∆|La Mordidita|Алехандро Варгас
[Основано на песне "La Mordidita" - Ricky Martin. Рекомендую включить на повтор для чтения и глянуть перевод после]
____
• Неделю назад поставленная задача по поимке настоящего ублюдка, перемахнувшего через мексиканскую границу в штаты, казалась сюрреалистичной. Американская земля - она огромная, запутанная, в ней есть где затеряться, залечь на дно, исчезнуть с радаров за пару дней. Главное - иметь деньги и связи. Впрочем, как и в любой другой стране, dinero sucio (грязные деньги) решают многое. Но этот cabrón не учел одного: за ним охотились не просто законы, а память. Память о пролитой крови, которая, словно раскаленная смола, жгла пятки и не давала петлять бесконечно. Он был пойман в самые кратчайшие сроки. Спасибо Ласвелл и старым друзьям из 141 ОТГ: подсобили там, где руки Алехандро были связаны конституцией чужой ему страны. Документы, протоколы, границы юрисдикций - вся эта бюрократическая паутина, в которой вязнет правосудие, была разорвана их общими усилиями.
Такое событие стоило празднования. Для его родного дома, для его Лос-Вакерос, это была не просто победа. Это был выдох. Одна заноза, острая и ядовитая, которая могла вонзиться глубже и стать большущей проблемой, грозящей загноиться и отравить весь регион. И надо сказать, эту занозу деликатно вытащили и хорошенько так обезвредили. Правда, уже не антисептиком, а кое-чем похуже - свинцом и сталью. Но сейчас мысли Алехандро были не об этой погоне и не о её кровавых последствиях, а о том, что всеобщее празднество оправдано. La vida es un suspiro (Жизнь-это вздох), и нужно ловить моменты радости, пока они сами плывут в руки.
Ближайший кафе-бар, простая кантина с облупившейся штукатуркой и жестяной вывеской «La Perlita», был оккупирован прибывшими солдатами. Их раздольное присутствие, громогласный смех и звяканье бутылок грозили сделать хозяевам чуть ли не месячную выручку. Так еще и на следующий день они обязательно заменят старую мебель, которая, без сомнения, пострадает в этом затянувшемся веселье. Стулья трещат, столы ходят ходуном, но хозяин только улыбается в седые усы, протирая стаканы. К этим солдатским гуляниям с удовольствием подключились и местные жители. Бабушки, вспоминающие молодость, и маленькие сорванцы, глазеющие на военных, как на героев древних легенд. Для них такие масштабы гуляний бывали разве что на свадьбах, когда гуляет вся округа, и воздух настоян на запахе табака, лайма и жареного мяса. Настоящее раздолье в лучших мексиканских традициях.
Алехандро медленно потягивал текилу в простом разговоре вместе с Кейт и Прайсом. Это редкость - вытащить Ласвелл из оков обязанностей, лежащих на её плечах бетонными плитами. Но сегодня даже она, сбросив строгий пиджак и закатав рукава рубашки, позволяла себе быть просто уставшей женщиной, а не всевидящим оком ЦРУ. Беседа тянулась с приятными, никого не смущающими паузами молчания. Шум веселья становился громче, ритмичнее, гитара местного музыканта перебирала аккорды кумбии, а второй налитый стакан в руке Алехандро почти неохотно пустел. В одном моменте к их скромной компании присоединился слегка весёлый и немного взъерошенный Руди. Он держал в руках яркий напиток - что-то ананасовое с кокосом и звенящим льдом - с уже откушенным в процессе кусочком фрукта. Он и ещё несколько человек занимались последними штрихами в удавшемся деле. Приятно было видеть и знать, что его серьёзный, ответственный друг, его hermano de alma, не только вернулся целым, но и уже заслуженно взял своё от общего отдыха. И, конечно же, было не менее приятно знать, что во всём этом маленьком безумии Парра не забывал и про того, с кем в детстве буквально ел из одной чаши.
Родольфо скользнул на стул, пихнув Але плечом. От него пахло солнцем, дорожной пылью и сладким алкоголем. Он обвел ленивым взглядом танцпол и хитро прищурился.
[Родольфо]: "Твоя Сеньорита уже выспалась, Але, а ты ей даже спасибо не сказал... Нехорошо, полковник."
Алехандро повернул голову, лениво приподняв бровь. Какая еще сеньорита? В этом шуме и гаме он мог потерять нить разговора.
[Алехандро]: "Сеньорита? Ты о ком, hermano?"
[Родольфо]: "Забыл рыжеволосую красавицу, что сделала вместо тебя всю работу?.. ¡Vergüenza, Ale! ¡Vergüenza! Ты стареешь, брат, память дырявая стала."
Карий взгляд Алехандро с нетерпеливым задором после секундной заминки непонимания проследил вслед поднятому стакану Руди. И, надо сказать, этот весьма эффектный указатель с перекатывающими кубиками льда оправдано удивил. Руди знал толк: когда и где, а самое главное, как подколоть своего ближайшего товарища. Прямо в линии прицела, словно мишень в тире, находилась она. На фоне смуглых мулаток и нескольких крепких мужчин в приятном, густо-желтом, как топленое масло, свете ламп заведения эта «сеньорита» выделялась не только цветом кожи. Белая кожа, усыпанная веснушками, и копна огненно-рыжих волос, собранных сейчас в небрежный, разваливающийся пучок. Она танцевала. От всей души коряво, ломано, просто следуя энергичному ритму очевидно незнакомых ей испанских мотивов. В её движениях не было той плавности, что дается с молоком матери, той неуловимой грации, с какой двигали бедрами местные женщины. Но было в этом неуклюжем танце что-то чертовски подкупающее. Чистая радость. Местные девушки, и не только девушки, активно ей помогали, выкрикивая подсказки и подбадривая. Они очевидно гордились такой искренней, широкой улыбкой на лице иностранки. Обучать не местную было всем в радость: вот оно, мексиканское гостеприимство, когда чужого человека принимают, как родного, и тащат в круг, не спрашивая имени.
Правда, всё же для Варгаса оставалось непонятным одно: кто она, чёрт возьми? И с чего это Руди так упорно, пусть даже в пьяном своём лице, указывал ему на неё, как будто был с ней знаком сто лет? Он прищурился, сканируя танцующую фигуру. Что-то в том, как она разворачивала плечи, как вскидывала руки, казалось смутно знакомым. Это было похоже на дежавю: тень профессионального рефлекса, скрытая под слоем хмеля и музыки.
Спустя чуть меньше минуты его карий взгляд в своих безуспешных догадках оторвался от созерцания «рыжеволосой помощницы». В голове билась только одна мысль: «Где я её видел?». Он уже был готов вытрясти из друга детства все нужные ему ответы, добиться трезвости от нетрезвого, но смешок по левое плечо отвлёк от знакомой задумки. Ласвелл. В очередной раз подсобила ему с решением серьёзных проблем информацией. Просто слова. Тихие, с характерным американским акцентом. Но такие простые и нужные совсем не соображающей сейчас голове.
[Кейт]: "Совсем не узнаёшь Габи, Алехандро? А я думала, ты своих людей в лицо помнишь, даже когда они без формы."
В моменте Алехандро нахмурился и, слегка повернув голову в сторону Кейт, удивлённо вскинул брови. Габи? Имя ударило в сознание, как запал гранаты. Это веселье в светлых глазах напротив, отливающих желтоватым из-за мягкого света ламп, простое любопытство на лице Прайса, который сам искал ответы в лице Ласвелл… А потом… О, Варгас засветился ярче каждой лампочки, вместе взятой. Веки его распахнулись и чуть было не заняли место взлетевших на лоб бровей. Габи. Ну, конечно. Та самая Габриэлла, с которой они месили грязь в горах, обмениваясь только жестами и короткими приказами. В приятном неверении он позабыл недоверчиво оглядеть друзей и, не медлив более ни секунды, двинулся с места, бросив фразу под аккомпанемент товарищеских смешков.
[Алехандро]: "Не может быть... ¡Dios mío!"
Черт возьми, сколько они с ней не виделись? Год? Полтора? Больше? Столько вместе работали, столько пережито за небольшой промежуток времени, а он её в первый раз в лицо увидит. По-нормальному, по-настоящему увидит, без черной краски, размазанной по лицу, без балаклавы и прочего снаряжения. Тогда, на операциях, её внешность была не важна. Важен был голос, твердая рука, чутьё следопыта и умение читать следы на песке.. А теперь... теперь он видел женщину.
Впервые за этот вечер звучащая на фоне песня была действительно им услышана и прокручена в голове. «La Mordidita». Хах. Как символично. Как будто сама музыка выбрала именно её для благословения. Этот игривый, дразнящий ритм, эти духовые, вплетающиеся в заводную мелодию - они дышали ею.
В ритме звучащей музыки он проскользнул через своих солдат и простых гражданских, похлопывая кого-то по плечу, уворачиваясь от чужой танцующей пары. Прежде чем его ладонь несильно, но уверенно поймала в воздухе чужое запястье. Кожа к коже. Теплая, живая. Один резкий, но бережный поворот - и, опа, его красавица прямиком перед ним, лицом к лицу. И уже готовая убить его наповал. Её темно брошенный взгляд, последствие рефлексов, готовых к неожиданностям вроде этой... Такой знакомый до легкого покалывания в ладонях, державших руки, что, как и он, знали вес оружия. Он соскучился по этому, да? Дааа... безоговорочно. Настолько, что и не заметил, как по его собственному лицу расползлась приветливая, мальчишеская улыбка от её скорой перемены со злого зырка в радостное узнавание в её глазах.
Вспомнила. Она его помнила.
[Алехандро]: "Мой солдат с гор..." — произнес он с теплой хрипотцой, чуть наклонив голову.
° После трёхдневной, непрерывной погони полагалось отоспаться так, как спят только камни в пустыне или убитые насмерть трупы. Ну и... Габи спала. Прямо пока везла в тюрьму того, кто был причиной её бессонных ночей, стресса и бесконечной нецензурщины, вырывавшейся изо рта с такой частотой, что самой ей было противно от вкуса желчи и грязи на языке. Родольфо со сном благородно, по-джентльменски ей подсобил с этим, позволив спать и посапывать всю дорогу. Он вел машину молча, лишь иногда тихо ругаясь сквозь зубы на дорожные ямы. Конечно, переднее сидение было не самым хорошим вариантом под палящим солнцем Чиуауа, но накинутая на голову влажная тряпка существенно облегчила ей существование. Эта тряпка, пахнущая бензином и пылью, заменила ей кондиционер и шторы. Это позволило ей спать добрые семнадцать часов езды по удивительно ровному шоссе. На обратном пути Парра вообще ей лежбище организовал на задних пассажирских, бросив туда свой бушлат вместо подушки и немного побаловав по давней дружбе. Так что по приезде на вечеринку (о которой она совершенно ничего не знала, благополучно проспав этот момент мимо ушей) Габи чувствовала себя почти человеком. От души выспавшись, она даже смогла немного оживиться. Первым делом - отправиться в туалет, где она с наслаждением, до скрипа кожи, вымылась в старой керамической раковине. Начав с головы и буквально закончив пятками, она смыла с себя три дня погони, пот, страх и злость.
Празднование было что надо. Мексиканские напитки - нечто. Во всяком случае, такую натуральщину, такую терпкую mezcal negra, в магазине точно не купишь. Здесь чувствовался дым, земля и крепость, от которой перехватывало дыхание. А музыка! Приятные голоса, красивый сам по себе язык и не менее приятные, вибрирующие в груди ритмы. Душевно. Ярко. Аж жить хотелось заново и долго-долго. Даже не верилось, что многие из веселящихся - это люди той страны, где дать ребенку подержать оружие - своеобразная забавность, где смерть не прячут, а украшают бархатцами и сахарными черепами. Где хватать вот так понравившуюся женщину и притягивать её к себе было раздражающей нормой... Если бы это был незнакомец, то ему наверняка бы досталось. Пару тумаков в печень и отборнейших ругательств на смеси английского и ломаного испанского. Ну, а Алехандро просто повезло, что он её знакомый. Близкий, давний боевой товарищ, с которым невольно были выполнены по ощущениям тысяча и одна миссия. В горах, где воздух тонок, а доверие - единственная валюта, они стали почти семьей. Примерно такое же «везенье» разделили бы тот же Родольфо или Диего. Но перед ней стоял именно Алехандро. Полковник Варгас собственной персоной. Он улыбался во весь ряд зубов, и его глаза, эти хитрые карие глаза, приятно щурились, собирая в уголках сеточку морщин.
[Алехандро]: "То-то я смотрю, пули знакомо летали. Аккуратно, точно, как я учил. Сразу понял, что стреляет кто-то злой и до чертиков уставший."
[Габриэлла]: "Вай, не выпенд-!!"
Закатить глаза до конца Алехандро ей просто не позволил. Он всегда так делал: не давал ей закончить ворчливую мысль, ломал её защитную броню иронии своими действиями. Одним резким движением, в такт переливчатому, медовому вступлению припева «Una Mordidita», его уверенная рука, всё ещё державшая её запястье, повела её сделать резкий оборот вокруг себя. Мир на секунду смазался в желто-оранжевое пятно. А затем все слова у Габи просто растерялись, как и адекватная соображалка тоже. Какие, собственно, разговоры могут быть, когда тебе так улыбаются и тянут в лёгкий танец, чтобы сбросить всё накопившееся напряжение? Ножку вперёд, ножку назад, носочек вытянуть, бочком повернуться. Алехандро вел её бережно, но настойчиво, его ладонь легла на её талию, задавая ритм. Глаза то в пол - на свои неуклюжие ноги в пыльных ботинках, то снова на него. На его впервые за время их знакомства чистое лицо. Без камуфляжа, без пыли и гари, только бронзовая кожа и темная щетина. Ко второму припеву в этом энергичном танце Габи уже вовсю подпевала. Она ломала и коверкала испанские слова так, как она их восприняла на слух, не заботясь о смысле, просто вливая свой голос в общий шум.
[Габриэлла]: "Ита, ита! Унно морвивита, унно морвивита!" — выкрикивала она, хохоча и не попадая в ноты.
• Алехандро замер на секунду, продолжая вести её в танце, но взгляд его стал до ужаса красноречивым. Его брови поползли вверх в притворном возмущении.
[Алехандро]: "Не стыдно, chiquita? Бессовестно смотришь мне в глаза и поёшь такие строки. Ты вообще знаешь, о чем просишь?"
[Габриэлла]: "Ну так переведи. В чём проблема? Стыд я потеряла где-то на той стороне границы вместе со вторым рожком!"
• Перевёл. По-своему, но весьма доходчиво. Он всегда предпочитал действия словам, когда дело касалось чувств. Разговоры были для брифингов, а здесь, под этой музыкой, работали только инстинкты. Поймал и момент, и её лицо, удерживая его в своих ладонях, словно драгоценный трофей. Он повернул её голову в такт очередному «Una Mordidita» и, наклонившись, существенно, до тихого писка и неудавшегося изворота, прикусил её щеку. Не губы - нет. Губы были бы слишком просто, слишком пошло, слишком не для них. Конечно же, по канону песни кусать нужно было именно их, но он её знал и уважал. Её личные границы, которые она выстраивала с таким трудом, были им не тронуты. Но щека - это был жест интимный и хулиганский одновременно. И... Хах. Надо же иметь такое сладенькое, карамельное личико. Кожа была нежной на вкус, чуть солоноватой от пота. А этот живой, изумлённый и одновременно весёлый всплеск эмоций по её лицу... Сначала шок, широко распахнутые голубые глаза, затем - вспышка негодования, и, наконец, заливистый смех. Если бы ему сказали, что эта негодяйка - настоящий пограничник со стажем, он бы в жизни не поверил. Просто приятная сеньорита, за которую можно было бы набить кому-нибудь морду в баре. Рукавом своей рубашки (в которой, между прочим, из-за всех этих танцев стало слишком душно, ткань прилипла к спине) Алехандро настойчиво, через детский протест и старческое бурчание, утёр тонкий шлейф слюны со слегка красноватого от его зубов следа. Сбитая с толку Габи хихикала под его прикосновением, пытаясь оттолкнуть его руку, но безуспешно.
[Габриэлла]: "Хей, совсем спятил, Варгас? У меня что, вид съедобный,?"
[Алехандро]: "Один укусик", — сказал он, его голос звучал низко и самодовольно, почти мурлыкающе. — "Вот тебе и перевод. «Una mordidita». Запомнишь теперь?"
[Габриэлла]: "Ха-ха... Запомню. Надолго запомню, полковник..."
° И правда, такое запомнится уж надолго. Кто, собственно, ещё в здравом уме будет кусать её за щёку, чтобы объяснить перевод двух простых слов? Ну конечно же, Варгас. С этим самодовольным, как у сытого ягуара, выражением лица, с этим уверенным движением мозолистой ладони по её всё ещё горящей укушенной щеке. Как был дураком, так дураком и остался. Но дураком - своим. Родным. Теплым, как эта душная мексиканская ночь.
• Алехандро подмигнул ей и, не разрывая зрительного контакта, притянул её обратно в танец, в круг смеющихся, хлопающих в ладоши людей, где музыка звучала всё громче, обещая долгую ночь без войны.
____
~2400 слоов
26.01.25 - 31.01.25 время работы
Обновление - 05.07.26