05|Простуда|Кайл Гаррик
Посвящается моему неприятному летнему заболеванию.
____
° Угораздило же.
Единственная мысль, крутившаяся в голове Нòры последние три дня. Она - снайпер, разведчик, мать вашу, знает, что такое болота, ледяная вода в единственном броду на ближайшие пять километров реки, холод Альп и русские морозы в Сибири. Она помнила, каково это - лежать в засаде шестнадцать часов подряд, чувствуя, как немеют пальцы на спусковом крючке. Помнила, как проваливалась по пояс в ледяную жижу во время марш-броска и шла дальше, потому что останавливаться было нельзя. Помнила свист пуль над головой, грохот взрывов, запах пороха и крови. Всё это она проходила - и проходила на ногах. Стиснув зубы, с неизменной ухмылкой и парой едких комментариев. А теперь? Теперь она лежит в медблоке. Летом. В медблоке! И не с пулей, не с переломом. Грипп. Чёртов грипп и температура, превратившая её в дрожащую тварь.
Не в фигуральном смысле - в самом прямом. Озноб был такой, что зубы выбивали дробь. Мышцы ломило так, будто она вчера таскала на себе не винтовку, а полную боевую выкладку с грузовиком в придачу. Каждое движение отдавалось тупой болью в суставах, особенно в коленях, а голова была словно набита мокрой ватой - мысли вязли, путались, тонули в липком тумане. Даже думать было трудно. Злиться - тем более.
Медсестра - немолодая женщина с усталыми глазами и фамилией Мартенс на бейджике, - после осмотра уже хлопотала над другими делами, а Нора заполняла бумажку. Больничный. Одно слово, а унижения в нём - вагон и маленькая тележка. Она, сержант Бойд, снайпер и разведчик, выведена из строя не вражеской пулей, не осколком гранаты, а микроскопическим вирусом, который даже под микроскопом-то выглядит жалко.... И вот ей остаётся только лечиться. Одна надежда, что это «лечиться» не затянется и не подарит ей остаточный кашель на месяц.
До палаты - крошечной, одноместной, с выцветшими казёнными стенами, выделенной специально для заразных - она дошла на автопилоте. Ноги держали плохо, но идти на своих двоих было делом принципа. Она не позволила волочить себя, как беспомощную. Стены палаты были выкрашены в тот особый, уныло-зелёный цвет, который, кажется, разрабатывали специально, чтобы навевать тоску. Пахло хлоркой, лекарствами и чем-то ещё, неуловимо больничным - запахом болезни, слабости, чужого страдания. Единственное окно выходило на плац, и оттуда, издеваясь, доносились крики строевой подготовки. Ритмичный топот ботинок по асфальту, зычный голос инструктора, отсчитывающего шаги. Там, за стеклом, кипела жизнь - её жизнь, та самая, к которой она привыкла. А здесь, в этой коробке, время свернулось в липкий сироп и застыло.
Она проглотила выданную таблетку, даже не посмотрев, что это - антибиотик, жаропонижающее, да какая разница? - упала на койку и завернулась в колючее, казённое одеяло, мечтая только об одном: чтобы её никто не трогал. Сон навалился мгновенно - тяжёлый, мутный, полный обрывочных образов. Снилось что-то бессвязное: снег в горах, чьи-то голоса по рации, прицельная сетка, перекрестье, а потом - резкий звук выстрела, от которого она вздрогнула и проснулась в холодном поту.
Дни сливались. Попить лекарства, заставить себя что-нибудь сожрать - безвкусную больничную еду, от которой тошнило, но которую нужно было съесть, чтобы были силы, - и снова свернуться в кровати, чтобы спать. Медсестра Мартенс приходила дважды в день, мерила температуру, что-то записывала в планшет и уходила, не говоря ни слова. Нора была ей за это благодарна - меньше всего ей сейчас хотелось разговоров. Она потеряла счёт времени. День, ночь - всё смешалось в одну бесконечную, дрожащую от озноба полосу. Единственным ориентиром был свет за окном: серый утренний, золотой полуденный, оранжевый вечерний, а потом - снова тьма.
Очнулась она в очередной раз оттого, что кто-то скрипел на стуле рядом с койкой. Это было странно - в изолятор никого не пускали, кроме медперсонала. Но стул жёсткий, деревянный, из тех, что стоят во всех армейских медблоках и одинаково неудобны для любого, кто на них сидит - был занят. И этот кто-то сидел тихо, во всяком случае старался. Нора с трудом приоткрыла глаза - веки были тяжёлыми, словно налитыми свинцом, - и сквозь пелену усталости узнала знакомый силуэт. Плечи, разворот головы, то, как он держал в руках книгу. Кайл.
[Нора]: ...Газ?..
Голос прозвучал хрипло - связки, ослабленные болезнью, слушались плохо. Но он услышал. Гаррик отложил книгу практически мгновенно - захлопнул, даже не запомнив страницу, - и подался вперёд, уперев локти в колени. Свет из окна - вечерний, мягкий, золотистый - падал на его лицо. Встревоженное, но пытающееся не показать этого. Одет он был не в повседневное, а в полевую форму, и форма эта была покрыта тонким слоем серой пыли, въевшейся в ткань. Где-то был, но теперь здесь.
[Нора]: "...ты откуда... такой красивый?.."
Она сама не знала, зачем это сказала. Может, хотела пошутить - по привычке, на автомате, она же «Актёр», чёрт возьми. Может, просто слишком устала, чтобы фильтровать слова и он правда выглядел красивым в этом мягком вечернем свете, со встревоженными глазами и пылью на щеке?
• Он моргнул - от неё такого не ожидал, - на секунду впал в ступор, а потом хмыкнул, опустив взгляд на свою форму, и провёл ладонью по рукаву, будто это могло хоть как-то исправить общую картину.
[Кайл]: "Нас вывезли в поля, ничего такого. Скажешь ещё тоже - «красивый»"
° Она хотела усмехнуться, но вышло только хриплое «кха». Грудь сдавило, и смех превратился в сухой, лающий кашель, от которого, казалось, лёгкие сейчас выпрыгнут наружу. Кашель был глубоким, рвущим, он сотрясал всё тело и отдавался болью в рёбрах. Кайл, кажется, не двинулся с места, но, когда она смогла отдышаться, он молча протянул ей стакан с водой. Нора взяла стакан с молчаливой благодарностью и дрожащими пальцами. Вода была комнатной температуры, но горлу стало легче.
• Три дня в полях. Три долгих, пыльных, выматывающих дня. Учения - но максимально приближенные к реальности, с холостыми патронами, дымовыми шашками и симуляцией ранений. Их гоняли по пересечённой местности, заставляли отрабатывать тактические манёвры, менять позиции, уходить от условного противника. Кайл вернулся пару часов назад - уставший, грязный, мечтающий только о душе и койке. Пока сдавал снаряжение, пока чистил винтовку в оружейной - краем уха услышал обрывок разговора.
Две женщины проходили мимо, соседки Норы по комнате - он узнал их, видел пару раз в столовой. Одна говорила другой, и в голосе её слышалось искреннее удивление: «...Бойд слегла. Грипп, температура под сорок, лежит в изоляторе». Вторая ахнула, прижав ладонь к груди: «Да ладно? Вот уж от кого не ожидала...»
Кайл замер с винтовкой в руках. Щётка для чистки застыла в пальцах. Переспросить он не успел - женщины уже скрылись за поворотом. Но услышанного хватило. Три слова, которые в его голове отказывались складываться в осмысленное предложение. Бойд. Нора. Слегла. Он стоял так, наверное, целую минуту, глядя в стену и пытаясь переварить информацию. Не укладывалось. Совершенно не укладывалось.
Он даже переодеваться толком не стал - только скинул разгрузку, бросил её на скамейку и, не заходя в душ, пошёл собираться. Так и пришёл - пропылённый, уставший, с книгой под мышкой. Книгу, кстати, взял первую попавшуюся - устав караульной службы, который стащил в комнате отдыха с чьей-то тумбочки. Читать такое нормальному человеку нельзя - сухие параграфы, инструкции, перечень обязанностей часового, - но он всё равно не читал. Просто листал страницы одну за другой, чтобы занять руки и не пялиться на неё слишком пристально. Потому что смотреть на неё хотелось. Смотреть и убеждаться, что она жива, что дышит, что всё не так плохо. Каждый её хриплый вдох отдавался у него где-то глубоко под диафрагмой, в том месте, где, по идее, не должно ничего отдаваться. Это же грипп, а не пулевое в лёгком... Но всё же..
[Кайл]: "Мне сказали - Бойд слегла. Я сначала не поверил. Думал, шутка. Ты и грипп - вещи несовместимые."
[Нора]: "..я умею удивлять..."
[Кайл]: "Вижу." - он помолчал, разглядывая её лицо - бледное, с лихорадочным румянцем на скулах и тёмными кругами под глазами. - "Выглядишь паршиво."
[Нора]: "... Это...комплимент?.. "
[Кайл]: "Ага. Ты же заразная, Бойд."
° Она закатила глаза -насколько это вообще было возможно в её состоянии. Жест вышел слабым, жалким подобием её обычного скептического закатывания глаз. Но Кайл, кажется, оценил. В уголках его губ мелькнуло что-то похожее на улыбку. Силы на полноценный ответ у Норы не хватило, и он, к счастью, это понял. Она смотрела как он откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу и замолчал. Но не ушёл. Просто сидел и смотрел то в окно, где медленно догорал закат, то на неё. Не требовательно, не навязчиво - просто... присутствовал?..И это его присутствие, вопреки всему, действовало успокаивающе. В тишине, повисшей между ними, слышно было только её хрипловатое дыхание, пиликанье какого-то прибора за стеной да отдалённые звуки с плаца - там как раз заканчивалась вечерняя поверка.
[Нора]: "...ты долго... сидишь?.."
[Кайл]: "Часа полтора. Может, два. Я не засекал."
• Полтора часа. А может, два. Он не засекал - и это было чистой правдой. Когда он вошёл в палату и увидел её, спящую, свернувшуюся под одеялом, бледную и беззащитную, - время перестало иметь значение. Он просто сел на стул, открыл книгу и стал ждать. Дождался.
[Нора]: "...охренеть.. Ты хотя бы ел, герой-спаситель? "
[Кайл]: "Кому нужно есть так это тебе."
Она приоткрыла один глаз и уставилась на него с таким выражением, какое только могло выйти у человека с температурой под тридцать девять - смесь недоверия, раздражения и искреннего недоумения. Он буквально видел эту бегущую строку - «Поесть? Она? Сейчас? О чём он вообще?»
[Кайл]: "Я принёс. Бульон в контейнере. И чай в термосе. М.. ещё..." - он сунул руку в карман и вытащил плитку шоколада. Самую обычную, молочную, в яркой обёртке. Положил на тумбочку, рядом с контейнером. - "Это тебе. На выздоровление"
° Нора перевела взгляд с него на тумбочку, потом снова на него. Контейнер. Термос. Шоколадка. Всё это выглядело до абсурдного заботливо, до неприличия трогательно. Она смотрела на него - на этого пропыленного, уставшего мужчину, который пришёл к ней прямо с миссии, тащил через всю базу этот гуманитарный набор - и не могла подобрать слов. Она, Нора Бойд, которая всегда знала, что сказать, сейчас лежала и молча хлопала глазами. Раскрасневшаяся, взлохмаченная, с испариной на лбу и потрескавшимися губами. Но слова по итогу нашлись, но осадок от молчания всё же остался.
[Нора]: "ты не моя мама, дурак..."
• Он хмыкнул. Не обиделся. Дурак так дурак. Сейчас, глядя на неё - больную, слабую, но всё равно пытающуюся огрызаться, - он понял, что никуда бы не ушёл. Даже если бы его гнали. Даже если бы сама Нора приказала ему убираться ко всем чертям. Он и сам не до конца понимал, зачем пришёл. Вернее, понимал, но не хотел формулировать это словами - даже мысленно. Потому что если сформулировать - станет слишком реальным. Слишком... личным.
Может, всё дело было в том, что фраза «Бойд слегла» прозвучала в его голове как-то неправильно. Как фальшивая нота в знакомой мелодии. Бойд не болеет. Бойд - это снайпер, разведчик, сержант, человек, который орёт на новобранцев так, что у них поджилки трясутся, когда те неправильно чистят винтовку. Это рыжая женщина, которая на стрельбище кладёт пулю в пулю с такой лёгкостью, будто дышит, не снимая с лица лёгкой, чуть надменной ухмылки. Которая в перестрелке остаётся спокойной, как удав, а в засаде травит аморальные анекдоты.
Она не лежит в изоляторе с температурой под сорок. Это просто... неправильно. Как если бы винтовка вдруг дала осечку в самый ответственный момент. Как если бы солнце взошло на западе. Как если бы гравитация вдруг перестала работать.
Нора была... Кайл мысленно осёкся, подбирая слово. Не то чтобы константой в его жизни - это звучало слишком пафосно и слишком... не по-военному. Но чем-то, что всегда есть, всегда работает, всегда держит тебя на земле. Когда всё летит к чертям, когда миссия идёт не по плану, когда командование требует невозможного - можно оглянуться и не увидеть её, но услышать выстрел, несуразную глупость в наушнике. Мир, в котором для него больше не было чёткой полосы между белым и чёрным - стал серым, но эта серость с ней казалась менее тяжелой.
И видеть её сейчас - беззащитной, полной той же иронией и тем же сарказмом, но лишённой целостности и профессионализма - было... страшно. Нет, не так. Не просто страшно. Это был какой-то иррациональный, глубинный страх - тупой и неповоротливый, как айсберг под водой. Страх, который не поддаётся логике, который нельзя просчитать или отбросить. Он и пригнал его сюда, в изолятор, быстрее любого приказа. Он заставил его сидеть на жёстком стуле полтора часа и листать идиотский устав, просто чтобы быть рядом.
[Кайл]: "Знаешь что. Ты поправляйся давай. Без тебя скучно."
Он сказал это просто - без пафоса, без придыхания, почти буднично. Но за этим «скучно» стояло гораздо больше. Как если бы из привычного пейзажа исчезла важная деталь, и теперь всё время спотыкаешься об эту пустоту взглядом.
° Нора моргнула. Открыла рот, чтобы сказать что-то - возможно, что-то ехидное про то, что она не клоун, чтобы его развлекать, что пусть найдёт себе другого снайпера для компании, что она вообще-то болеет и имеет право выглядеть паршиво, но слова утонули в новом приступе кашля. На этот раз ещё более сильном - грудь сжало так, что перед глазами поплыли тёмные круги.
• Кайл подождал, пока она отдышится, и молча подвинул к ней стакан с водой. Ближе. Чтобы она могла дотянуться, не напрягаясь. Его пальцы на секунду замерли на стекле - и отдёрнулись. А потом он скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. Поза была закрытой, но в ней не было отстранённости - скорее упрямство. Всем своим видом он показывал: никуда не уйду. Можешь гнать, можешь ворчать, можешь закатывать глаза - мне всё равно. Я останусь. Сидел и смотрел - не навязчиво, не требовательно, не ожидая благодарности. Просто... ждал.
° Нора перехватила его взгляд, брошенный на контейнер с бульоном. Потом - на неё. Потом - снова на контейнер. Многозначительно. Красноречиво. Без слов.
[Нора]: "...ты серьёзно?.."
[Кайл]: "Абсолютно. Ешь давай. Остыло и так уже порядком"
° Она вздохнула - насколько позволяли лёгкие, всё ещё слабые и забитые, - и потянулась к контейнеру. Руки дрожали так, что бульон едва не плеснулся через край. Пальцы, обычно такие твёрдые и уверенные - пальцы снайпера, привыкшие к холодному металлу винтовки, к точным, выверенным движениям, - сейчас предательски подрагивали. И тут, впервые с момента её пробуждения, Кайл снова подался вперёд. Резко, инстинктивно. Не помогая - он знал, что она не примет помощь, - но готовый подхватить в любую секунду. Его пальцы на мгновение зависли в воздухе рядом с её ладонью. Почти коснулись. Замерли - она почувствовала тепло, исходящее от его руки, - и медленно, словно через силу, опустились обратно на колени. Нора сделала вид, что не заметила. Сделала вид, что всё её внимание поглощено контейнером. Открутила крышку - та поддалась не сразу, пришлось приложить усилие, - поднесла край к губам и сделала первый осторожный глоток.
Бульон был тёплым. И был вкусным. Чертовски вкусным. Не столовский - там всё варилось в больших котлах и вкус от количества невольно пропадал, становился пресноватым или пересоленным. А тут - наваристый. С щедрыми кусочками куриного мяса и мелко нарезанной зеленью. Откуда он его вообще достал? Неужели сам сварил? Где? Как? Или упросил поваров сварить в отдельной кастрюльке? Думать об этом слишком много не хотелось.
[Кайл]: "Ну вот. Другое дело. А теперь ещё пару глотков - и я, так уж и быть, пойду."
[Нора]: "..шантажист..."
[Кайл]: "Ага. И горжусь этим." - в его голосе послышалось что-то новое. Облегчение. Нескрываемое, почти осязаемое облегчение от того, что она ест. Что она может есть. Что она идёт на поправку.
° Она сделала ещё глоток. Потом ещё. Бульон послушно скользил в желудок, и внутри разливалось тепло - уже не лихорадочное, болезненное, а другое. Спокойное. Уютное. Кайл удовлетворённо кивнул - коротко, по-военному скупо - и поднялся со стула. Тот скрипнул, прощаясь с ним, и этот звук показался Норе почти печальным.
[Кайл]: "Я зайду завтра. Чай в термосе. И доешь. До конца. Если узнаю, что ты не поела - обижусь."
Он произнёс это таким несуразно будничным тоном, что Норе захотелось кинуть в него подушку. Увы, руки были заняты очередным глотком.
[Нора]: "...страшно... до ужаса.."
[Кайл]: "Вот и правильно."
• Он подхватил книгу с тумбочки - устав караульной службы, надо же, - задержал на ней взгляд, будто только сейчас осознал, что именно читал всё это время, хмыкнул каким-то своим мыслям и сунул под мышку. Бросил последний взгляд на Нору - долгий, оценивающий, словно проверял, всё ли с ней в порядке, не нужно ли ещё чего, - и направился к двери. Три шага. Четыре. Рука легла на дверную ручку.
° И вышел. Дверь закрылась за ним с мягким щелчком - звук, который отчего-то показался оглушительным в тишине палаты. А Нора ещё долго смотрела на эту закрытую дверь, на белую краску, на металлическую ручку. В горле всё ещё першило, голова была чугунной, тело ломило от слабости, но внутри, где-то под грудиной, разлилось совершенно неуместное, тёплое чувство. Нежное. Почти забытое. Так чувствуешь себя, когда возвращаешься домой после долгой миссии - снимаешь ботинки, вешаешь винтовку на крючок и понимаешь: всё. Ты на месте. Ты в безопасности.
Она перевела взгляд на тумбочку. Термос, плитка шоколада, рядом с пустым стаканом и наполовину пустой бутылки воды. Решилась отставить к ним недопитый бульон - всё, хватит, больше аппетита не было и прикрыла глаза. Усталость навалилась мягко, как одеяло - но на этот раз не тяжёлое и колючее, а почти приятное. В палате всё ещё стоял едва уловимый запах - запах пыли, металла и оружейной смазки. Запах миссии. Запах пота и усталости. Запах... дома? Да, наверное. Кайл принёс его с собой на своей пропылённой форме, и он задержался здесь, смешиваясь с больничной хлоркой, создавая странный, резкий, но такой привычный аромат. Аромат её жизни. Её настоящей жизни - за стенами этой палаты, за стенами медблока, там, где плац, стрельбище, оружейная, казармы. Там, где её место.
Она вдохнула этот запах - глубоко, насколько позволяли лёгкие, всё ещё забитые и слабые, - и провалилась в сон. Быстрый, без липкого озноба, без недышащего носа, без обрывочных тревожных образов, без ощущения падения в пустоту. Просто сон - тёмный, мягкий, обволакивающий.
Последняя мысль, мелькнувшая в её голове перед тем, как сознание окончательно погасло, была простой и ясной: всё-таки есть в этом мире вещи, ради которых стоит поправляться побыстрее.
____
~2829 слов
02.07.26 - 04.07.26 время работы