CoD| Call of Duty| Фанфики| Реакции

Солнце висело в выцветшем от зноя небе тяжёлым медным тазом. Воздух, казалось, застыл, превратившись в густое марево, в котором звуки растворялись, не долетая до ушей. Широкий пляж, усыпанный мелкой, почти белой галькой, уходил к бирюзовому штилю Адриатики. Сезон только начинался, и крохотная бухта, зажатая между скалистыми объятиями мыса, оставалась почти безлюдной - только редкая пожилая пара отдыхающих у кромки воды да компания местных подростков, бодро перебрасывающихся мячом у старого деревянного пирса.

Кайл ступил на гальку босыми ногами, чуть поморщившись от прикосновения нагретых камней. Вне привычного тактического снаряжения, в простых серых шортах для плавания и свободной светлой футболке, собственное тело ощущалось чужим. Слишком открытым. Слишком лёгким. Вместо привычной тяжести бронежилета плечи облегала лишь невесомая ткань. Пальцы сжали и разжали дужку солнцезащитных очков, совершая знакомый нервный жест, только без привычного холода оружейного металла. Собственно, чего ожидал сержант от четвёртого дня отпуска?

Взгляд выхватил из сияющего пейзажа знакомый силуэт. Нора стояла у самой воды, позволяя ленивым волнам лизать ступни. Купальник - тёмно-оливковый, почти чёрный, раздельный - лишь подчёркивал атлетичную, чётко очерченную фигуру. Мышцы на спине и руках не выглядели громоздкими, но читались явственно, словно вырезанные опытным скульптором из податливого камня. Длинные, до лопаток, шатеновые волосы, вдали от уставных норм базы, свободно рассыпались по плечам и спине пушистой, чуть волнистой массой. В лучах солнца каштановые пряди, казалось, светились по краям.

Кайл замер на полпути, борясь с внезапным, каким-то детским импульсом. Захотелось тихо подойти со спины, обхватить тонкую талию, уткнуться лицом в мягкие волосы, пахнущие солью и чем-то едва уловимым, цветочным. Просто замереть. Ничего не говорить.

"Что за ерунда лезет в голову, Гаррик?"

Осадил сам себя мысленно, и тут же почувствовал, как по спине пробежал холодок смущения, совершенно не свойственный боевому офицеру. Правая рука инстинктивно дёрнулась к груди, словно ища ремень автомата, но нащупала лишь мягкий хлопок футболки. Гражданская жизнь с её простыми, обнажёнными жестами пугала сильнее засады. Нужно было научиться проводить линию между работой и этим.

Тем временем силуэт у воды повернул голову, заметив приближение. На лице расцвела улыбка - чуть кривая, уходящая влево, где на щеке проступала очаровательная ямочка. Большие карие глаза, обычно напряжённо сканирующие пространство на наличие целей, сейчас блестели искренним, почти беззаботным весельем...

[Кайл]: "И как оно? Отдыхается?"

[Нора]: "Пхе-х... непривычно, но... Да. Пойдёт."- в голосе прозвучала незнакомая мягкая нота.

Обычно, на заданиях или на базе, интонации звенели напряжением или же напускной, дерзкой бодростью. Сейчас же всё казалось таким другим. Покачав головой в лёгком смешке, Гаррик откинул очки на оставленное поодаль покрывало и следом стянул футболку, повторив бросок.

° Нора скользнула по обнажившемуся торсу быстрым взглядом - не оценивающим, а каким-то...профессионально-цепким, что ли. Отметила и старый шрам на боку, и сетку более свежих ссадин на предплечье. Следы осколков. В глазах мелькнула тень понимания, той самой, что не требует слов. Сама «Актёр» тоже носила на теле пару отметин от жестокой борьбы со злом и не стеснялась их. Ну есть и есть. Что теперь, сдохнуть из-за них?

Спустя пару минут оба уже плыли в прохладной, кристально чистой воде, подальше от берега. Нора чувствовала на себе чужой взгляд - пристальный, но не тяжёлый. Скорее... оберегающий. Так смотрят на... кого-то важного. Дорогого. От этой мысли где-то глубоко внутри, под рёбрами, что-то болезненно сжалось, а затем отпустило, разлившись тёплой, почти забытой волной.

"Давно на меня так никто не смотрел. Да и я никому не позволяла".

Собственное тело в воде ощущалось непривычно лёгким. Не инструмент для выполнения задачи, не машина из мышц и рефлексов, а просто... тело. Живое. Плавучее. Ленивое. Каждый гребок отдавался приятной усталостью в плечах, каждое движение бёдер напоминало о силе, которая обычно уходила в марш-броски и боевые стойки. А сейчас эту мощь хотелось тратить на что-то иное. На дурачество. На смех. На игру.

Заметив, что он продолжает следить за каждым движением, Бойд резко остановилась. Внутри, словно искра, вспыхнуло озорство. То самое, что в детстве заставляло носиться по двору с палкой, а на базе - выкидывать что-нибудь эдакое, от чего капитан Прайс качал головой с молчаливым укором. Сейчас, посреди этого бескрайнего бирюзового спокойствия, захотелось удариться в дурачество полностью.

Левая сторона лица сама собой дрогнула в ухмылке. Ямочка на щеке проступила явственно, словно подмигивая собеседнику.

[Нора]: "Ну и что ты так уставился, сержант?" - смешок, пауза, тональность изменилась, пародируя механический голос наводчика - "Цель на поверхности, дистанция два метра."

Слова сорвались с языка раньше, чем разум успел их отфильтровать. И тут же, не дожидаясь ответа, лёгкие набрали полную грудь воздуха. Солёный, йодистый, пахнущий свободой воздух. А затем - погружение. Солдатиком. Со вскинутыми над головой руками и выставленными средними пальцами. Вода сомкнулась над макушкой, заглушая все звуки, оставляя только глухой, утробный гул и звон в ушах. Тело пронзило мгновенной прохладой, отрезвляющей и пьянящей одновременно.

Под водой мир стал другим. Приглушённым. Тайным. Сквозь полупрозрачную бирюзу виднелся чужой силуэт - колышущийся, искажённый преломлением света. Нора скользнула вперёд. Ладони вытянулись, пальцы сомкнулись на чужой лодыжке - тёплой, ощутимо напряжённой. Рывок. И вот уже мужская фигура, потеряв равновесие, уходит на глубину.

"Попался," - торжествующе пронеслось в голове.

Собственные губы растянулись в беззвучном смехе. Вокруг взорвались серебристые пузырьки воздуха - чужие, не свои. Контроль. Кайл ушёл под воду с головой, и на мгновение кольнуло запоздалое чувство вины. Но только на мгновение. Потому что уже в следующую секунду чужие руки легли на талию, сжимая крепко, но не грубо. Сквозь толщу воды и мокрую ткань купальника ощущалось тепло ладоней. От этого прикосновения по позвоночнику пробежала дрожь - не от холода, нет. От неожиданной, ошеломляющей близости.

Нора попыталась выскользнуть - тело, тренированное годами уходить от захватов, сработало на автомате. Мышцы напряглись, спина изогнулась. Но контратака последовала незамедлительно. Чужие пальцы скользнули по рёбрам, целясь в бока, и вот тут-то все боевые рефлексы разом отключились, сдав позиции под натиском чистой физиологии.

Бока - проклятое, уязвимое место. То, о чём на базе знали немногие, а пользовались единицы. И сейчас этот человек, не видимый толком сквозь воду, безжалостно атаковал самое слабое звено в броне. Не столько ощущение щекотки, сколько сам факт прикосновения, скольжения. Из лёгких вырвался остаток воздуха - цепочка пузырьков, беззвучный смех, почти крик. Ладони упёрлись в чужую грудь, отталкиваясь. Мышцы под пальцами были твёрдыми, рельефными, но сейчас это ощущалось не как угроза, а как... обещание безопасности?

Или чего-то большего?

Оба, отплёвываясь и фыркая, вынырнули на поверхность. Солёная вода текла по лицу, попадала в глаза, щипала слизистую. Нора яростно тёрла веки, всё ещё давясь смехом - тем самым, что рождается где-то в животе и сотрясает всё тело. Мокрые волосы облепили щёки и лоб, превратившись из аккуратных волн в хаотичные змеевидные пряди. Дышалось тяжело, сердце колотилось о рёбра, но в груди было легко. Так легко, как не было уже очень, очень давно.

[Нора]: "Это был грязный приём! Предатель!"

В голосе не чувствовалось ни капли настоящей обиды. Только звонкое, хрустальное веселье. Такое, какое бывает только в детстве, когда самые страшные преступления - это украденная из-под носа конфета или сломанная игрушка. И это чувство - быть не солдатом, не снайпером, не боевой единицей с позывным «Актёр» - а просто Норой. Просто женщиной. Это чувство было острым, почти странно болезненным.

"Вот как, значит, это бывает".

Лёгкие всё ещё судорожно втягивали воздух. Ей наконец удалось проморгаться и убрала мокрые пряди с лица дрожащими от смеха пальцами. Взгляд сквозь остатки солёной влаги выхватил лицо Гаррика. Мужчина тяжело дышал, мокрая чёлка прилипла ко лбу, а в глазах - обычно таких серьёзных, собранных, порой мрачных - плясали самые настоящие искры. Мальчишеский азарт пополам с чем-то ещё. Чем-то тёплым, от чего в груди Бойд снова что-то сжалось.

А затем он сделал то, чего ожидать было сложно, почти невозможно здесь, сейчас. Вместо того чтобы сказать какую-нибудь дежурную фразу или просто отдышаться, фигура вдруг подалась вперёд. Расстояние между телами сократилось до каких-то жалких сантиметров. Тёплые, мокрые пальцы - те самые, что только что безжалостно атаковали бока, - легко и почти невесомо коснулись кончика носа Норы. Короткий, мягкий тычок. Детский жест. Совершенно не вяжущийся с образом сурового сержанта SAS.

Нора замерла. Глаза расширились от неожиданности, веки дрогнули, сбрасывая последние капли. В голове на мгновение стало абсолютно пусто - все мысли разом выключились, оставив только чистое, звенящее изумление. А затем уголки губ сами собой поползли вверх, и на левой щеке снова проступила ямочка.

[Кайл]: "Ты водишь."

Голос прозвучал низко, почти хрипло после смеха и солёной воды. Всего два слова. Но в них слышалось столько всего - вызов, азарт, приглашение. И что-то ещё. Что-то, от чего по телу Бойд пробежала вторая волна мурашек, на этот раз куда более тёплая и тягучая. Не успела она и моргнуть, как Гаррик уже рванул в сторону, рассекая бирюзовую гладь мощными, размашистыми гребками. Брызги взметнулись в воздух, заискрившись под солнцем сотнями крошечных бриллиантов.

"Вот же ж...!"

Мысль вспыхнула и погасла, волна чистого, незамутнённого восторга потопила её. Взрослый рассудительный человек в голове сказал «Goodbye». Тело само сорвалось с места, устремляясь в погоню. Вода сопротивлялась, давила, но сейчас это сопротивление только раззадоривало. Каждый гребок отдавался азартной дрожью в мышцах. Дыхание снова сбилось, но теперь не от смеха - от погони. Настоящей. Пусть и шуточной.

____

• Погоня завершилась ничьей. Или, вернее, обоюдной капитуляцией перед усталостью. Лёгкие горели, мышцы налились приятной, тягучей слабостью, а солнце, всё ещё высокое, припекало мокрые макушки. Кайл первым развернулся к берегу и поплыл обратно - медленно, экономя остатки сил. За спиной слышалось чужое дыхание, чуть более частое и поверхностное. Нора не отставала, но и не пыталась обогнать. Просто держалась рядом. И от этого молчаливого «рядом» внутри разливалось странное, почти забытое спокойствие.

Когда ноги наконец коснулись дна, сержант почувствовал, как гравитация наваливается на плечи всей своей тяжестью. Вода, такая ласковая и невесомая всего пару минут назад, теперь не хотела отпускать, цеплялась за щиколотки, замедляла каждый шаг. Рядом Нора, спотыкаясь на скользких камушках, выбралась на сушу: волосы облепили лицо и шею спутанными водорослями, а в глазах всё ещё плясали отголоски недавнего азарта.

Не сговариваясь, оба рухнули прямо на песок. Покрывало осталось где-то там впереди, забытое и ненужное. Песок был горячим и влажным, перемешанным с мелкой галькой. Колол лопатки, набивался под ногти, прилипал к мокрой коже - но сил переползти на более цивилизованное место не осталось совершенно. Кайл перевернулся на спину и уставился в небо. Бескрайнее, выцветшее от зноя, с редкими перьями полупрозрачных облаков. Грудь тяжело вздымалась и опускалась, воздух всё ещё выходил из лёгких с присвистом.

Сбоку послышался сдавленный кашель. Бойд отплёвывалась от солёной воды, попавшей в рот во время последнего рывка. Звук вышел грубоватым, совсем неженственным, но отчего-то именно это делало момент правильным. Человечность без прикрас и без идеала.

[Нора]: "Фу, блять... Кажется, я выпила половину Адриатики."

Голос звучал хрипло, сдавленно, но в интонациях слышалась всё тот же неубиваемый хмык. Девушка сплюнула в сторону, даже не пытаясь соблюсти приличия, и снова закашлялась, уперевшись лбом в песок. Гаррик повернул голову, наблюдая. Просто молодая женщина в тёмно-оливковом купальнике, с мокрыми волосами, разбросанными по спине. Лопатки двигались часто, но постепенно дыхание выравнивалось.

"Красивая," - мелькнула мысль, простая и ясная. И тут же следом, почти рефлекторно - "Не смей. Не усложняй."

Но внутренний голос сегодня звучал как-то неубедительно. Слишком далеко была база. Слишком далеко - война, задания, протоколы. А здесь, на этом крошечном клочке итальянского побережья, существовали только песок, солнце и женщина рядом. Женщина, с которой только что играл в догонялки, как мальчишка. Женщина, которую коснулся пальцем в кончик носа и за это получил в ответ такой взгляд - удивлённый, распахнутый, совершенно беззащитный, - что сердце до сих пор сбивалось с ритма при одном воспоминании.

Нора наконец прокашлялась и, не открывая глаз, блаженно перекатилась на бок. Мокрая кожа блестела под солнцем, и Гаррик поймал себя на том, что не может отвести взгляд от крошечной дорожки воды, сбегающей от ключицы вниз, к ложбинке. Пришлось усилием воли перевести глаза на лицо. Как будто это хоть немного могло помочь.

Почувствовав взгляд, она приоткрыла один глаз - карий, тёмный, словно сверлящий в ответ, хотя сержант был готов поклясться: просто смотрела.

[Нора]: "Опять уставился."

Не вопрос. Констатация. Но без укора. Скорее, с ленивым любопытством.

Тишина между двумя фигурами не тяготила, а наполнялась шёпотом прибоя и далёкими криками чаек. Песок был тёплым и влажным. Волны накатывали на берег в каком-то десятке метров, но их мерный ритм ощущался фоном - как биение общего сердца.

[Кайл]: "Разглядываю."

Собственный голос прозвучал тише, чем планировалось. И честнее. Слова сорвались раньше, чем привычная броня субординации успела их перехватить. Гаррик не стал исправлять сказанное. Не стал отводить взгляд. Просто продолжил любопытствовать. И где-то на периферии сознания мелькнуло понимание: только что пересечена какая-то невидимая черта. И обратно за неё уже не отступить. Да и не хочется, если честно. Совершенно не хочется.

° Нора моргнула. Внутри что-то дрогнуло - тонко, едва уловимо, словно струна, которую давно не касались.

"Разглядывает. Меня."

От этой простой, казалось бы, мысли по телу разлилось что-то бессвязное, непонятное. Захотелось отвести взгляд, спрятаться за привычной маской дерзкой усмешки, отпустить какую-нибудь колкость. И вся эта защита казалась такой неправильной, глупой. Ты взрослый человек, Бойд, а боишься чего? Правды? Искренности? Себя?

А он всё ещё смотрел - легко, безмятежно. И улыбался. На базе Гаррик улыбался иначе: сдержанно, профессионально, порой устало. Здесь, на итальянском пляже, в каких-то жалких сантиметрах от неё, находился совсем другой человек. И этот другой человек только что сказал, что разглядывает её. Просто разглядывает. И от данного признания сердце пустилось в галоп, как у малолетней девчонки.

[Нора]: "Ну и как? Нравится вид?"

• Голос прозвучал с хрипотцой, с тенью привычной усмешки, но Кайл услышал то, что пряталось под бравадой. Лёгкую, едва уловимую дрожь. Уязвимость, которую эта женщина так мастерски научилась скрывать за дерзкими фразами и кривоватой ухмылкой на левую сторону. Туда, где ямочка.

"Господи, Нора. Ты даже не представляешь, насколько."

Мысль пронеслась в голове быстрее, чем срабатывает спусковой крючок. Но вслух Гаррик не торопился отвечать. Вместо этого позволил себе ещё несколько секунд тишины. Ещё несколько секунд смотреть. Прямо, открыто, без тени смущения. Потому что врать не хотелось. А говорить правду было страшно. Не по-солдатски страшно. Не так, как перед выходом на задание. А иначе - глубже, тоньше, пронзительнее.

Перед глазами лежала Нора. Капли воды всё ещё блестели на плечах, на ключицах, на животе. Песчинки прилипли к бедру и локтю. И она смотрела в ответ так же прямо, выжидающе, с идеально, как ей казалось, сыгранной бравадой. Тонкая, как нить, едва заметная царапинка на левой стороне щеки. Эта ухмылка на одну сторону лица. Родинка у правого угла подножия носа и вторая, крохотная, под бровью, казались штрихами какого-то очень личного, очень интимного портрета. Такие не продаются на аукционах. Такие надёжно, любовно висят над камином сердца.

Кайл вдруг осознал, что запоминает. Впитывает каждую деталь, каждый изгиб, каждую тень. Так, словно завтра этого всего не станет. Привычка, выработанная годами службы: ценить момент, потому что следующий может не наступить. Но сейчас эта привычка работала иначе. Не как защитный механизм. А как способ сохранить в памяти что-то бесконечно необходимое. Важное.

[Кайл]: "Нравится."

Собственный голос прозвучал ниже обычного. Хрипловато. Словно после долгого молчания. Всего одно слово, но сколько же потребовалось усилий, чтобы произнести его именно так - ровно, без дрожи, без намёка на то, что внутри всё переворачивается. Честно. Открыто. Так, как не говорил никому уже очень, очень давно.

Реакция собеседницы последовала не сразу. Сначала - мгновение тишины, наполненное только шёпотом прибоя. Затем - моргание, словно попытка сменить картинку перед глазами. Вдруг неправда? А потом тонкая линия губ стиснулась, и Гаррик заметил, как побелели костяшки пальцев, сжимающих песок. Тот самый жест - «руки чешутся» - который выдавал волнение похлеще любых слов.

"Волнуешься. Правда волнуешься?... Ну же, я не один в этом, верно...?"

От данной мысли внутри что-то странно потеплело. Не то чтобы радость от чужой уязвимости - нет. Скорее облегчение. Понимание, что оба сейчас стоят на одном и том же краю. И оба боятся сделать шаг. И оба хотят. До дрожи, до сбитого дыхания, до этого предательского кома в горле.

А затем случилось то, чего Кайл не ожидал.

Нора медленно, почти нерешительно, протянула руку. Длинные пальцы, привыкшие к металлу, к спусковому крючку, сейчас двигались осторожно, словно боясь спугнуть. Коснулись его ладони - легли сверху. Лёгкое, почти невесомое прикосновение. Кожа к коже. Тёплая, чуть шершавая.

У Гаррика перехватило дыхание. Вот так просто. Одно касание - и весь многолетний опыт, вся выдержка, вся способность сохранять хладнокровие под огнём противника летят к чертям. Потому что это не огонь. Это нечто иное. Более опасное. Более желанное. То, от чего нельзя прикрыться бронежилетом или тактической схемой.

Несколько секунд он лежал неподвижно, боясь спугнуть момент. Боясь, что если сейчас пошевелиться - хрупкое, едва наметившееся «что-то» рассыплется, как карточный домик. Но затем - медленно, очень медленно - ладонь повернулась. Ответил. Пальцы сомкнулись вокруг чужих пальцев, обхватывая, удерживая. Мягко. Бережно.

Нора не отстранилась. Только отвернулась, устремив взгляд к горизонту. Но Кайл заметил - заметил, как дрогнул подбородок, как судорожно дёрнулся кадык. Заметил, как часто-часто заморгали ресницы, пытаясь загнать обратно непрошеную влагу.

"Плачешь? Ты плачешь? Из-за меня?"

Вопрос повис в воздухе без ответа. Но ответ и не требовался. Всё было понятно без слов. Так, как бывает понятно только между теми, кто прошёл через одно и то же. Кто видел одно и то же. Кто носит внутри одинаковые шрамы и одинаково боится к ним прикасаться.

А потом что-то внутри щёлкнуло. Какой-то внутренний предохранитель, годами удерживающий на безопасной дистанции, сдал позиции. И Кайл, больше не раздумывая, подался вперёд. Движение вышло неуклюжим, но неизбежным - словно тело приняло решение раньше, чем разум успел вмешаться.

Свободная рука легла на чужое плечо. Мокрая кожа под пальцами была нежной, нагретой. Мышцы под ней - напряжённые, но не от страха. От того же, от чего у самого Гаррика сейчас дрожали пальцы. Осторожно, давая время отстраниться, передумать, остановить, мужская ладонь скользнула дальше - по лопатке, по спине, притягивая ближе. Ближе. Ещё ближе. Нора не сопротивлялась. Напротив - подалась навстречу, решившись.

Вторая рука сама собой обвилась вокруг талии, придерживая, но не сжимая. Объятие вышло неудобным - мешали мокрые волосы, песок на коже, непривычные углы конечностей, сталкивающиеся друг с другом, давящие. Мелкие несовершенства, на которые двое взрослых, израненных людей не обращали внимания, пытаясь не упустить то хрупкое, что между ними зародилось.

Нора вздрогнула. Не от холода - от неожиданности? Или от переизбытка чувств? Пальцы свободной руки вжались в собственный живот, а затем медленно, неуверенно, легли на предплечье Кайла. Ответный жест. Не отталкивающий. Принимающий.

Гаррик наклонил голову и коснулся губами мокрой макушки. Поцелуй вышел лёгким, почти невесомым. Солёные пряди прилипли к губам, но он даже не подумал их убирать. Просто замер так - прижавшись к чужим волосам, чувствуя под ними тепло кожи, вдыхая этот странный, пьянящий запах моря и чего-то неуловимо родного.

"Вот так. Просто будь здесь. Просто позволь мне быть рядом, хоть немного."

Мысль не оформилась в слова - скорее в ощущение, разливающееся от груди к конечностям. Давно забытое чувство покоя. Не того покоя, что наступает после боя, когда стихают выстрелы и можно выдохнуть. А иного - глубокого, внутреннего, завершённого. Такого, когда можно просто закрыть глаза и ни о чём не думать. Не просчитывать риски. Не ждать атаки. Просто быть.

Нора тихо, почти беззвучно выдохнула. Плечи, до того напряжённые, чуть опустились. Спина под мужской ладонью расслабилась. И от этого молчаливого, едва уловимого сигнала доверия у Кайла защемило где-то глубоко внутри. Потому что знал - доверие этой женщины, как бумажка со слишком большим номиналом. Слишком много не рассказанного. Слишком толстая папка личного дела у психолога. Всё сама, да сама... А сейчас она позволила себе расслабиться. В его руках. С ним.

Губы снова коснулись макушки - на этот раз чуть дольше. Затем ещё раз. Лёгкие, почти невесомые поцелуи, в которые не вкладывалось ничего, кроме нежности. Ни требований. Ни ожиданий. Ничего, что могло бы испугать или заставить закрыться обратно. Только нежность. Только молчаливое «я здесь».

____

~ 3100 слов
17.07.26 время работы

Я пока не знаю хочу ли я индивидуальности этой части (Да «∆» это такой указатель на то, что тема части будет выпущена только с одним персонажем). Или сделать полноценной главой для каждого персонажа. Оставляю опрос (Такая удобная и приятная функция)