CoD| Call of Duty| Фанфики| Реакции

° Грузовой отсек транспортника С-130 «Геркулес» гудел, как разворошённый улей. Монотонный рокот двигателей давил на перепонки, закладывал уши, но за несколько часов полёта к этой звуковой атаке привыкаешь - она становится почти фоном, белым шумом, в котором вязнут и тонут беспокойные мысли. Чарли сидела на жёсткой откидной скамье у переборки, привалившись спиной к холодной металлической обшивке, и лениво, без особого интереса разглядывала содержимое отсека.

Миссия выдалась долгой. И... странной? Не самая опасная в карьере, не самая сложная тактически - но определённо самая громоздкая. Изматывающая не перестрелками, а бесконечной вознёй с цифрами, документами и логистическим геморроем. Контрабандисты перевозили военную технику в разобранном виде: детали корпусов дронов, камеры ночного видения последнего поколения, лазерные целеуказатели, какие-то печатные платы, коробки с маркировкой на арабском, которую никто из состава не мог прочитать. Всё это добро аккуратно упаковали в стандартные гражданские контейнеры - с виду не подкопаешься, хоть на мирную таможню вези, - и рассредоточили по трём разным складам в двух странах. Чтобы выследить, конфисковать и перетащить каждый ящик на борт, команда из пятидесяти душ потратила почти полторы недели.

Теперь результат этих трудов высился по всему периметру: штабеля, закреплённые маскировочными сетками и храпящими ремнями, лабиринт из картона, фанеры и железа, в котором немудрено было заблудиться. В воздухе стоял запах сухой пыли, въедливого машинного масла и чего-то кисловатого - кажется, батареи одной из разобранных «птичек» всё-таки дали течь.

Команда разбрелась по самолёту кто куда. Большинство спало в пассажирском отсеке, благо там имелись нормальные кресла, а не эти железные бугры. Кто-то пил чай на камбузе. Сама же Чарли не спалось - адреналин до конца не схлынул, тело ещё требовало движения, хотя голова уже налилась чугунной тяжестью. Решение пришло спонтанно: пройтись. Размять затёкшие ноги. Проверить груз - просто чтобы хоть чем-то занять беспокойные руки и гудящую пустоту в мыслях.

Шаги гулко отдавались от рифлёного металла под ногами. Вокруг - ящики, ящики, ящики, уходящие почти под самый потолок. Где-то в темноте ритмично капала вода из системы кондиционирования, отбивая неровный такт. Где-то жалобно скрипнул перетянутый крепёжный ремень. А потом мутный взгляд выхватил из полумрака знакомый силуэт.

Случайно. Могла бы и пропустить, но сегодня, видимо, был день случайных находок.

Кёниг сидел на голом полу между двумя особенно высокими рядами коробок, куда почти не добивал тусклый свет дежурных ламп. Широкая спина привалилась к деревянному поддону. Ноги, согнутые в коленях, упирались подошвами ботинок в соседний контейнер. Голова свесилась на грудь. Ладони, способные переломить человека пополам, безвольно лежали на коленях, выглядели почти по-детски беззащитными в собственной неподвижности. Лицо неизменно скрывала снайперская вуаль. Рядом на полу валялся планшет с залипшими схемами и огрызок карандаша. Пересчитывал. Сверял. Устал.

Уснул. В неудобной, скрюченной позе, в тесном пространстве узкого проёма... и всё-таки спал. Что-то в этой картине зацепило - то, как огромная фигура сжалась, насколько позволял двухметровый рост. Словно тело стремилось занять как можно меньше места, инстинктивно пряталось от мира. Здесь больше никого не было - только гул турбин да этот зажатый меж ящиков, сморённый усталостью человек на полу. Чарли уже собиралась уйти - зачем мешать? Пусть отоспится. Заслужил. Но собственные ноги невольно затормозили, а взгляд насторожился. Что-то шло не так в этом стоп-кадре, что-то кололо подкорку, заставило остановиться и всмотреться пристальнее. И точно. Чутьё не подвело...

Огромные ладони судорожно сжимались и разжимались на пластике наколенников в мелкой, непрекращающейся дрожи. Плечи, слишком напряжённые для сна, прилегали к опоре неестественно прямо - во сне тело обязано быть расслабленным, податливым, а не вытянутым по струнке, как перед расстрелом. И дыхание... сбитое, рваное, с присвистом. Как у загнанного зверя.

"Кошмар?"

Похоже. Даже очень. Слишком много раз Чарли видела такое - у других. Слишком много слышала о подобном от сослуживцев, когда речь заходила о ней самой. Человек спит, но не отдыхает. Сознание где-то там, куда никому не добраться, и, судя по тому, как нахмурились брови под слоем ткани, ничего хорошего в том месте не происходило.

Чарли помедлила. Секунду. Две. А потом тихо, стараясь не шуметь, протиснулась в этот импровизированный коридорчик и осторожно опустилась на корточки рядом.

Вблизи виделось больше. Кадык на мощной шее ходил ходуном в такт сбитому ритму - будто организм пытался проглотить что-то острое, застрявшее в горле. Пальцы продолжали своё судорожное движение: сжать, разжать, сжать, разжать. Ногти с резким цоканьем скреблись и скользили по твёрдой пластиковой поверхности. И плечи. Эти необъятные плечи, способные выдержать вес штурмовой брони, оружия, чужой спасённой жизни - сейчас их натянуло до предела, как тетиву арбалета. Ещё немного - и лопнет.

Чарли не была психологом. Ей самой такой специалист требовался, только времени на визиты никогда не находилось. Не была и спасателем - убийца по соображениям морали подходило куда точнее. Не числилась тем человеком, к которому приходят за утешением или мягкой поддержкой. Знала столько языков, могла связать слова в приказ или угрозу, но сказать хоть что-то достаточное для утешения не получалось ни на одном наречии... Так что... Нужно было предпринять хоть что-то. Взгляд оценил узкое пространство. Угол между двумя контейнерами, в котором устроился полковник, был достаточно глубоким. Если сесть правильно...

Чарли протиснулась дальше, с тихим кряхтением оперлась спиной о стык двух деревянных коробов - рёбра поддонов сразу впились в позвоночник, но ощущение сошло за терпимое, - и вытянула затёкшие ноги в узкий проход. Затем пришло короткое промедление, полное неуверенности и едкого сарказма по отношению к самой себе.

"И что же я творю?...Ну...не укусит же он меня, в конце концов?"

Затылок стукнулся о дерево. Больно, неприятно. Отрезвляюще. Вздох. Ладонь взъерошила волосы. Поехало. Руки потянулись вперёд и осторожно, почти нежно потянули Кёнига на себя. Сопротивления ожидаемо не последовало. Тело, лишённое сознательного контроля, подало вперёд легко, как подпиленное дерево - и рухнуло боком прямо на неё. Чарли крякнула от неожиданной тяжести. Одно дело - знать, что человек почти два метра ростом, и совсем другое - принять этот вес на собственную грудную клетку. Воздух на секунду покинул лёгкие. На мгновение показалось, что диафрагма не сможет полностью раскрыться, но нет - вдох, выдох удавались сносно, хоть «вдохнуть полной грудью» и осталось невозможным. Ноги упёрлись в контейнер напротив. Пришлось почти хирургически поправлять его голову - огромную, тяжёлую, - устраивая у себя на груди, чуть ниже ключицы.

Получилось. И даже не проснулся. Хорошо. Или нет...

Щека легла на его макушку. Вуаль пахла пылью, порохом и чем-то ещё - слабым, почти неуловимым. Кажется, гелем для стирки. Или шампунем. Чарли не стала разбираться в парфюмерных тонкостях. Закрыла глаза и обхватила массивную фигуру обеими руками насколько хватало их длины - крепко, в почти смыкающееся кольцо, как будто пыталась закрыть от всего мира.

"Как-то так..."

• Сознание не слышало. Не чувствовало. Пребывало где-то глубоко - в месте, куда не доходили ни гул турбин, ни тепло чужих рук.

Толпа возникла из ниоткуда - как всегда. Сначала - гул. Не двигателей - голосов. Сотни голосов наслаивались друг на друга, перекрывались, сливались в неразборчивый, давящий на психику шум. Потом пришли лица. Десятки, сотни физиономий выплывали из серой мглы, окружали со всех сторон, смотрели. Все смотрели. На него.

Кёниг стоял посреди этого людского моря - огромный, неуклюжий, голый. Не телом - душой. Вуали не существовало. Капюшон отсутствовал. Не имелось ничего, что могло бы спрятать от этих прожигающих насквозь взглядов. Толпа смотрела, и в глазах читалось всё, чего он боялся сильнее пуль и ножа. Отвращение. Страх. Насмешка. «Посмотрите на него. Какой огромный. Какой страшный. Монстр. Урод. Чего он хочет? Зачем он здесь? Пусть уйдёт. Пусть исчезнет. Таким не место среди нормальных людей.»

Хотелось сказать хоть слово - объяснить, оправдаться, крикнуть, - и не получалось. Язык не слушался. Губы онемели. Из горла вырывался только хрип - жалкий, нечеловеческий. Живая масса придвинулась ближе. Ещё ближе. Бесчисленные руки тянулись, тыкали пальцами. Фигуры перешёптывались, и шёпот этот был громче крика, громче канонады, громче всего, что доводилось слышать ранее.

Уйти. Исчезнуть. Убраться. Не слышать этого!

Шаг назад - и спина упёрлась в стену. В стену? Откуда здесь стена? Только что простиралось открытое пространство, а теперь - глухая бетонная плита, шершавая и ледяная. Ловушка. Зловещий людской поток сомкнулся. Воздух стал густым, горячим, спёртым. Нечем дышать. Совсем нечем. Грузное тело вжалось в преграду, глаза бегали от одного края к другому в поисках выхода, но куда ни глянь - всюду были глаза. Жестокие. Злые. Насмехающиеся над загнанным существом.

Грудь сжимало, в висках стучало кровью, перед затуманенным взором поплыли тёмные пятна. Слишком много. Их слишком много. Сейчас поглотит. Раздавит. Растопчет. Как назойливую букашку, хотя он НИЧЕГО не сделал, просто существовал, просто появился здесь... Никто не заметит - все будут рады - ещё один монстр исчез, туда и дорога.

А потом что-то изменилось.

Сначала - едва уловимо. Будто кто-то выключил звук. Гул галдежа не исчез, но стал тише, дальше, будто сквозь толщу воды. Потом - тепло. Оно пришло откуда-то сверху, разлилось по макушке, спустилось на плечи, окутало грудную клетку. Тёплое. Мягкое. Живое. Не давило - наоборот... держало?

Капюшон. Маска. Вуаль. Ткань снова ощущалась на лице. Как?! Откуда?! Но она снова была здесь - привычная, безопасная, своя. Спрятала от чужих взоров. Закрыла.

И всё замерло. Искажённые злобой физиономии, ещё секунду назад надвигавшиеся, застыли восковыми фигурами. Потом начали таять. Одно за другим - блёкли, теряли очертания, исчезали. Голоса стихали, превращаясь в далёкий шёпот. Воздух становился легче. Чище. Вокруг снова сгустилась темнота - не та, пугающая, а обычная... Как ночь. Как сон, в котором нет ничего, кроме покоя.

Кёниг всё ещё стоял, прижавшись спиной к стене. Но стена больше не холодила лопатки, не была ловушкой. От поверхности исходило тепло - ровное, размеренное, отдававшееся в его собственной груди странным, убаюкивающим звуком: бам-бам, бам-бам, - медленно, спокойно, уверенно. И снова по кругу...

Откуда взялось - оставалось загадкой. Что это - непонятно. Но страх ушёл, ведь вокруг осталась только тишина. Тепло. И ритмичный, как метроном, стук.

° Чарли уже какое-то время тихонечко наблюдала, как в руках, под мерные ленивые поглаживания сдаётся неприступная стена мышц. Не сразу - постепенно. Сначала пальцы перестали шкрябать по рукаву куртки. Потом плечи дрогнули пару раз и опустились - вес ощутимо изменился, тело, бывшее сжатой до предела пружиной, вдруг стало мягче. Тяжелее. Живее.

Дыхание выровнялось. Из груди Кёнига вырвался долгий, глубокий выдох - так выдыхают после того, как опасность миновала. Так выдыхают, когда можно наконец перестать бежать.

Гул двигателей снова сменил тональность. Самолёт качнуло на воздушной яме. Мужчина не пошевелился. Чарли сидела, прижимая его голову к груди, чувствуя, как её собственное сердце отбивает ровный ритм.

"Получилось. Кажется..."

Что бы там ни было, чем бы оно ни являлось - видимо, ушло. Отпустило. Уступило место тишине.

Сколько они так просидели, оставалось загадкой. Десять минут. Двадцать. Полчаса? Хрен его знает, но незаметно начало клонить в сон. Слишком хорошо. Тепло, как под тяжёлым ватным одеялом. И чужое дыхание вместе с монотонным гулом турбин вместо колыбельной. Можно и отдохнуть. Веки закрылись сами собой. Сон пришёл мгновенно - вернее, сплошная чернота без кошмаров, без лиц, без звуков. Ничего.

____

• Сон уходил медленно, неохотно, слой за слоем уступая место реальности. Сначала - ощущения. Тепло. Оно было повсюду: не жаркое, не душное, не липкое, а ровное, обволакивающее, почти живое. Где-то на периферии слуха гудели двигатели - этот механический бас он узнал сразу. «Геркулес». Грузовой отсек. Контрабандисты. Миссия. Воспоминания всплывали лениво, не торопясь собираться в цельную картину.

Потом пришло осознание собственного тела. Он лежал. Не сидел скрючившись между коробок, не привалился к жёсткому поддону, а именно лежал - вытянув затёкшие ноги, прижавшись боком к чему-то мягкому. Тёплому. И...

Живому?

Размеренный, глухой стук, пробивавшийся сквозь остатки дрёмы, оказался чужим сердцем - билось под рёбрами, мерно, спокойно, уверенно. Голову слегка покачивало в такт дыханию: чужая грудь поднималась и опускалась, заменяя подушку. А кокон тепла, в который оказалось завёрнуто сознание, был не чем иным, как чужими руками, сомкнутыми на спине, и чужой щекой, устроившейся где-то на макушке.

Паника пришла мгновенно. Как удар током. Как ожог.

"Что? Кто?! Как?! Отпусти. Отпусти. ОТПУСТИ!!!"

Мысли заметались вспугнутыми птицами, бьющимися о прутья клетки. Прикосновение. Чужое. Слишком близко. Слишком много. Слишком долго. Тело среагировало раньше, чем мозг успел отдать осознанный приказ, - рванулось вверх, пытаясь отстраниться, вырваться, убраться прочь. И почти получилось. Хватка спящего человека - не стальная, не боевая - не могла удержать такую массу. Тепло соскользнуло с плеч, на его место тут же пробрался отрезвляющий холод грузового отсека. Ладони с силой оттолкнулись от пола.

Всё пошло не так.

Собственные ноги, затёкшие и непослушные, запутались в чём-то. В чьих-то конечностях - не заметил в панике, не понял, не успел сообразить. Огромное тело, лишённое равновесия, опасно качнулось вбок. Рука попыталась ухватиться хоть за что-нибудь, но пальцы лишь бесполезно скользнули по жёсткому брезенту, царапнув ногтями угол поддона. Вторая конечность взмахнула в воздухе, инстинктивно цепляясь за чужое накренённое плечо, - и Кёниг полетел вниз, увлекая за собой то живое, чужое, непрошеное.

Они рухнули на пол грузового отсека единой неуклюжей кучей. Грохот получился знатный - по крайней мере, так показалось.

° Чарли проснулась от того, что мир перевернулся.

Буквально. Только что было тепло и уютно, а в следующую секунду - удар затылком об металл, чужой локоть, врезавшийся куда-то под рёбра, и тяжесть, придавившая сверху так, что из лёгких вышибло весь воздух до последней молекулы. Перед глазами вспыхнули искры - не столько от боли, сколько от возмутительной неожиданности.

[Чарли]: "Какого..." - прохрипела сипло, пытаясь понять, что, чёрт побери, происходит.

Сообразила не сразу. Рефлексы дёрнули было к бедру за пистолетом - но в требовании обеспечения безопасности отказали моментально и бесповоротно. Собственные руки лишь бесполезно трепыхнулись, намертво прижатые неожиданным грузом к полу.

Затем глаза признали Кёнига. Гигант застыл сверху в позе, напоминающей одновременно окаменевшего от ужаса оленя и человека, которого застукали за чем-то глубоко постыдным. Одна рука - вытянутая, неестественно прямая - замерла где-то там, за пределами видимости. Вторая же локтем и предплечьем давила на грудную клетку, перекрывая доступ кислорода.

Вуаль свисала, щекотала щёку, нос, подбородок - влажная от частого дыхания ткань. И эти голубые глаза! Распахнутые, с расширенными зрачками размером с крупную пуговицу! За все годы, что доводилось знать этого человека, таким Чарли его видела нечасто. Частое, рваное дыхание хрипело за слоем балаклавы, тормоша края ткани, а взгляд, полный дикого, первобытного ужаса, смотрел так, будто ожидал, что она сейчас закричит. Или ударит. Или и то и другое одновременно.

Ах, если бы всё было так просто. Начать с того, что шевельнуться под этой тушей являлось невыполнимым испытанием.

Чарли моргнула с кислой миной и сиплым вдохом оглядела незавидную - хотя с какой стороны посмотреть - обстановку. Та часть широких плеч полковника, что оставалась доступна периферийному зрению, дрожала в крупном напряжении, словно через тело пропускали ток. Карий взгляд вернулся к испуганным глазам напротив. Затем снова вниз, на источник давления. Вернулся обратно.

[Чарли]: "Ло-коть", - слоги выдавились с большим-большим усилием, практически на остатках воздуха, но после них сама собой пришла невольная кривая улыбка - растянула губы поперёк нахмуренных бровей.

Кёниг не ответил. Просто смотрел на неё сверху вниз и, кажется, забыл, как дышать.

• Локоть. Слово пробилось сквозь грохот пульса в ушах. Сначала - просто звук, лишённый смысла, потом - приказ, за который зацепилось тонущее сознание.

Кёниг моргнул. Взгляд метнулся вниз, к собственной руке, упиравшейся в чужую грудную клетку. Бронежилет. Куртка. Локоть давил прямо в солнечное сплетение. Сквозь ткань и пластик наверняка чувствовалось, как тяжело и неровно вздымается грудная клетка под ним.

"Убрать. УБРАТЬ. Немедленно убрать!"

Мир снова обрёл резкость - слишком резкую, слишком громкую, слишком яркую. Гул двигателей. Запах масла и пыли. И тяжесть. Собственное тело, распластанное поверх чужого, превратилось в неподъёмную бетонную плиту, прижимавшую к рифлёному металлу пола хрупкую - сейчас особенно хрупкую - фигуру.

Ладонь дёрнулась, срываясь с опоры так быстро, что он едва не врезал себе по шлему. Локоть исчез. Освобождённая грудная клетка под ним судорожно расширилась, втягивая воздух с присвистом. За первым вдохом сразу последовал второй - глубокий, жадный, чуть сипловатый.

Убрать руку - мало. Убрать ВСЕГО СЕБЯ. Исчезнуть. Раствориться. Провалиться сквозь пол.

Тело слушалось плохо. Мышцы, расслабленные сном, теперь сводило судорогой паники. Движения выходили дёргаными, ломаными, неуклюжими. Попытка оттолкнуться привела лишь к тому, что ботинки предательски скрипнули по металлу, а колено с глухим, неприятным стуком врезалось в чью-то берцовую кость.

Позвоночник вжался в ближайший контейнер с такой силой, словно он пытался продавить дерево и спрятаться в тени картонной коробки. Дистанция - полтора метра, не больше, - казалась единственным, что сейчас отделяло катастрофу от относительного порядка. Воздуха всё ещё не хватало. Или просто не получалось сделать нормальный вдох - грудную клетку сдавило железным обручем.

Взгляд заметался по отсеку, не зная, за что зацепиться. Пол. Сетка. Контейнер. Ботинки. Чьи-то плечи. Лицо. Глаза.

Чарли.

Зрачки упёрлись в неё, как в единственную точку фиксации в расползающемся мире. Выражение лица было... непонятным. Ни крика, ни пощёчины, ни резкого движения к оружию. Брови нахмурены. Губы... что это? Тень усмешки? Кислая мина пополам с иронией. И глаза. Карие, с янтарными прожилками, смотрели прямо в ответ. Спокойно. Без той привычной смеси страха и отвращения, которую он привык читать в чужих зрачках. Без угрозы.

"Почему не злится? Должна. Я же едва не раздавил. Я же..."

Поток мыслей оборвался. Кёниг замер, боясь пошевелиться. Лопатки вжимались в деревянный поддон. Колени подтянулись к груди - защитный жест, стремление занять минимум пространства, стать как можно незаметнее. Вуаль намокла от частого дыхания, прилипла к губам. Попытка сглотнуть вышла мучительной - в горле пересохло, а непослушный кадык дёргался так, будто пытался протолкнуть острый осколок.

Страх, только что колотившийся в висках набатом, начал медленно оседать, трансформироваться во что-то другое. Жар прилил к лицу и шее - горячая, липкая, всепоглощающая волна. Стыд. Жгучий, обжигающий, парализующий. Не тот страх, что гонит в бой, и не тот холодный ужас из ночного кошмара. Этот был гаже. Заставлял вжимать голову в плечи и проваливаться сквозь землю.

"Заснул. На полу. В отсеке. На ней. Как пьяный. Как бездомный. Как кусок беспомощного..."

Воспоминания всплывали обрывками. Жестокая толпа из сна. Глаза, смотрящие с омерзением. Удушающая бетонная стена. А потом - тепло. Тепло, которое пришло откуда-то и спасло. Держало и не давало рухнуть в бездну.

Теперь стало ясно, откуда оно взялось.

Взгляд снова сфокусировался на Чарли. Та всё ещё лежала на полу, потирая ушибленную грудь. Смотрела снизу вверх. Молчала. И это молчание было невыносимее любого допроса. Пауза давила на перепонки сильнее, чем гул турбин. Сейчас последуют слова. Что-то, что разорвёт эту тишину насмешкой или упрёком. Имеет право. Полное право.

Кёниг почти желал этого. Крика. Злости. Чего угодно, что помогло бы воздвигнуть привычную стену отчуждения. Ведь заслужил же? Растоптал личное пространство. Едва не переломал кости. Разбудил переполохом. Выглядел жалко. Испуганно. Открыто.

"Идиот. Непроходимый, огромный идиот..."

Нужно было что-то сказать. Хоть что-то. Просто открыть рот и выдавить звук. Извиниться. Объяснить - хотя что тут объяснишь? Слова застряли где-то глубоко внутри, спелёнутые спазмом. Язык прилип к нёбу. Под вуалью стало совсем душно.

____

° Чарли продолжала разглядывать застывшую фигуру напротив. Полторы минуты. Или целая вечность - в тишине грузового отсека время тянулось иначе. Ушибленная диафрагма ныла, напоминая о тяжести чужих мышц. Затылок саднил после знакомства с рифлёным полом. Где-то под рёбрами угадывался будущий синяк. Но всё это терпимо. Мелочи.

Куда интереснее оказалось наблюдать за Кёнигом.

Гигант, способный в одиночку зачистить здание, сейчас сидел, вжавшись в ящики, и напоминал загнанного в угол зверя. Не хищника. Жертву. Плечи ссутулены. Пальцы нервно теребили край наколенника. Огромные голубые глаза - единственное, что видно, - бегали по сторонам, избегая прямого контакта. Зрачки то расширялись, то сужались, выдавая бурю эмоций. Паника. Стыд. Растерянность. Ужас от содеянного. И что-то ещё, глубоко запрятанное, - почти детская мольба не наказывать.

Ждал удара. Ждал крика. Ждал отторжения. Читалось в каждой напряжённой мышце, в каждом судорожном вздохе.

И от этого стало щемяще тоскливо. До чёртиков. До скрежета зубовного. Не «жалко» - это слово сюда не подходило, оно звучало унизительно. Скорее... досадно. Горько за это двухметровое недоразумение, которое не умеет принимать помощь, не ожидая подвоха.

"Боится. Как тогда. Как в первую встречу. Как всегда. Огромный испуганный пёс, которого слишком часто били"

Чарли медленно, стараясь не делать резких движений, села. Спина отозвалась протестующей болью. Ладонь машинально потёрла ушибленную грудь, сминая ткань куртки.

На разбитых костяшках пальцев запеклась кровь - видимо, оцарапала. Царапина ерундовая, даже не болела. Но взгляд австрийца тут же приклеился к алым каплям. Застыл. Мгновение - и отдёрнул взгляд, словно увидел нечто непотребное. Смотреть в ответ перестал вовсе.

Тишина затягивалась. Надо было что-то с этим делать. Грудь вздохнула - на этот раз глубоко, свободно. И решение пришло.

[Чарли]: "Прости".

Слово упало в тишину, как камень в стоячую воду. Простое. Короткое. Весомое.

Плечи напротив дрогнули. Голова слегка приподнялась, но взгляд всё ещё буравил пол. Не понял. Не ожидал. Переваривал.

Чарли облизала пересохшие губы и продолжила, понимая, что молчание сейчас хуже любой неловкой фразы.

[Чарли]: "За объятия. В смысле, это вышло случайно... То есть...Я не подумала. Точнее, подумала, но... Ты спал, тебе снилась какая-то дрянь... и это выглядело хреново. Я решила, что обнять - хорошая идея. Идиотская, как выяснилось".

Воздуха снова стало мало, но уже по другой причине. Собственные объяснения звучали по-дурацки. Бессвязно. Неловко. Чарли никогда не умела говорить правильные слова - этому ремеслу обучаются годами психотерапии, а не годами полевой работы.

Пауза. Затем ладонь взъерошила собственный затылок, запутываясь в прядях.

[Чарли]: "Я нарушила твоё пространство. Без спроса. Это неправильно. Мне стоило просто разбудить тебя, а не лезть с... этим".

Неопределённый жест в воздухе - то ли в сторону груды коробок, то ли в сторону собственного сердца. Слова закончились. Объяснения тоже. Дыхание выровнялось, уступая место спокойной, усталой прямоте.

Взгляд наконец встретился с голубыми глазами. На этот раз без вызова. Без усмешки. Просто взгляд - открытый, прямой, без двойного дна. Тон стал тише, мягче, лишённым привычной иронии.

[Чарли]: "Правда, прости"

• Слова доходили медленно. Пробивались сквозь толщу страха, стыда и ожидания наказания - тяжёлые, вязкие, почти непонятные.

"Прости. За объятия. Она... извиняется? Передо мной?"

Мозг отказывался обрабатывать информацию. В схеме мироздания, которую Кёниг выстроил за годы, существовали определённые константы. Он - проблема. Он - тот, кто доставляет неудобство одним своим существованием. Тот, перед кем захлопываются двери и отводят взгляды. И уж точно не тот, перед кем извиняются.

А эта женщина сидит на холодном полу грузового отсека, потирает ушибленную грудь, на костяшках запеклась ЕГО вина, и просит прощения. За то, что пыталась помочь.

Слова кольнули глубже любого осколка. Не больно. Страшно.

"Неправильно? Это МНЕ стоило... Я навалился всем весом. Я чуть не сломал рёбра. Я спал на ней. Я заснул, а она сидела и терпела. Почему? Зачем вообще полезла?"

В голове вспыхнула сцена пробуждения. Локоть, давящий на солнечное сплетение. Хриплое «ло-коть», выдавленное из последних сил. И улыбка. Улыбалась тогда - сквозь боль и нехватку воздуха. Сейчас не улыбалась - смотрела серьёзно и устало, - но та секундная искривлённая усмешка засела в памяти осколком.

Ком в горле стал совсем невыносимым. Дышать получалось только короткими, поверхностными глотками, от которых начинала кружиться голова. Кёниг попытался сглотнуть - бесполезно. Паника накатывала новой волной, но теперь к ней примешивалось что-то совершенно незнакомое.

Попытался ответить. Губы шевельнулись под тканью. Воздух вырвался, но голосовые связки не слушались - только хрип, сдавленный и неразборчивый.

Замолчал. Беспомощно сжал зубы. Как объяснить, что это ЕМУ нужно ползать на коленях и вымаливать прощение? Как сказать, что кошмар, мучивший его, отступил именно благодаря её рукам? Как признаться, что последний раз его обнимали... да никогда не обнимали. Мать - может быть. В детстве. Так давно, что память стёрла эти ощущения. А теперь чужая женщина извиняется за то, что подарила несколько минут покоя.

Невозможно. Невыносимо. Неправильно.

Рука дёрнулась в жесте отрицания - резком, рубящем, почти отчаянном. Нет. Не надо извиняться. Не перед ним. Кадык снова дёрнулся в тщетной попытке протолкнуть слова.

[Кёниг]: "Das war... nicht..."

Собственный голос прозвучал чужим - низкий, скрежещущий, сдавленный тканью и спазмом. Фраза оборвалась на полуслове. Австрийский диалект смешался с английским, и без того корявые слова рассыпались, превращаясь в бессвязный набор звуков.

Замолчал. Грудь вздымалась и опадала слишком часто. Глаза, полные отчаяния, метались между лицом Чарли и кровавыми царапинами на её руке. Заставил. Не смог. Не сумел.

И тогда пришла злость. Холодная, привычная - на самого себя.

"Schwäche. Слабость. Как всегда. Даже два слова связать не в состоянии. Посмотри на себя - сидишь, трясёшься, мычишь что-то невразумительное. А она смотрит и ждёт. И по-прежнему почему-то не уходит."

Рука метнулась к лицу - автоматический жест, желание поправить вуаль, проверить, на месте ли броня. Ладонь наткнулась на влажную ткань и замерла. Пальцы медленно сжались в кулак, который тут же опустился на колено.

Ещё одна попытка. Медленнее. Тише. С паузами, в которых слышалось эхо внутренней борьбы. Каждое слово приходилось буквально выталкивать, преодолевая сопротивление собственного горла. Английский язык, чужой и неудобный, резал губы острыми краями.

[Кёниг]: "Не надо".

Голос сорвался на последнем слоге, перейдя почти в шёпот. Сглотнул и продолжил, глядя исключительно в пол:

[Кёниг]: "Тебе - не за что. Извиняться. Это... это мне надо. Я сделал больно. Я..."

Взгляд на мгновение метнулся к её лицу - и тут же отпрянул обратно, к спасительным заклёпкам на металлическом полу. Пальцы сжали край наколенника с такой силой, что пластик жалобно скрипнул. Казалось, хотел сказать что-то ещё, что-то важное, но слова застряли в глотке, как рыбья кость. Воздух вырвался сквозь зубы - резкий, разочарованный выдох. Не смог. Опять.

° Чарли выслушала молча. Позволила этому сбивчивому, рваному потоку иссякнуть самому. Австрийский, срывающийся на шёпот, бегающий взгляд - всё это говорило красноречивее любых слов.

"Боже, ну и парочка же мы. Два сапога - оба левые. Я не умею извиняться, он не умеет их принимать. Я лезу с объятиями, он шарахается от прикосновений. И всё равно... всё равно мы сидим тут на полу и почему-то ещё не разбежались в разные концы самолёта. Прогресс?"

Ирония судьбы вызывала горьковатую усмешку где-то глубоко внутри. Чарли качнула головой - медленно, устало. Затем подтянула ноги к себе и скрестила их, устраиваясь поудобнее. Спина благодарно хрустнула. Пауза затянулась - но теперь в ней не чувствовалось напряжения. Просто двое вымотанных людей. Просто тишина, наполненная гулом двигателей.

[Чарли]: "Знаешь что... Давай договоримся»"

Голос звучал ровно, без привычных язвительных ноток. Чарли откинулась назад, опершись ладонями о холодный пол. Пальцы машинально скользнули к царапине, стёрли запёкшуюся кровь. Брови задумчиво сошлись на переносице.

[Чарли]: "Ты не извиняешься за локоть. А я... постараюсь больше не хватать тебя без предупреждения. Идёт? Будем считать инцидент исчерпанным"

Пальцы перестали теребить край рукава. В тёмных глазах мелькнуло что-то похожее на усталую мудрость - качество, совершенно несвойственное Чарли в обычной обстановке. Снова взглянула на Кёнига, но уже без ожидания ответа. Без давления. Просто - посмотрела и коротко, едва заметно кивнула.

Руки упёрлись в пол. Мышцы напряглись, готовясь к подъёму. Одна нога уже согнулась в колене, принимая вес. Движение вышло медленным, осторожным - давала и себе, и ему время привыкнуть к смене позы. Но прежде чем окончательно встать, Чарли замерла вполоборота и добавила - чуть тише, чуть мягче:

[Чарли]: "А насчёт кошмаров... Слушай, они у всех бывают. У меня тоже. Поганая штука. Если что - ты это... не обязан один сидеть в углу. У меня... Чай или кофе всегда найдётся"

Всё. Точка. Разговор окончен.

Чарли поднялась. Отряхнула колени. Кивнула каким-то своим мыслям и медленно побрела прочь из лабиринта контейнеров, оставляя после себя шлейф из запаха масла, пыли и слабого аромата геля для стирки. Шаги затихали постепенно, поглощаемые монотонным рокотом «Геркулеса».

• Кёниг остался сидеть на полу. Смотреть вслед удаляющейся фигуре.

"Она... предлагает чай? Мне? После всего? После того, как я едва не размазал её по переборке? После того, как трясся и мычал, как испуганный ребёнок?"

В голове не укладывалось. Противоречило всему, что он знал о людях. Они не прощают слабость. Используют её. Или высмеивают. Или отстраняются, брезгливо морща нос. Не предлагают чай. Не говорят «инцидент исчерпан». Не сидят рядом, пока ты спишь, отгоняя демонов.

Пальцы медленно разжались, выпуская истерзанный наколенник. На пластике остались белёсые следы от ногтей. Ладонь поднялась к лицу - на этот раз осторожно, почти нежно. Кончики пальцев коснулись щеки поверх ткани. Там, где несколько минут назад лежала чужая голова. Где чужое сердце билось мерным, спокойным ритмом, прогоняя толпу из сна.

Кожу слегка покалывало - фантомное ощущение тепла, которое почему-то не хотелось отпускать. Кёниг прикрыл глаза. Сделал вдох. Выдох. Медленный, тягучий, спокойный. Тот самый, которого не получалось сделать уже много часов.

А потом тишину грузового отсека разорвал тихий, едва слышный звук. Полувздох-полусмех - короткий, неуверенный, больше похожий на всхлип.

"Чай. Она предложила чай. Verrückt. Безумие"

Спина наконец оторвалась от деревянного поддона. Плечи - всё ещё напряжённые, но уже не каменные - слегка расправились. Кёниг поднялся на ноги. Оглядел опустевший угол, заваленный картонными коробками. Планшет, забытый час назад, валялся в пыли. Карандаш укатился под контейнер.

Наклонился. Поднял и то, и другое. Сунул карандаш в нагрудный карман. Провёл пальцем по треснувшему экрану планшета - работал. Хорошо. Можно возвращаться к делам. К контрабандистам. К разобранным дронам. К чему-то простому и понятному.

Но прежде чем выйти из лабиринта, Кёниг замер ещё на секунду. Взгляд упёрся в то место на полу, где минуту назад сидела Чарли. Теперь там было пусто. Только слабый запах гари и металла - и ещё что-то, почти неуловимое. Тепло.

Длинные ноги понесли прочь - в другую сторону, к камбузу. Не сейчас. Не сразу. Сначала - работа. Цифры. Отчёты. Привычная рутина, в которой нет места хаосу человеческих эмоций. Но где-то на краю сознания уже поселилась мысль - тонкая, робкая, непривычная.

"Может быть... позже."

Шаг стал чуть легче. На полтона тише.

"Просто чай..."

____

~ 4600 слов
16.07.26 - время работы

Любимый big boy 🫴
На самом деле боюсь, что делаю его слишком мягким, не канонным. И всё же мне нравится. Других объяснений у меня просто нет.

Если кому-то будет интересен Angst с Кёнигом, то комментарии вас ждут... Я конечно постараюсь, но я не очень хочу погружаться в эту тематику.