень сейчас возьмет обратно свое приглашение. И вряд ли это сильно меня расстроит. Я уже имею некоторое представление об отце Чонгука и сомневаюсь, что смогу высидеть весь праздничный ужин и не придушить его.

Что это за человек, который может бить своего сына? Своего двенадцатилетнего сына?

- Лалиса, я не могу ехать туда один. Ты поедешь со мной?

При этих словах его голос срывается, а у меня раскалывается сердце. Я судорожно вздыхаю и говорю:

- Конечно, поеду.