CoD| Call of Duty| Фанфики| Реакции

° На базе стояла та особенная, густая тишина, какая бывает только после завершённой миссии. Все отчёты написаны, оружие почищено, адреналин схлынул. Организм, всё ещё не верящий, что опасность миновала, требовал разрядки. У каждого она была своя. Кто-то спал. Кто-то пил в общей комнате, негромко переговариваясь - никто не лез, старшины не придирались к алкоголю. Не та компания...

А вот Чарли. Чарли пила одна.

Это не было привычкой. Она вообще редко притрагивалась к алкоголю - не любила терять контроль. Но сегодня контроль был именно тем, от чего хотелось избавиться. Хотя бы на вечер. Хотя бы на пару часов. Нужно было вправить голову. Не убежать - именно вправить. Вытряхнуть из неё картинки последних дней: лица, выстрелы, кровь на асфальте и заменить их чем-то другим. Чем угодно. А цепкий разум отказывался сотрудничать добровольно. Пришлось прибегать к насилию.

Небольшая бутылка виски, реквизированная неизвестно откуда, стояла на столе уже на треть пустая. Чарли сидела, поджав под себя ногу, в старом кресле в углу общей комнаты - не там, где шумели остальные, а чуть поодаль, в тени. Телефон в руке. Галерея. Фотографии - вспомнить, отвлечься, забыться. Детство. Бруклин. Мамины руки. Смешная девчонка с кривой чёлкой и щербатым ртом. Маленькая Картер до всего этого.

Дверь открылась. Глаза не поднялись - наверное, кто-то из парней пришёл за очередной порцией. Но шаги были другими. Тяжёлыми. Размеренными. И остановились они не у общего стола, а где-то рядом.

• Прайс не собирался здесь задерживаться. Шёл проверить посты перед сном - старая привычка, въевшаяся за годы службы. Но фигура в углу заставила замедлить шаг. Картер. С телефоном в одной руке и стаканом в другой. В тени, отдельно от всех. Он знал это состояние - не понаслышке. Знал, что иногда человеку нужно побыть одному. И знал, что иногда одному быть нельзя.

Остановился. Помедлил. Решил. В конце концов, посты никуда не денутся.

[Прайс]: "Не спится."

Это был не вопрос - ответ уже был известен во всём её виде.

° Карие глаза посмотрели вверх исподлобья - потом следом поднялась и голова уже в приветствии, в признании. Капитан стоял над ней - без привычной шляпы, в простой футболке, с кружкой чая в руке. Короткие волосы чуть растрёпаны - значит, тоже не спал, тоже ворочался, тоже гонял что-то в голове. Выглядел уставшим, но не измотанным. Таким, каким она редко его видела. Почти... домашним. От этого странно кольнуло где-то под рёбрами.

[Чарли]: "Сядешь?" - рука с бокалом ушла в сторону соседнего кресла, с которым её соприкасалось подлокотниками - "Или ты по делу?"

• Он опустился в кресло, поставил кружку рядом.

[Прайс]: "По делу." - начал он с противоречия собственным действиям, и не торопясь закончил шутливо - "Проверить, не прикончила ли ты бутылку одна."

Губы дрогнули - не улыбка, но намёк на неё. Он покосился на бутылку, оценивая уровень, и перевёл взгляд на Чарли. Не осуждающе. Скорее - с пониманием. Сам через такое проходил. Не раз. Не она первая не она последняя.

Чарли]: "Стремлюсь. Присоединишься?"

° Она подвинула бутылку к нему - жест, означавший то ли предложение, то ли перемирие. Прайс покачал головой и приподнял кружку: чай. Чарли фыркнула, копируя отрицательный жест головой.

[Чарли]: "Скучный ты."

[Прайс]: "Старый."

Сказал без горечи. Констатация факта. Старый - значит, знает, когда остановиться. Старый - значит, видел достаточно, чтобы понимать: алкоголь не лечит, только откладывает. Но читать нотации не стал. Не сегодня. Не ей.

Некоторое время молчали. Чарли вернулась к телефону, скользя пальцем по экрану. Мелькали лица: мать, отец, школьные подруги, собака соседей, которую она кормила тайком. Прайс наблюдал молча. Не за телефоном - за ней. За тем, как она хмурилась на одних фото и улыбалась на других. За тем, как пальцы задерживались на некоторых снимках чуть дольше. Он видел: не просто листает прошлое - ищет в нём точку опоры между опрокинутыми стаканами.

Потом одна фотография задержалась. Там ей было, кажется, семь. Платье в цветочек. Смеётся, запрокинув голову, два передних зуба только начали расти. Счастливая. Безмятежная. Ничего не знающая о мире. И о том какой этот мир грязный и беспощадный.

• Прайс подался вперёд, разглядывая экран. Что-то в этом снимке зацепило и его - не яркость момента, не детскач милота. Несоответствие. Между той девчонкой в цветочном платье и женщиной, которая сидела сейчас напротив - с оружием в воспоминаниях и виски в стакане. Пропасть. И через эту пропасть мост.

[Прайс]: "Это ты?"

[Чарли]: "Я." - наклонилась и потянула телефон к нему, поближе, чтобы было лучше видно. - "Смешная, да?"

• [Прайс]: "Нет."

Пауза. Он всё ещё смотрел на фотографию - на растрёпанные волосы, на щербатую улыбку, на платье, которое, наверное, выбирала мать. Потом перевёл взгляд на Чарли - настоящую, взрослую, сидящую перед ним. Другую.

[Прайс]: "Красивая."

Сказал без неловкости. Без подтекста. Просто - правду. И от этого было только страннее.

° Чарли моргнула. Неожиданно. Уж точно не это слово и не от него. Прайс редко разбрасывался комплиментами, а если и делал это, то обычно по работе: «хороший выстрел», «грамотное решение». Но «красивая» - про детскую фотографию, - это было что-то совсем другое. Что-то, к чему она не была готова. Она откашлялась и снова уткнулась в телефон, чтобы скрыть замешательство. Потом в голову ударила шутка - но это уже точно было от виски и на такой глупости зацикливаться не стала.

[Прайс]: "Покажешь ещё?"

• Кружка снова оказалась в руке. Чай почти остыл, но Прайс не замечал. Усталый взгляд следил за тем, как женщина рядом листает фотографии. Каждое слово было услышано - не из вежливости, с интересом. Настоящим, глубоким, каким-то даже исследовательским. Ему всегда хотелось понимать людей, с которым доводилось работать. Не просто анкетные данные, а из стержень, то, что внутри. Что ими движет. Что остаётся за стеной молчания.

° Чарли показывала. Листала медленно, давая ему время рассмотреть каждую. Иногда он задавал вопросы - где это, кто это, сколько тебе здесь. Она отвечала. Сначала коротко, потом всё более развёрнуто. Про Бруклин. Про отца, который учил стрелять из духового ружья, потому что «в жизни всякое бывает, малышка». Про мать, которая хотела, чтобы дочь стала учительницей, и так и не смирилась с её выбором. Про то, как всё пошло не так. Или так - это с какой стороны посмотреть.

Виски понемногу убывало. Слова становились мягче, паузы между ними - длиннее. Потому что даже сейчас в таком состоянии её раздражало, что собственный язык заплетался. В какой-то момент Чарли заметила, что говорит уже не о фотографиях - о чём-то другом. О том, что не рассказывала никому. О первом убитом. О первом провале. О ночах, когда снятся те, кого не спасти. Прайс слушал. Не перебивал. Не вставлял «я понимаю» или «со мной тоже так было». Просто слушал.

• Он знал, что это значит - выговориться тому, кто обычно молчит. Знал цену таким словам. И принимал их - без оценки, без совета, без попытки что-то исправить. Иногда человеку нужно не решение. Иногда человеку нужен свидетель.

Тишина базы обернулась вокруг них коконом. Где-то в другом крыле затихли последние голоса. Чай в кружке окончательно остыл. Прайс курил - кубинскую, толстую - и дым поднимался к потолку сизыми слоями. В какой-то момент тихое и размеренное бормотание Картер прекратилось. Телефон перевернулся экраном вниз и остался возле сиротливой бутылки виски - фотографии кончились, или она устала их показывать. Карие глаза слипались, а голова уже в четвёртый раз клюнула вниз и почти коснулась коленей.

[Чарли]: "Спасибо." - невнятное, но упёртое. Искренне.

[Прайс]: "За что?"

[Чарли]: "Что не ушёл."

Он ничего не ответил. Да и не нужно было.

° Чарли не помнила, в какой момент заснула. Просто разговор превратился в молчание, молчание - в дрёму, а дрёма - в темноту. Она провалилась в сон прямо в кресле, поджав ноги, положив голову на согнутую руку. Стакан выпал из пальцев.

• И Прайс подхватил его, не дав разбиться. Поставил на стол - теперь там целая семья: почти пустая бутылка, телефон и два стакана. А потом взгляд вернулся к ней - спящая, беззащитная, совсем не похожая на того снайпера, которого знал в бою. Не охотник на людей, работающий километражом. На спинке кресла висел плед - старый, армейский, колючий. Прайс набросил его на Чарли. Молча. Почти не глядя. Задержался на секунду - поправил край, чтобы не сползал. Потом откинулся в своём кресле, потёр переносицу и закрыл глаза. Спать не хотелось. Но тело взяло своё.

Сон пришёл незаметно. Мягко, как умеет только смертельная усталость - подкралась, обняла за плечи и утянула в темноту. Но темнота не была пустой. Никогда не была.

Сначала - звук. Шипение рации. Потрескивание помех. Голоса - далёкие, искажённые расстоянием и статикой. Они звучали одновременно: десятки голосов, сливающихся в один многоголосый шум. Кто-то запрашивал поддержку. Кто-то докладывал о потерях. Кто-то кричал - так, как кричат, когда уже нечего терять. И все они обращались к нему. К нему одному.

Прайс стоял посреди командного пункта. Карта на стене. Лампа под потолком - тусклая, жёлтая, мигающая в такт ударам сердца. Пальцы сжимали микрофон, но кнопка передачи не нажималась. Или нажималась, но голос не шёл. Или шёл, но его не слышали. Он пытался ответить - и не мог.

А потом пошли лица.

Они возникали из темноты за пределами командного пункта - проступали, как фотографии в проявителе. Сначала размытые, потом всё чётче. Молодые. Старые. Те, кого он знал годами, и те, кого видел всего раз перед операцией. И все смотрели. Кто с укором. Кто с ненавистью. Кто просто ожидая. Чуда, спасения, действий - Как смотрят на того, кто должен всё исправить. Кто должен вытащить. Кто обещал - пусть не вслух, пусть только взглядом, - что всё под контролем. Что всё будет хорошо.

Рядовой Эванс - мальчишка, которому было девятнадцать. Он погиб в засаде под Кандагаром. Прайс помнил его лицо. Помнил, как тот улыбался за час до выхода. Помнил доклад о потерях - сухой, казённый, как будто речь шла не о человеке, а о списанном инвентаре. Теперь Эванс стоял перед ним. Смотрел. Ждал. С той же виноватой миной за свою не опытность.

Сержант Маккей - старый товарищ. Взрыв в Басре. Там от него ничего не осталось, даже глаза закрыть не довелось. Теперь Маккей стоял перед ним - с тем же лицом за секунду до, что и в тот день. Спокойным. Почти умиротворённым. Как будто он уже тогда всё понял и всё простил. Себе же Прайс не простил ничего.

Лейтенант Харгривз. Капрал Оконнор. Рядовой Чен. Имена вспыхивали в памяти, как лампочки, и гасли, и новые вспыхивали, и не было этому конца. Те, кого он помнил. Те, кого забыл - размытые пятна, обрывки фраз, улыбки, как далёкое эхо... И ненавидел себя за это, потому что они заслуживали, чтобы их помнили, а он не смог, не сохранил, упустил, позволил им просто исчезнуть.

Воздух стал густым. Горячим. Пропах порохом и кровью. Карта на стене пошла рябью, расползаясь чернильными пятнами. Стены командного пункта исчезли, растворились, и он оказался в поле - среди воронок, среди дыма, среди тел. Тех самых тел. Они лежали вокруг, и он знал каждого. Знал, кому принадлежит эта рука, эта каска, этот взгляд, устремлённый в небо. И он стоял среди них - единственный живой. Целый. Тот кто должен был умереть вместо них, но не умер.

А потом - тишина. Голоса в рации смолкли. Все разом, как по щелчку. И в этой тишине раздался звук. Шаги. Лёгкие. Топот ножек по песку.

Девочка вышла из дыма.

Платье в цветочек - то самое, с фотографии. Растрёпанные волосы. улыбка без передних зубов - только сейчас она не улыбалась. Она стояла среди трупов, среди воронок, среди всего этого ужаса, и оглядывалась этими большими невинными глазами, а потом посмотрела на него.

Джон Прайс. Капитан. Командир. Тот, кто должен был всё исправить. Тот, кто должен был не допустить всё это.

Маленькая Чарли. Семилетняя. Живая.

Прайс сделал шаг к ней. Потом ещё один. Расстояние не сокращалось. Она стояла так же далеко, как и мгновение назад - маленькая фигурка в цветочном платье посреди поля боя. Дым клубился вокруг неё, но не касался. Кровь, пропитавшая землю, не доходила до её босых ног. Она была здесь и не здесь одновременно - как воспоминание. Как укор. Как вопрос, который он никогда не решался себе задать.

«Зачем я здесь? Почему?»

Маленькие губки не шевелились. Но слова звучали - не в ушах, где-то глубже. В груди. В том месте, куда он складывал всё, с чем не мог разобраться. Всё, что не давало спать по ночам.

Платье начало пропитываться красным - медленно, снизу вверх, как будто сама ткань вспоминала, что должна быть здесь. Среди воронок. Среди тел. Среди всего, что он не смог предотвратить. Девочка не плакала. Не кричала. Просто смотрела то на пятна резко появляющиеся брызгами на подоле, то на Прайса, то на маленькие ладошки, окрасившиеся кровью и в этом взгляде было хуже любого крика. «Ты обещал, что всё будет хорошо. Ты обещал им. Ты обещал мне. Где это "хорошо"? Где?»

Ответа не было. Не было никогда. Каждая миссия, каждый приказ, каждый солдат, которого «Прайс» отправил туда, откуда не возвращаются - всё это вело сюда. К этому полю. К этой тишине, в которой даже рация молчала.

Он стоял - живая легенда - и не мог сделать ничего. Не мог отвести взгляд. Не мог протянуть руку. Не мог сказать: «Прости». Слова застряли в горле. Да и что бы они изменили? Мёртвых не вернёшь. Испуганную девчонку, выросшую в снайпера, не переделаешь обратно в ребёнка. Война уже случилась. С ней. Со всеми ними. С ним самим.

Девочка моргнула. Медленно. Как засыпающий ребёнок. В руках появилась винтовка, та самая, которая Чарли окрестила Шпорой. И исчезла. Не растаяла - просто перестала быть. Дым сомкнулся там, где она только что стояла. Осталось только платье - белое, нетронутое на грязной, окровавленной земле, как белый флаг, оставленный за ненадобностью. Бою быть. Смерти быть. А вокруг тишина. Глухая, абсолютная, в которой больше не было голосов. Ни живых. Ни мёртвых.

Прайс остался один.

Он стоял посреди поля - не командир, не капитан, просто человек, - и смотрел на пустое место, где только что была она. А где-то на грани сознания, как далёкий гром, нарастал новый звук. Собственное дыхание. Рваное. Тяжёлое. Настоящее.

Проснулся.

Никакого рывка. Никакого крика. Только глаза распахнулись в темноту, и тело - всё разом - застыло в той неестественной, звериной неподвижности, какая бывает между сном и боем. Прайс не понимал, где находится. Командный пункт? Поле? База? Где-то глубоко в сознании ещё догорал дым, ещё лежали тела, ещё стояла девочка в цветочном платье - с винтовкой, с кровью на ладошках, с немым вопросом в глазах. Он видел её так ясно, что реальность - тёмная комната, кресло, плед на коленях - казалась подделкой. Фальшивкой. Временной декорацией, которая вот-вот снова рассыплется в пыль и дым.

Сердце колотилось. Глухо. Тяжело. Он чувствовал каждый удар - в висках, в горле, в кончиках пальцев, всё ещё сжимавших подлокотник. Дыхание - рваное, поверхностное - он заставил замедлить. Вдох. Выдох. Ещё вдох. Медленнее. Это была не паника - паника осталась там, в кошмаре. Здесь было другое. Здесь была пустота. Та самая, что приходит после - когда всё уже случилось, и ничего не исправить, и остаётся только сидеть и смотреть в стену.

Он не шевелился. Боялся, что если пошевелится - что-то сломается. В нём самом. Или в мире вокруг. Или...

Шорох.

Совсем рядом. В соседнем кресле. Чарли - настоящая, живая, взрослая - пошевелилась во сне. Она свернулась в кресле калачиком, поджав колени к груди и уткнувшись лицом в сгиб локтя - по-детски, беззащитно, как котёнок, ищущий тепла. Плед сполз на пол. Губы шевелились, выходило какое-то бормотание - неразборчивое, сонное - и снова затихла со вздохом и причмокиванием.

Прайс посмотрел на неё. Долго. Вглядывался в черты лица - в тёмные ресницы, в то как она прятала нос в тепле, в то, как вздымается и опускается грудь под старой футболкой. Живая. Дышащая. Настоящая. Не та девочка с фотографии. Не тот ребёнок, который смотрел на него во сне. Взрослая женщина. Снайпер. Оперативник. Та, что сама выбрала этот путь - и прошла по нему достаточно далеко, чтобы сидеть сейчас здесь, в одном кресле с ним, на одной базе, в одной войне.

И всё же - где-то там, глубоко-глубоко, - она всё ещё была той девчонкой. С щербатой улыбкой. С цветочным платьем. С вопросом, на который он так и не ответил.

Прайс отвёл взгляд. Потёр лицо ладонями - жёстко, до хруста кожи. Пальцы всё ещё подрагивали. Во рту стоял привкус пороха - хотя никакого пороха не было. Иллюзия. Фантом. Как те лица. Как те голоса. Как та тишина.

Встать. Сейчас. Медленно, осторожно - чтобы не разбудить. Подошёл к окну. За стеклом - ночь. Серый предрассветный сумрак. Ничего особенного. Никакого дыма. Никаких тел. Только мокрая от дождя земля и тишина. Настоящая. Не та.

[???]: "Джон?"

Голос Чарли - сонный, хриплый - разрезал тишину, как скальпель. Он не обернулся.

° Чарли проснулась не от шума. От тишины. Кто-то перестал дышать рядом. Что-то изменилось в воздухе - стало холоднее, тяжелее. Она приоткрыла глаза и увидела его - стоящего у окна, спиной к ней, с опущенными плечами. Таким она Прайса ещё не видела. Никогда.

[Чарли]: "Джон?...Что случилось?"

Он не ответил сразу. Потом - глухо, не оборачиваясь:

[Прайс]: "Спи."

[Чарли]: "Уже проснулась."

Села полурывком - раскрутившись, морщась от затёкшей шеи. Плед так и лежал на полу. В голове ещё плескались остатки виски, но сон слетел мгновенно - слишком много лет тренировок, слишком много ночей, когда просыпаешься и уже готов к бою. Только боя не было. Был только Прайс, который стоял к ней спиной и смотрел в окно так, будто за стеклом было что-то, чего она не видела.

[Чарли]: "Кошмар?"

Он не ответил. Но молчание было красноречивее любого «да». Чарли знала это молчание. Сама так молчала, когда не хотела - или не могла говорить. Допытываться не стала. Не рассказывает значит этого знать не нужно. Вместо этого поднялась с кресла - медленно, давая мышцам потянуться, - и подошла к нему. Не вплотную, но достаточно близко, чтобы он чувствовал: она здесь.

А потом - обняла.

Не легонько. Не осторожно. Не так, как обнимают фарфоровую куклу или раненого, которому страшно навредить. Крепко. По-настоящему. Руки сомкнулись вокруг его груди, прижимаясь всем телом к широкой спине - той самой, которая всегда казалась несокрушимой. Сейчас она не была несокрушимой. Сейчас она была просто тёплой. Человеческой. Родной. Чарли прижалась щекой к его лопаткам и замерла, не говоря ни слова.

• Прайс застыл. Не отстранился. Стоял неподвижно и впервые позволил себе только чувствовать. Её присутствие. Живое. Настоящее. Не девочка с фотографии. Не ещё одно имя в списке потерь. Чарли Картер. «Шпора». Снайпер. Здесь. Сейчас. С ним.

° Молчание между ними не было тяжестью. Оно просто было и ладно. Никто особо против не был. В особенности Чарли. Ирония. Знать столько языков и не уметь говорить слова, когда очень сильно хотелось.

"И какую же ты цену отдаёшь за всё это?"

Мысль всплыла сама собой - горькая, неожиданная, но до странности точная. Price. Цена. Его фамилия всегда звучала как приговор. Как будто кто-то там, наверху, заранее решил: этот человек будет платить. За каждый приказ. За каждое решение. За каждую жизнь, которую не смог вытащить, и за каждую, которую вытащил - тоже.

"Ты всегда всех тащишь на себе. Все смерти... А хоть раз кто-нибудь спросил тяжело ли тебе...ха... Да, наверное, а ты упёртый и не говоришь. Потому что ты - Прайс. Легенда..."

Она не знала, что ему приснилось. Не знала, какие лица он видел, чьи голоса слышал. Но догадывалась. Достаточно было одного взгляда на его спину - на эти опущенные плечи, на эту неподвижность. Так не стоят после обычного кошмара. Так стоят после того, как прошлое накрыло с головой и не дало дышать.

"Кто, чёрт возьми, вообще выставил тебе этот счёт?"

Вопросы в никуда. Но руки, обхватившие его поперёк груди, говорили за неё - крепко, надёжно, не оставляя сомнений. Может, она не могла оплатить этот счёт за него. Но могла быть рядом, пока он его оплачивает.

[Чарли]: "Ты похудел", - произнесла тихо, почти шёпотом, куда-то ему между лопаток. - "Слишком просто обнять...или это я давно тебя не обнимала"

Голос дрогнул на последнем слове - не от слабости, от горечи. От того, что за этой простой фразой стояло столько слов: «Ты сгораешь, и никто не замечает. Ты исчезаешь по кусочкам, миссия за миссией, и молчишь. А я вижу. Я замечаю. И мне страшно, что однажды обнять будет уже некого.»

• Прайс не ответил. Стоял неподвижно, глядя в серый рассвет за окном. Её руки всё ещё обхватывали его поперёк груди. Он чувствовал тепло её ладоней через ткань футболки. Чувствовал щекой её дыхание где-то между лопаток. Чувствовал, как что-то внутри - то, что он держал запертым годами, десятилетиями, - дрогнуло.

Одна слеза. Всего одна. Скупая, тёплая - она скатилась по щеке, затерялась в щетине и упала вниз, на ворот футболки. Беззвучно. Незаметно. Он не шмыгнул носом. Не изменился в лице. Не подал виду.

Чарли не увидела. Не смотрела. Не узнала. И хорошо - не нужно ей было это знать.

Но рука сама собой сжала её пальцы - чуть крепче, чем раньше. Задержалась на секунду дольше. А потом отпустила.

За окном занимался рассвет. Серый, промозглый - такой же, как всегда. Ничего особенного. Но они стояли вдвоём и смотрели, как свет понемногу разгоняет тени. И, может быть, впервые за эту ночь тишина не давила.

Она просто была. И они в ней - тоже.

____

~ 3316 слов
15.07.26 время работы

Бью рекорды за сегодня с нуля написала две части. Одну отправлю сейчас, вторую, когда выровняю баланс персонажей. Да-да Саймона всё ещё слишком много.