Неонатта: Быть человеком

Ее дыхание постепенно приходило в норму. Сердце не бьётся с удвоенной силой, а мозг старался прийти в себя, собраться воедино, не представлять собой одно месиво. Тело оживало, дыша лёгкостью и счастьем, не обращая внимания на боль в мышцах. А настроение, как бы это ни звучало странно, пошло ввысь. Казалось, что произошедшее за все эти недели, было чем-то далёким, неважным, таким мелочным.

Кэтрин пошевелилась, высвобождаясь из теплых объятий. Чужие руки соскользнули с ее плеч, предоставляя пространство. Внезапное смущение от ее наготы вызвало лишь тихий смешок. После того, что между ними случилось, смущение это последнее, что она должна чувствовать. И все же, даже эта истина не смогла избавить ее от охватившего щеки пламени.

— Нам нужно возвращаться, – прошептала она, одеваясь. Ее голос, кажется, не был способен на нечто больше, чем шепот. Но Самаэлю не нужно ничего другого. Она слышит, как он поднимается и так же одевается, ничего не говоря.

После спавшего наслаждения, между ними появилось некое напряжение. Оно витало в воздухе и ощущалось очень ярко. Почти приобретая сероватый оттенок. Откуда взялась эта неловкость?

После признания Самаэля? Потому что по-другому это нельзя назвать. Самое настоящее признание, затрагивающее каждую струнку сердца и души. Он нашел свой дом. Такая несуразица. Самаэль, который считал себя потерянным после падения, внезапно обрёл все. И все это было ею. Маленькая девочка, способная подчинить себя огромного зверя.

На талию легли крупные ладони, а шею обожгло горячее дыхание. Кэтрин замерла, боясь спугнуть этот момент.

— Я всегда буду помнить этот день, – жарко прошептал он ей на ушко, посылая табун мурашек по позвоночнику.

— Я тоже.

Все. Она это сказала. И едва удержала крутящиеся на языке другие слова признания. Сейчас слишком рано. Не тот момент. Если ей удастся пережить свое день рождения, она скажет ему. Даже если умрет, найдет способ связаться с ним через тот свет и передать свои слова. Но сейчас просто позволит себе постоять подольше в объятиях падшего, смотря в большое окно, где уже солнце садится за горизонт. Совсем медленно движется к своему концу, даря им настоящую сказку.

***

Возвращаться всегда сложно. Особенно, если тебя ищет почти весь сверхъестественный мир.

Самаэль переместил их прямо в свой пентхаус, решив переодеться, а заодно позволить Кэтрин принять душ. Что было весьма необходимо. После вчерашнего, она так и не побывала в ванной, хотя очень этого хотела.

Однако радоваться было рано.

Как только их ноги коснулись отполированной поверхности, Кэтрин громко засмеялась, почувствовав, как россыпь из девственных поцелуев обрушились на ее шею. Она чувствовала, как Самаэль улыбается, прежде чем его тело пронзила напряжённость. Ее смех тут же сошел на нет, а тело почти машинально вжалось в него, ища спасения неизвестно от чего или от кого. Совсем скоро стало ясно от кого, но это не убавило желания испариться.

На кожаном диване развалился Астарот, рассматривая открывающийся вид из-за стекла своего бокала с янтарной жидкостью. Скорее всего, это был виски, которого в пентхаусе Самаэля очень много. Его зелёные глаза сразу переметнулись к более интересному, по его мнению, зрелищу, а на тонких губах расцвела хитрая ухмылка.

— Я чувствую этот запах, – пропел он, передразнивая, — Наша племяшка лишилась своей невинности, какая прелесть. Я ведь не один это вижу, брат?

Из тени вышла новая фигура, за которой последовала ещё одна. Бальтазар. А за ним Азазель, который выглядел подозрительно спокойным, непривычно тихим. Что-то изменилось. Кэтрин почувствовала это сразу. Никто не спешил нападать на нее. Схватиться в ее волосы, попытаться достать ее душу из груди. Все были... Отстраненными, будто заскучавшими. И это ей не понравилось. Либо что-то произошло, либо точно произойдет. И почему-то, она склоняется ко второму варианту.

— Рад видеть тебя в добром здравии, Самаэль, – без тени иронии произносит Бальтазар, не предпринимая попыток приблизиться; сохраняет довольно большую дистанцию, — После вчерашнего исчезновения, я боялся, что ты исчезнешь.

— Мне приятна твоя забота, – кивнул Самаэль, хотя Кэтрин хотелось нагрубить Бальтазару, она смиренно стояла на месте, — Что привело вас всех в мою обитель?

— Если не можешь изменить ситуацию, измени свое отношение к ней, так, кажется, говорят люди, – протянул лениво Астарот, стреляя взглядом в сторону Кэтрин, — Если ее нельзя убить, то можно заставить ее убить саму себя.

— Чрезвычайно интересно, – огрызается Кэтрин, — Заставишь меня?

— Не заставит, – оборвал гневную тираду Бальтазар, — Никто не в силах, кроме тебя самой. – он внезапно подался вперёд, становясь прямо напротив девушки, впиваясь своими серыми глазами в ее синие, — Ты сильная девушка, Катерина, этого не отнять. На фоне всех остальных людей ты выделяешься, практически светишься своей индивидуальностью. Потому ты и важна. Не только твоя душа, но и сила духа необходима для человека, чтобы вынести ритуал. – он выдержал паузу, после чего начал свое рассуждение, — Такие как ты рождаются редко. Настолько, что похожего человека я видел столетия назад. Вы пленяете окружающих своей красотой, умом, гордостью. Можете влюбить в себя любого, и знаете об этой своей черте характера. Вам нравится управлять. Вы стремитесь к власти. Поэтому часто поддаетесь гордыне. Никто не сможет вас сгубить, кроме вас самих. Стоит лишь знать куда давить и твой мир сломается, как карточный домик.

— И ты тот, кто знает куда давить? – выдвинула подбородок вперёд Кэтрин, так же придвигаясь ближе, соприкасаясь грудью с дьяволом, чувствуя, как гладит хищника против шерстки и видит, как он начинает точить ногти и скалить зубы, перед нападением. Бальтазар смотрит на нее свысока, сдерживая гримасу отвращения на лице. Ему неприятны ее прикосновения. Ну конечно. Простые людишки не смеют прикасаться его величества.

— Нет идеальных людей, – отвечает дьявол, — Если постараться, можно найти брошь в вашей брони гордыни.

— Удиви меня, – бросает вызов Кэтрин, уверенная в своих силах, позабыв, что стоит напротив высшего существа. Маленькая девочка, взирающая в открытую пасть дикого, неуправляемого животного.

— Будучи уверенная в своей неповторимости, ты не допускаешь мысль, что тебя может кто-то обвести вокруг пальца, – кривая ухмылка расползается по его лицу, — Что кто-то может не поддаться вашему соблазну. Потому и не замечаешь, или хочешь игнорировать то, что происходит перед твоими глазами. Вот ведь парадокс. В твоей же игре, тебя смогли переиграть.

— Не смей, Бальтазар, – предупреждающие нотки в голосе Самаэля настораживают, даже пугают Кэтрин. Но она слишком заворожена словами Бальтазара, который даже не отводит от нее глаз — они поменяли свой цвет, стали почти белыми, похожими на змеиные.

— Шоу начинается, – заговорщически произнес Астарот и хлопнул в ладоши в предвкушении. На него никто не обратил внимания. Все были сосредоточены на Бальтазаре; на том, как дьявольский лик пожирает каждый намек на человечность.

— Ты знаешь, что мы умеем завлекать, – его голос понизился, — Умеем внушать симпатию. Эта сила осталась ещё с времён, когда у нас были крылья. Стоит лишь пожелать, как человек, гонимый своими страстями, превратится в пешку, в жалкую зверушку. Такая уж участь этих мелочных созданий, не годных ни на что, кроме многословия...

— У них ещё души невероятные, – вставляет Астарот, выглядя при этом, будто ему воплотили самую заветную мечту, — Такие вкусные и неповторимые.

— Тебя никогда не мучил вопрос, как ты смогла найти так быстро войти в контакт с Самаэлем? – безжалостно продолжал Бальтазар, почти снисходительно смотря на Кэтрин, которая замерла, медленно осознавая, к чему клонит дьявол, — Откуда взяла эта привязанность? Почему ты постоянно ищешь его глаза в толпе? Зачем ты оправдываешь каждое его злодеяние в своей голове? Так много вопросов, и один ответ. Ты знаешь его, Катерина.

— Ты лжешь, – почти беззвучно прошептала Кэтрин, отходя дальше, минуя замершего, как статуя Самаэля.

— Ах, эта романтическая натура Самаэля, – включился Астарот, подскакивая на месте, — Его загадочная молчаливость и таинственные глаза. На это сложно не купиться, племяшка. Не волнуйся, ты не первая и уж точно не последняя.

— Каково это понимать, что тобой играли, как маленькой куклой?

Кэтрин испуганно делает шаг назад, будто ее кто-то ударил в грудь. Ощущения были именно такие. Сильный толчок. Прямо в сердце. Прямо в душу.

Он играл ею. Всегда. С самого начала. Она знала это. Предполагала, но всегда старалась отвлечься от этой мысли. Ее гордыня всегда опровергала факт, что ею могут воспользоваться в своих целях. И в этом ее ошибка. Не доверчивость. Кэтрин с детства была недоверчивой. А именно ее чрезмерная самоуверенность.

Самаэль виртуозно управлял ее сознанием, подстраивал его под свои требования и внушал только положительные чувства. Хотя, даже это он делал осторожно, ибо, видимо, боялся навредить своей игрушке, либо, чтобы она не догадалась об этой ситуации. Влияние на мозг могло быть чувствительным, а он сделал это не ощутимым.

Кэтрин смотрит на него; пытается по глазам понять правду.

Пользовался.

Нет. Не мог. Это ведь Самаэль, который спас ее от падения со скалы. Падший, который с интересом изучал ее эмоции с неподдельным интересом. Тот, кто всегда оберегал ее, даже когда не был рядом. Он не мог так просто использовать свои силы на ней. Это ведь неправда. Никто не может подделать те чувства, те эмоции, которые он проявлял при ней. Невозможно. Полностью нереально.

Самаэль ничего не говорит. Однако его глаза говорят о многом.

Насмехался.

Смотрел на нее и видел маленькую потерянную девочку, которой нужна его поддержка. И помог ей. В самый нужный момент удержал от падения, для того, чтобы самостоятельно организовать ее смерть. Маленькими шагами подводил ее к гильотине, а она даже не догадывалась. Это не просто вызывает гнев. Это разрывает на части изнутри. Чувства смешались, будто ураган пронесся по нервной системе. И ей хочется вцепиться в эти прекрасные глаза ногтями. Вырвать глазницы и наслаждаться видом крови. Хочется выть от отчаяния и ярости, но она молчит. Молчит и переживает бурю внутри.

Даже Азазель, всегда имеющий парочку комментарий в рукаве молчит, замерев в напряжённой позе.

Играл.

Дёргал за ниточки, как искусный кукловод. Но разве это так? Может ли она верить словам Бальтазара? Хотя, как ему резон врать. Особенно сейчас. Особенно при Самаэле. Он говорит правду. Дьявол говорит правду. Смешно почти до коликов. Но она не смеётся. Она выдержит даже это, потом поплачет. Чуть позже, обязательно. Но не сейчас. Если она пообещает себе выплакаться потом, она ведь сможет сохранить свое лицо перед дьяволами. Покажет, что люди не такие уж и слабые.

Бальтазар прищуривается, оценивая реакцию, видимо не в силах угнаться за ее мыслями.

Забавлялся.

Было ясно сначала, что связь с дьяволами ничего не даст. Не приведет ни к чему хорошему. Тогда почему она повелась? Только из-за давления или из-за своих собственных мыслей? Все и так было плохо. Всегда. Но он подарил ей краски. А сейчас, забрал их самым ужасным способом. Вырвал из рук, оставив с пустым холстом. Сможет ли она когда-нибудь выбраться из этого состояния? Почему-то что-то внутри кричит, что это не так. Что это конец. Сначала полу-демоны, решившие вершить судьбу над ней. Потом Натали, невольно причинившая невыносимую боль. А сейчас Самаэль, которому она доверяла.

Самаэль переводит взгляд на нее, и тогда осознание бьёт ключом по ее голове.

Выиграл.

Он победил. Растоптал ее. Все те чувства, которые она якобы испытывала к нему; вся та влюбленность и нечто большее, о чем она боялась подумать - все было ложью. Красивой сказкой, перед финальным актом, когда все рушится. Интересно, сколько боли сможет вытерпеть человек, прежде чем окончательно сломается? Есть ли предел?

Она начинает смеяться. Содрогается всем телом; прижимает руку к животу, в желании остановить спазмы. Но ничего не происходит. Истеричный смех вынуждает ее согнуться пополам, захохотать вслух, пока в глазах образовывались слезы.

— Она даже меня пугает, – наигранно испуганно произносит Астарот, с опаской поглядывая на ее ментальное разрушение. Самаэль бросает на него предупреждающий взгляд и протягивает руки вперед, желая помочь девушке. Но она резко вскидывает голову и отталкивает его ладони, сверкая большими глазами.

— Не прикасайся ко мне! – выплёвывает Кэтрин, чувствуя, что сама вот-вот захлебнется в яде, который скопился на языке, — Никогда больше не смей ко мне прикасаться, ничтожество! К чему были эти игры? – она яростно протирает слезы с щек, — Потешить свое самолюбие? Поздравляю, у тебя получилось! Гордишься собой? – резкий рывок и ее ладони толкают его в грудь, — Гордись! Гордись, черт возьми! Смог поиграть с ещё одной доверчивой девчонкой на своем пути! Молодец! – Кэтрин отстраняется, но вкладывает в свой голос и взгляд всю ненависть, на которую только способна, — Но знаешь, что? Я не очередная твоя жертва; я не стану мириться с подобным отношением. Не забывай кто я; даже будучи человеком я представляю больше угрозы, чем все твои кровные враги. – ее голос опускается, становится угрожающим, — Пусть не сейчас, но я найду способ заставить тебя страдать. И я сделаю это, – она подходит вплотную, игнорируя мурашки отвращения и презрения по всему телу, — Ты подарил мне бесценный опыт, за что заслуживаешь хотя бы грамм моего уважения. Единственный минус твоего ухода — моя привязанность к тебе, которая останется со мной навсегда. Но есть способ примирения даже с ней. Я существовала без тебя и смогу с лёгкостью вернуться к тому состоянию. Но ты, – змеиное шипение срывается с губ, — Ты не сможешь мне замену. Никто не сможет встать на мое место. И ты это прекрасно знаешь, Самаэль, и этого страшишься. Как ты забрал у меня краски, так и я лишу твой мир яркости. Ты застрянешь в своей чёрно-белой реальности полностью один. Жалкий дьявол, лишенный своих крыльев. И тогда, когда ты вспомнишь обо мне, мое имя будет ассоциироваться только с бесконечной болью. Я не стану убиваться, но ты... Ты сдохнешь без меня. Твое одиночество это то, что погубит тебя, если я не сделаю этого раньше.

Глаза Самаэля расширяются, и это доставляет невероятное наслаждение. Она смогла его задеть, нашла нужные слова, за что гордилась собой. Чувствовала извращённую гордыню и темноту, которая поднималась из самых глубин ее души. Возможно, это была не она. Но то, что она сказала, было криком души. Ее угрозы — его погибель. И они оба это знают.

— Весь этот план стоил ее гневной тирады, – вновь ненужный комментарий Астарота, — Самаэль, мое уважение.

— Знаешь кого нужно бояться, Самаэль? – все так же тихо интересуется девушка, — Сломленных людей. Они найдут любой способ ударить посильнее, ведь им нечего терять.

— В тебе гонора больше, чем в Велиале, – скучающе протягивает Бальтазар.

— Посеешь ветер, пожмешь бурю.

Воодушевленная своими словами, Кэтрин влетает в лифт и не сразу понимает, что съехала по стенке вниз и уткнулась лицом в колени, чувствуя раздирающую боль внутри. Она будто была листом бумаги, который рвали постепенно с садистским наслаждением. Это так больно. Невыносимо. Вот почему опасно слишком высоко взлетать на крыльях – есть большой риск разбиться насмерть. И она разбилась. На крохотные осколки, совсем без возможности собраться обратно. Это было отчаяние.

Воздух перестал поступать в лёгкие. От рыданий взгляд помутился, в груди закололо, а дышать стало невозможным.

Кэтрин встала на колени, пытаясь спастись от этой боли, не понимая, что от нее нет спасения. Она живёт глубоко в ней. Она и есть боль. И она задыхается. В прямом смысле не может сделать даже глотка воздуха, продолжая делать вдохи, не в силах воспроизвести выдохи. Руки взлетают наверх, в попытке ухватиться хоть за что-либо, но соскальзывают вниз. Взгляд пытается зацепиться хоть за что-то, но замкнутое пространство лифта лишь усугубляет положение. Стены лифта сжимаются. Ей нужен воздух. Сейчас. Она умирает.

— Дыши, – спокойный, размеренный голос, который так сильно выделяется на фоне ее хрипов, — Ты в безопасности.

Глаза открываются, и она понимает, что находится в своей комнате, в общежитии. Рядом с ней стоит Азазель, глядящий на нее безо всяких эмоций. Он не предпринял попытки прикоснуться к ней, лишь смотрел.

— Убирайся! – грудной рык вырывается из горла, поражая ее саму, — Мы с тобой не друзья, оставь меня!

— Ты права, – спокойно кивнул Азазель, — Мы не друзья, – дьявол присел рядом с ней, все ещё внимательно сканируя эмоции, — Но я прожил намного дольше тебя и понимаю эту жизнь лучше. – он замолчал и сделал глубокий вдох, прежде чем сказать следующие слова, — Ту боль, которую ты сейчас испытываешь, можно принять и позволить ей поглотить себя, жить ею. Но в таком случае, ты уже будешь не ты. Постепенно будешь превращаться в пыль, в ходячий мертвец. И это будет конец, – Кэтрин вскидывает голову, смотря на него заплаканными глазами, позабыв о своей ненависти к дьяволу, — Но есть и второй выбор, более сложный. Преврати свою боль в катализатор, пусть она станет толчком в другую сторону. Ты человек, а боль часть этой жизни. Не позволяй ей себя разрушить.

Он исчез. Оставил лишь напряжённое молчание после своих слов. Возложил на нее груз ответственности, и в то же время освободил от оков паники. Кто бы мог подумать, что дьявол, которому она обещала смерть, станет поддерживать ее. Это очередная ловушка. Азазель не стал бы проявлять милосердия. Не к ней. А вот поиграть с ее полуразрушенным разумом вполне в его стиле.

Гулкие стуки сердца оглушали. Минуты тянулись бесконечно долго, пока она сидела на полу и просто смотрела в одну точку. Не хотелось ничего. Даже счастливые воспоминания никак не помогали, сменяясь ужасными картинками. С ней столько всего произошло... И как она все ещё продолжает жить? Можно ли приравнять это к героизму? Или она все придумала? Где правда а где ложь? Она помнит, как яростно отстаивала позицию относительно добра и зла перед парнем Гейбом, а сейчас склоняется к мыслям Вихо. Такое лицемерие. Но с ней произошло слишком много всего. И ей нужен перерыв...

***

Скайлер удобно расположилась на коленях у Кэтрин, пока она медленно пережёвывала приготовленный Анной стейк. Как всегда это было невероятно; Анна настоящий повар, которому Кэтрин без зазрения совести отдала бы все звёзды Мишлен.

— Ты так внезапно нагрянула, – щебетала женщина, доставая всю еду из холодильника, будто ее дочь приехала из голодного края, где в последний раз ела много лет назад, — Так похудела за все это время. Это все университет, да? Я так и знала, что не стоит тебе туда ехать. Продолжила бы обучение в нашем университете, что здесь такого?

— Я довольна тем, что имею сейчас, – пожала плечами Кэтрин, поцеловав Скайлер в макушку, — К тому же, в вашем университете едва ли можно получить хорошее образование. А сейчас я слушаю лекции лучших дизайнеров страны, так что мне грех жаловаться.

— И все же, живи ты с нами мы были бы больше рады, – не уступила Анна, выразительно выгибая тонкие брови. Кэтрин отмахнулась от матери, не желая продолжать эту полемику, предпочитая обратить свое внимание на Скайлер, которая с интересом играла со светлыми прядями волос. Эта привычка осталась у нее ещё с младенчества, и это заставило Кэтрин умилиться и едва не захихикать, как маленькая девочка.

Вместо этого, она приподняла миниатюрную Скайлер и усадила ее поудобнее на своих бедрах. Девочка не возражала, наоборот, с энтузиазмом ухмыльнулась и стала рассказывать о своих делах в детском саду, увлеченно используя свою мимику. Ее проблемы были такими простыми... Такими... Человечными.

Скайлер увлекалась музыкой. Родители даже купили ей маленькое пианино, на котором она с завидной гордостью сыграла для Кэтрин, сияя ярче чем солнце днём. А у нее это получалось. Несмотря на ее возраст, игра на фортепиано выходила очень увлекательной и красивой. Кэтрин узнала себя в ее возрасте, когда на фотографиях в альбоме, она была изображена с хитрой ухмылкой, пока на лице красовались мазки от акварели, а на холсте были изображены настоящие картины. Хотя, до картин ей было далеко, но она уже была уверена, что ничем не уступает любимому русскому художнику Айвазовскому. Ее самоуверенности в детстве можно было позавидовать, ведь сейчас, приумножив свои способности в области искусства, она не может сравнивать себя с великими живописцами. Язык не поворачивается. Будто какое-то кощунство. Однако в детстве она не раз перерисовывала известные картины и гордилась собой. Особенно хорошо у нее получались картины Боттичелли; их хвалили все, кто видел и возвышали маленькой Кэтрин ее эго. Это было так давно.

— Ты грустная, – заметила Скайлер, спрыгнув со своего стульчика и подбежав к Кэтрин, — Тебе не понравилось, как я играю?

— Очень понравилось, – возразила Кэтрин, увидев, как заблестели большие глаза ребенка, — Ты невероятно талантлива, Скай. Я так горжусь тобой.

— А почему ты тогда грустишь?

Кэтрин печально усмехнулась, не зная, что ответить. Скайлер слишком мала, чтобы делиться с ней хоть какими-нибудь мыслями. Она не поймет. Ее мозг уверен, что злодеи бывают лишь в книжках; что добро всегда побеждает зло; что жизнь всегда красочная. И нарушать ее предубеждения, у Кэтрин нет никакого желания.

— Думаю, когда придет папа, – Кэтрин на мгновение запнулась, чувствуя себя виноватой, называя Доминика своим отцом, — Чтобы наконец отведать тот торт, который испекла мама.

— Я тоже об этом думаю, – Скайлер дьявольски ухмыльнулась.

Кэтрин присоединилась к игре Скайлер, вспоминая старые уроки фортепиано. В младших классах Анна отдала ее в музыкальную школу, уверенная в стопроцентном слухе дочери, но быстро вывела ее оттуда. Кэтрин прекрасно играла, без сомнения, чувствуя музыку, но ей это определенно не нравилось. В той школе она успела вырвать клок волос одногрупнице — имя которой она не посчитала нужным запомнить — за то, что она решила критиковать не только ее внешний вид, но и ее игру. За это несчастный ребенок поплатился своими длинными черными волосами. Кэтрин не раскаивалась, но на музыку больше не ходила. Анна в принципе никуда ее больше не отдавала, но Кэтрин не отчаивалась, она с радостью вцеплялась в волосы обидчику в школе. Ее детство было определённо весёлым.

Доминик вернулся домой к вечеру, когда на улице стемнело и зажглись фонари. Как всегда, он выглядел величественно в своих квадратных очках, лёгкой щетиной и острым взглядом холодных голубых глаз. Увидев Кэтрин, его лицо, всегда находящееся в напряжении смягчилось, а в глазах блеснула теплота. Не смотря на то, что Кэтрин не его кровная дочь, он никогда не показывал ей этого. Всеми способами доказывал, что ни смотря ни на что, она его родная дочь.

Кэтрин прыгнула в его объятия, чувствуя себя той самой маленькой девочкой, как раньше, которая всегда жаловалась на то, что ее мучают кошмары, и которая всегда делилась своими победами со своим другом, отцом, наставником. Доминик это тот тип отцов, которые при матери будут ругать тебя за подобное грубое и несвойственное девушкам поведение, но наедине научит ещё парочке приемов, чтобы не дать себя в обиду. За это Кэтрин его любила всем сердцем. Даже сейчас, зная кто он и, кто ее настоящий отец, для Доминика всегда будет отдельное место в ее сердце.

— Мы не виделись всего три месяца, а ты так изменилась, – с неудовольствием отметил Доминик, осторожно укладывая свой большой квадратный чемодан на тумбу.

— Фирменный стиль панды всегда был в стиле, – пошутила Кэтрин про свои синяки под глазами, стараясь не разочаровывать своего родителя, — Как дела на работе?

— Не старайся отвлечь меня, – покачал головой Доминик, — Мне не нравится, как ты выглядишь. Может стоит вернуться обратно? Лесли отдала бы свою единственную кошку, чтобы вновь стать твоим лектором.

— Эта кошка все ещё жива?

— К ее же глубочайшему сожалению, да.

— Кажется, это не на долго.

Кэтрин захихикала и Доминик присоединился к ней. Лесли, её бывший ректор, слишком заботливо относилась к единственному питомцу; возможно, сверхзаботливо. Из-за этого кошка часто сбегала от нее и абсолютно не желала возвращаться обратно.

Анна появилась в дверном проёме с улыбкой наблюдая за ними, после чего коротко поцеловала мужа в губы и заботливо помогла снять ему пиджак.

— Скоро подойдёт один мой знакомый, если ты не возражаешь, дорогая, – оповестил он, на что Анна покачала головой и улыбнулась.

— Я как раз готовила ужин, чтобы отпраздновать приезд Кэт.

Кэтрин нахмурилась, но ничего не сказала. Ей нужно наслаждаться семейной обстановкой, а не позволять отрицательным мыслям заполнить свое внимание. Она игнорировала их все это время и обязана продолжить это действие. Во всяком случае, она обязана попытаться не впускать пугающую реальность в свои мысли.

В гостиной стоял невероятный аромат разнообразной пищи. Анна превзошла саму себя приготовив так много блюд за такое короткое время, и выглядела от этого чертовски гордой. Она, вместе с Кэтрин, украсила стол, расставив везде свечи, придав атмосфере некую загадочность. После чего все стали дожидаться друга Доминика, который появился очень быстро. Он будто стоял под дверьми и ждал своего звёздного часа. Кэтрин, движимая неизвестными силами, подскочила и первая бросилась к входной двери, чувствуя странные ощущения в районе груди. Страшная догадка заставила ее замереть лишь на минуту, после чего яростно схватиться за дверную ручку и дернуть ее со всей силой, будто она была источником всех бед в ее жизни.

На пороге стоял Бальтазар, продолжая выглядеть все так же царственно и уверенно, словно все вокруг него это бактерии и своим появлением он сделал одолжение всему миру. Кэтрин замерла, в страхе оглядывая пространство за ним, в надежде увидеть хотя бы Азазеля, который, вроде как, защищал ее именно от дьявола алчности.

— Не ищи их понапрасну, – сухо порекомендовал Бальтазар, не предпринимая попыток напасть или схватиться за ее душу.

Кэтрин отреагировала молниеносно, как ей показалось. Она дернула дверь обратно, в глупом и человеческом желании спрятаться за закрытыми дверями, но Бальтазар не позволил этого сделать. Его рука приземлилась на твердую поверхность, подавляя всякий бунт, а глаза недобро блеснули.

— Как невежливо, – поцокал он языком, не выглядя особенно весёлым, — Если бы я желал причинить тебе реальную боль, я бы уже это сделал. А раз уж моих горе-братцев здесь нет, значит ты в безопасности в моей компании.

— Заключил сделку с братьями? – прошипела Кэтрин, подавляя внутреннюю истерику, — Тоже решил использовать меня для своей мести? Как лицемерно после этого говорить, что я в безопасности в твоей компании. Убирайся!

— Не забывайся, Катерина.

— Иначе что? Убьешь меня? – она вызывающе подалась вперёд, — Разве ты не сказал, что не причинишь мне вреда? Хотя, о чем это я. Ты же дьявол, твое слово в принципе не имеет веса!

— Адам? – сзади появился Доминик, предотвращая разворачивающуюся полемику, — Добро пожаловать в мой дом. Мы тебя уже заждались.

— Добрый вечер, Доминик, – кивнул Бальтазар, в миг надевая маску спокойствия.

Отец бросил на Кэтрин напряжённый взгляд, после чего она поняла его смысл. Она все ещё держала гостя на пороге, не впуская в дом. Бальтазар прав — это невежливо, с человеческой точки зрения. Но сейчас ею управляло желание защитить близких, на которых дьявол с радостью нападет, лишь бы причинить ей боль. Допустить этого нельзя. Если он согласился с братьями и не будет нападать на нее, ее семья не входит в это соглашение. А увлечение дьяволов как раз состоит в том, чтобы находить всякие недочёты в сделках. Это может кончиться очень плохо. Но Кэтрин не может придумать никакого оправдания, чтобы не впускать в дом гостя. И со стороны это, скорее всего, выглядит даже глупо.

Ситуацию спасает Бальтазар, который мягко отталкивает ее и входит в дом, выглядя при этом как его хозяин. Сжав руки в кулаки, Кэтрин закрыла дверь и задержала дыхание, не понимая намерений дьявола. Какой смысл в его появлении здесь. Что он задумал?

Втроём они входят в гостиную, где их встречает с широкой улыбкой Анна, рядом с которой стоит Скайлер. Она застенчиво улыбалась и прижималась к ноге Анны, однако в ее глазах стояло непонимание. И это было странным. Скайлер всегда была рада гостям, даже тем, кого не знала. Озарение пришло спонтанно. Скайлер ребенок; ее душа все ещё остро чувствует любые признаки демонов или дьяволов. А сейчас она не понимает кого видит перед собой и это ее пугает. От этого в груди Кэтрин вспыхивает желание уберечь Скайлер и стереть это испуганное выражение лица с детского личика.

— Здравствуйте, Адам, – Анна пожимает руку Бальтазару, но тот наклоняется и оставляет поцелуй на ее тыльной стороне ладони, заставив ее покрыться румянцем.

Кэтрин закатила глаза. В знак протеста она резко выдвинула стул и с громким звуком приземлилась на него, совсем не обращая внимания на возмущенные взгляды родителей. Бальтазар мстительно прищурился, однако сел рядом с ней по левую руку. Доминик и Анна переглянулись, видимо заметив яростные взгляды между ними, после чего помогли Скайлер сесть на свой стул и уселись за свои. Сплошная идиллия. Семейный ужин вместе с дьяволом. Картина маслом. Занавес.

Доминик виртуозно общался с Бальтазаром, прыгая с одной темы на другую, порой вызывая скуку дьявола, но последний всегда выглядел так. Анна, в свою очередь, лишь временами вбрасывала фразы в их диалог, но быстро прекратила это занятие, не заметив особого интереса к своей персоне. Потому она переключила внимание на Кэтрин, которая сидела с задумчивым выражением лица и напряжённым телом. Ее спина была вытянута, как струна, а ресницы трепетали, отбрасывая длинные тени на бледные щеки.

— Все в порядке, Кэт? – обеспокоенно спросила Анна, положив свою ладонь поверх руки дочери.

— Безусловно, – натянуто улыбнулась Кэтрин, — Адам, мне было бы очень интересно послушать что-нибудь о вас, – дерзкий вызов лишь вызвал приподнятую бровь у дьявола, — Я о вас ничего не знаю.

— Я не цирковой клоун, чтобы развлекать тебя своими историями, – отстранённо бросил Бальтазар, но милостиво продолжил, — Мне показалось, что этим, обычно, занимаешься ты.

— Чем?

— Развлекаешь всех вокруг.

Кэтрин едва сдержалась, чтобы не вцепиться ногтями в эти магнетические глаза. Его намеки были прозрачны; они вызывали раздражение и вскрывали старые раны, которые она пыталась забыть.

— У Кэтрин весьма своеобразный характер, – вмешивается Анна, заметив состояние дочери, — Не обращайте внимания на ее несдержанность. – она хихикнула, будто сказала что-то смешное, — У вас есть дети, Адам?

— Детей нет, – не спешил отрывать взгляд Бальтазар, впитывая каждую отрицательную эмоцию на лице Кэтрин, — Но есть братья. Младшие, чем-то похожи на вашу приемную дочь. Имеющие скверный характер.

— Ты тоже не можешь похвастаться отменным характером! – вскрикивает Кэтрин, не выдерживая накала. Ее мозг переработал и требует немедленного отдыха, хоть немного. Она не понимает Бальтазара, и это в буквальном смысле поедает ее изнутри. Очередная загадка.

Анна пораженно всхлипнула; Доминик угрожающе нахмурился и только Скайлер выглядела так, будто ее мультики только что закончились. Ее пухлые щёчки очаровательно покраснели, однако сама она никак не отреагировала.

— Я пришел не для конфронтаций, Катерина, – спокойно обрывает ее браваду дьявол, — Если ты вернёшься на свое место добровольно, можешь узнать всю информацию, о которой только пожелаешь спросить.

Он знал, чем соблазнить ее.

Правда. Это словно, в последнее время потеряло для нее свой смысл. Стала чем-то абстрактным, несущественным, отдаленным. Она так долго за нее сражалась, что сейчас сложно поверить в свою победу. Однако, это даже не победа. Снисхождение. Жалость со стороны Бальтазара. Либо же жестокая кара за все свои дерзкие слова. Он бросит ей в лицо всю правду и уничтожит одними словами. Для дьявола это даже безобидное развлечение, а для нее едва ли не прямой выстрел в голову.

Дрожа от возбуждения, Кэтрин садится обратно, вцепляется пальцами в столовые приборы, будто это спасение в океане ее эмоций. Слишком много чувств. Казалось бы, после всего произошедшего ее эмоции должны притупиться, постепенно исчезнуть. Но это было не так. Они росли в геометрической прогрессии, превращая ее в комок отрицательной энергии. Когда-нибудь она взорвется. Однажды она сдалась, была готова принять смерть. Но сейчас, когда основной ее целью стала месть, она не желает так быстро отступать.

— Молодец, – сухо похвалил Бальтазар, сделав глоток красного вина. Анна и Доминик не обращали на них внимания, были увеличены тем, что общались между собой и Скайлер. Кэтрин подозревала, что Бальтазар с ними что-то сделал.

— Если ты решил рассказать правду, то ты опоздал, – не смущаясь произнесла Кэтрин, уверенная, что их разговор не будет услышан ее родителями. Хоть эта мысль, что Бальтазар пользуется своими привилегиями на них ей не нравилась, сейчас это был самый верный способ поговорить, — Я знаю, что твои братья, а теперь и ты, желаете открыть врата в ад, отвлечь ангелов и выкрасть свои крылья. Меня интересует только одно, вы желаете их пришить себе обратно? Или как у вас происходит возвращение крыльев обратно?

— Обо всем по порядку, – не теряя самообладания, Бальтазар откладывает бокал и устремляет свой взор на нее, — Будем говорить здесь?

— Пошли ко мне в комнату, – устало вздохнула Кэтрин, радуясь, что Бальтазар не похож на своих братьев. У него нет распутного характера Азазеля, нет глупых шуток Астарота, и рядом с ним она не теряет голову, как при Самаэле. Бальтазар просто... Просто как холодная глыба. Его не задевают твои слова, потому что он уверен в своем превосходстве и ему не нужно причинять боль человеку, чтобы доказать свою силу. Но, помимо этого всего, он вселяет страх. Его холодная отстранённость, за которой неизвестно что прячется. Может он зол, или в ярости; хотя его глаза и не меняют своего оттенка, порой по выражению его лица можно угадать недовольство.

Любопытство блеснуло в его глазах. Кэтрин готова ударить себя по лбу от того, как это прозвучало. С гордо поднятой головой она встала из-за стола и через минуту Бальтазар последовал за ней, пока родители продолжали говорить между собой. Грудь наполнилась тоской. Почему-то, ей показалось, будто это последний раз, когда она видит их. Она не может подвергать их опасности. А для этого, ей нужно исчезнуть из жизней. Может стереть память о себе, а потом уйти. Позволить их забыть о своем существовании и наконец умереть. У нее один исход — смерть; а у них впереди ещё вся жизнь. Она не потянет их за собой.

Комната была уставлена в определенной цветовой, которую Кэтрин одобрила лично. Это была ее первая победа в жизни. Анна хотела сама обустроить детскую и выбирала цвета, такие как розовый, пурпурный и лавандовый. Однако, Кэтрин, даже будучи в маленьком возрасте, смогла отстоять свою позицию и выбрать не только цветовую гамму, но и определить нахождение вещей. Потому в комнате преобладал светлый кофейный цвет, потолок был выкрашен в белый. На нем была россыпь золотых звёзд, которые по ночам светились, создавая эффект ночного неба. Кэтрин гордилась своей комнатой, однако сейчас, когда в нее зашёл дьявол, она показалась ей совсем детской. Бальтазар совсем не вписывался сюда в своем фраке.

Его взгляд скользнул по стенам, перешёл на потолок, осмотрел каждую звезду, уже потом разглядел все остальное. Кэтрин спокойно прошла вглубь и села на мягкую кровать, принимая максимально свободное положение, не смотря на нервы. Бальтазар же подошёл к небольшому столику, взял стул и сел на него, прямо напротив Кэтрин.

— Почему сейчас? – тихо спрашивает Кэтрин.

— Потому что я так решил.

— Они не в курсе, не так ли? Пошел против них?

— Во-первых, я не давал обет молчания. Во-вторых, никто не смеет мне приказывать. А все те, кто имел такую наглость, давно пожинает плоды своей глупости. Все, – его глаза впились в нее, — Кроме тебя.

— Я тебе нравлюсь, не так ли? – с дерзкой усмешкой спрашивает Кэтрин, но не чувствует той дерзости, — Я ведь сильная девушка с непобедимой силой воли.

— Если ты пыталась смутить меня, уверяю тебя, это бесполезно. Я не отказываюсь от своих слов. – его безразличный взгляд вновь скользнул по комнате, пока не остановился на окне, — Люди всегда вызывали только презрение. Они мелочные, эгоистичные создания, способные думать лишь о себе и своем благополучии. Один взгляд на них, и ты понимаешь, что это самый неудачный эксперимент создателя. За их так называемым благородством стоит только корысть; уверенные в своей непобедимости, люди забывают об одной элементарной истине — они смертны. Все до единого, но они предпочитают не думать об этом, движимые лишь своими страхами.

— Ты ошибаешься!

— Так ли это? – красноречивый взгляд заставляет умолкнуть, но не убрать уверенность в синих глазах, — Возьмём к примеру твоих друзей, я не говорю о полу-демонах, их ничего не исправит, они безнадежны. Натали. Рыжеволосая красавица, плененная своей неуверенностью, находящаяся в тени твоего величия. Ты называешь ее своей подругой; лучшей подругой, но что сделала она? Обвинила в том, над чем ты не властна. Причинила моральную боль, ударила в самое сердце.

— Она была в отчаянии! – Кэтрин сжимает руки в кулаки, сдерживая рвущиеся наружу вопли потому, что Бальтазар говорит именно то, о чем она думала. Обнажает перед ней истину, тычет в нее носом.

— Ослеплённые эмоциями люди говорят о том, о чем всегда думали, – снисходительно пояснил дьявол, — Она всегда была одинока, ее никто не понимал, жизнь была скучной и однообразной. А потом появилась ты, девушка, с которой хотели бы общаться все. Она потянулась за тобой, счастливая, что смогла подружиться с тобой, смогла выйти из тени. Но, выйдя из своей тени, она попала под твою. Это не может не раздражать людей, когда кто-то знает тебя не за твои заслуги, а благодаря твоей дружбе с кем-то. Ты будто теряешь ценность в глазах окружающих. После раздражения наступает смирение, а потом гнев, ярость, желание показать себя. И она показала, не сомневайся. В тот момент, единственное, что ею управляло, это не отчаяние, а презрение. Натали обвиняет тебя в разрушении своей жизни, не понимая, что сама выбрала такой путь. Что это, если не зависть?

— Не правда, – протестует девушка, смотря на точёный профиль дьявола, — Натали все ещё умеет видеть в людях лишь хорошую сторону и те слова были сказаны на эмоциях, она так не считает.

— Способность видеть в людях только свет вызывает восхищение, бесспорно, – дьявольская усмешка на секунду вселяет страх, — Но, в людях нет ничего хорошего. Поговорим о нефелимах. Дети ангелов, по-настоящему почетное звание. Иметь священную кровь в своих венах, быть уверенным в своей уникальности. Именно благодаря этому появляется гордыня, один из самых страшных грехов. Они ставят себя выше других, думают, что спасают людей, но не замечают, что скоро захлебнутся в своем грехе. Осталось совсем немного; терпение ангелов не вечно, и чем больше нефелимы совершают ошибки, тем быстрее приближают свою смерть.

— Ты видишь лишь чёрное, и открыто игнорируешь белое. Нефелимы готовы отдать свою жизнь, ради спасения близких, готовы склонить головы ради людей, даже не знакомых им. В этом их сила; за своей гордыней они хранят любовь к человечеству.

— Любовь? – Бальтазар фыркнул, — Сделай добро, и оно к тебе вернётся, так говорится, не правда? Ждать чего-то в замен несколько лицемерно. Нефелимы похожи на людей, они боятся гнева ангелов, кары небесной, что после смерти их ждёт собственный котел в аду. Трусливые, ползучие создания, не знающие, что их жизни ничего не стоят. – скривив губы в омерзении, он продолжил, — Как зовут того парня, из кафе, который безответно влюблен в тебя?

— Скотт, – одними губами произносит Кэтрин, понимая, к чему клонит Бальтазар.

— Скотт, верно. Добрый с виду парень, мечтающий, что в один день ты будешь безраздельно принадлежать ему. Любовь похожа на вечный огонь, сжигающий все внутри человека, превращающий его в жалкое подобие прошлого себя. Имев неосторожность произнести неправильные слова, он привлек внимание демонов, даже дьяволов, – Кэтрин нахмурилась, — В разговоре с твоей подругой, он произнес одну очень занимательную фразу: «Если у меня появится хоть крошечная возможность, даже если для этого придется продать душу, я сделаю это без сомнения». Как ты думаешь, Катерина, с каким качеством можно связать его слова и поступки?

— Эгоизм. И, черт возьми, Бальтазар, ты даже в новорожденном ребенке обнаружишь грехи!

— Твой сарказм неуместен. И что же у нас есть? Зависть, гордыня и эгоизм. Я могу продолжать этот список бесконечно, но, пожалуй, на этом остановимся, – Бальтазар расстегнул пиджак, снял его и повесил на спинку стула, — Но ты не такая. Вот к чему я вел. У тебя человеческая душа, даже если в тебе нечеловеческая кровь. Потому ты и уникальна для моих братьев. Твоя сила воли и настойчивость, бесстрашие и уверенность в себе. Такие девушки появляются на земле слишком редко, и их единственная цель — пленить каждого на своем пути. Мужчины будут слепо доверять тебе, следовать твоим словам; женщины, восхваляя твою красоту, с радостью упадут к твоим ногам, а дети будут смотреть на тебя как на богиню. Ангельски красивая, несущая за собой свет; но имеющая дьявольское начало. Никого не напоминает?

— Люцифер... – ошеломленно прошептала Кэтрин, внезапно выпрямившись. — Какое он имеет причастие к нашей теме?

— Терпение, – опасно сверкнул глазами дьявол, — До нашего падения, Люцифер, бесспорно, был лучшим из лучших. Прекрасный ангел, за которым последовал бы каждый, с превеликим удовольствием, принимая это за подарок. Он был силен, настолько, что архангелы, все оставшиеся, испугались его. Во время восстания, когда нас лишили крыльев, Люцифера низвергли в самые глубины ада, но не смогли отнять у него единственного... Благодати.

— Он все ещё архангел, да – соглашается Кэтрин, едва не прыгая от возбуждения.

— Архангел в самой глубине ада, закрытый на несколько замков, открыть которые практически невозможно, – произносит Бальтазар, выглядя недовольным от того, что его прервали, — Но, он не единственный нонсенс внизу. Когда-то давно, в те времена, когда земля только создавалась, а люди были только в задумке, на этих местах жили животные. Самые различные: начиная с маленьких, заканчивая огромными. Среди них были драконы.

— Прости?

— Огромные летающие драконы, способные извергать уничтожающее пламя, за что и были сосланы под землю. Ада тогда не существовало, потому им создали специальные клетки, покрытые енохианскими защитными рунами, – серые глаза затуманились и в свете луны выглядели прозрачными, — Ангелы не были в состоянии справиться с ними, ибо пламя драконов причиняло им невероятно много боли, даже смерть. Не каждый мог справиться с этими тварями. Только у архангелов была привилегия получать лишь раны, но у ангелов низших чинов ее не было. Они умирали в тот момент, когда пламя достигало их крыльев, выжигая благодать. Тревожный факт — звери, созданные после самих ангелов могли уничтожать их. Первая битва была именно с ними, когда Рафаэль вместе с Габриэлем смогли запереть громадных чудищ в клетке.

— Зачем ты мне рассказываешь об этом?

— Чтобы ты понимала, какие ужасы обитают под землей, на которой ты ходишь. Не только ад, наполненный демонами, не только дьяволы, даже не только Люцифер, но и драконы, способные уничтожать самих ангелов, что уж говорить о людях. Ритуал, который мои братья хотят совершить откроет не только врата ада, но и все те замки, за которыми спрятана сама смерть. Твоя душа, вся твоя сущность уже вызов всей вселенной. Тебя не должно существовать. Души людей зарождаются на небесах за долго до тел, а твоя была созданная за пару минут до твоего рождения, здесь, на земле, падшим ангелов — дьяволом, правителем преисподней. – Бальтазар покачал головой и закрыл глаза, словно старался понять что двигало его братом, когда он создавал новую душу, — Велиал совершил непозволительную ошибку. Он думал о настоящем, о спасении своего ребенка, но не задумался о будущем, о том, что может произойти с его единственной дочерью.

— Что... Как должен пройти ритуал? В чем его суть?

— На твою кожу нанесут специальные руны на енохианском, которые смогут затронуть твою душу. В последствии тебе придется пройти испытание, о котором мы ничего не знаем, кроме того, что именно оно покажет всю стойкость твоего характера и силу воли. Вот почему Асмодей не мог проводить этот ритуал с другими — люди слишком слабые, демоны слишком гнилые своей душой, полу-демоны не выдерживали силу рун, а нефелимы сгорали, как только глина, проводящая магию прикасалась к их коже. Все попытки были безуспешными, пока, наконец, не появилась ты. Идеальный баланс между темным и светлым, девушка, у которой родители не простые смертные, а сам серафим и дьявол. Не просто девушка, а копия самого Люцифера. Тебе под силу выдержать ритуал и пройти испытание. По крайней мере Асмодей в это верит.

— Тебе не нравится этот план, я права? – Кэтрин громко сглатывает, чувствуя мурашки по всему телу, — Ты потому и согласился поддерживать их сторону, чтобы запугать меня и едва ли не покончить жизнь самоубийством, лишь бы не почувствовать боль.

— Порой меня поражает невежественность людей. Сейчас в тебе говорит эгоизм и страх, Катерина, от этого ты не видишь правды. – дьявол подался вперед, опираясь локтями на колени, — Ты хоть представляешь, что будет, когда все печати спадут, когда высвободятся все кошмары? Человечество падет, в след за ним и ангелы, которые не смогут сражаться на два, если не на три фронта. С одной стороны, будет Люцифер, со своей жаждой мести и желанием получить заслуженное призвание, с другой стороны неконтролируемые твари-драконы. Асмодей, вместе со своей армией либо присоединится к Люциферу, либо лично пойдет против ангелов. А знаешь, что будет потом? Когда сражаться будет не с кем, они все вцепятся в глотки друг в друга. И что тогда останется от земли? Лишь жалкая планета, на которой не останется ни единой души. Только кровь и территории, наполненные трупами.

— Ты беспокоишься о благополучии земли? – Кэтрин с подозрение прищуривается, улавливая, к чему клонит Бальтазар, — И почему создатель не вмешивается во все? Разве не он создал этот мир и должен заботиться о нем?

— Он давно исчез, передал все полномочия ангелам и просто испарился, ушел создавать новые миры и, уверяю тебя, его совершенно не интересует, что происходит здесь. – он вновь прикрыл глаза, скрывая мелькнувший огонь в серых глазах, — Я здесь не потому что беспокоюсь о земле, и не за тем, чтобы запугать ребенка.

— У тебя есть план, как сорвать весь спектакль.

— Преследовать тебя, пока ты человек и попытаться заполучить твою душу было наивным решением. Я считал, что если заберу твою душу, как это сделал Азраэль с твоей подругой, смогу остановить своих братьев. Но, увидев их непреодолимое желание отомстить ангелам, я понял, что они смогут четвертовать меня, пока не достанут твою душу и не вернут ее в тело. Убей себя, и они вернут тебя. Потому у меня появился план, как сорвать ритуал и сделать так, чтобы тебя невозможно было вернуть.

— Звучит очень многообещающе. Мне придется умереть в любом случае, – девушка зябко поежилась, прогоняя холод, охвативший все тело, — Кто вернул душу Натали? Ты знаешь?

— Нет, – резко ответил Бальтазар, из-за чего Кэтрин засомневалась в честности его ответа, — Енохианские руны будут выжигать твою душу, пока ты будешь проходить испытание. Так как Асмодей слишком самоуверен, он не допускает и мысли о том, что ты провалишь испытание. Ты сможешь обмануть его, если погибнешь в ходе испытания. Твою душу поглотят руны, тело превратится в прах, и ты сможешь остановить апокалипсис.

— Герой, который станет жертвой, очень прозаично, – Кэтрин нервно усмехнулась.

Принятие решения еще никогда не было таким сложным. С одной стороны ее собственная жизнь, с другой — будущее всей планеты. Ей хотелось жизнь. Даже не смотря на то, что произошло с ней, но это невозможно. Ни в одном и предложенных вариантов. Она либо умрет, спасая все человечество, либо станет жертвой своего эгоизма и погибнет во время конца света. Ей внезапно вспомнились все счастливые моменты, повторить которые ей бы захотелось. Воспоминания о первой встрече с Натали, когда рыжая находилась в комнате и громко кричала на себя, ибо у нее не получалось похудеть к новому учебному году. Или момент в клубе, когда она смогла впервые поговорить и не только с Эйданом, с плохим парнем университета. Все разрушалось. Проходило сквозь ее пальцы, как песок. Сливались с уничтоженными планами на ее будущее. А ведь ей хотелось стать дизайнером, создать свой бренд и стать известной. А может просто стать художником, ведь у нее так хорошо получается рисовать. Но ничему из этого не суждено сбыться.

Кэтрин всегда считала страх слабостью. Она презирала его всем сердцем, встречая каждую опасность с гордо поднятой головой, но сейчас, находясь на пороге своего конца, единственное что она чувствует — панический страх, первобытный ужас. Ей хотелось спрятать ладонями лицо, как в детстве, будто это могло скрыть ее от всех. Или, лучше, закрыть уши, чтобы не слышать всего этого. Может все решится без нее? Может, она сейчас проснется и все окажется дурным сном, игрой подсознания.

Она крепко зажмурилась, а когда открыла глаза, все было тем же. Ничего не изменилось: она все еще находилась в своей комнате, напротив нее, как на троне, восседал Бальтазар, ожидая ее ответа. Решив не показывать своей слабости, она сглотнула и кивнула головой, прежде чем вновь заговорить.

— Я сделаю это... – девушка прокашлялась, убирая хрипоту из голоса, — Но при условии, что ты защитишь мою семью и друзей, Бальтазар.

— Почему ты думаешь, что мне удастся их защитить? Думаю, мои братья, осознав, что ритуал провален, пойдут мстить твоим друзьям лишь ради развлечения и для того, чтобы "спустить пар" и ничто, тем более никто не сможет остановить их.

— Тебя боятся даже твои братья, Бальтазар. Мы оба это знаем, поэтому ты единственный, кто способен защитить близких мне людей. Ты в состоянии укрыть их от гнева дьяволов.

— Даже не знаю, восхищаться твоей смелостью, либо разочаровываться твоей глупость. Мне нет смысла спасать твоих близких; у тебя нет выбора. Они все равно умрут.

— Нет, Бальтазар, как ты защищаешь своих братьев, так и я защищаю тех, кто мне дорог. Потому, либо мы оба облажаемся в своем желании спасти близких, и теряем их всех, либо ты помогаешь мне и защищаешь моих близких после моей смерти. Решать тебе.

— Надо же, человек ставит мне условия, – дьявол презрительно усмехнулся, будто это было анекдотом, суть которого ему не понравилась. — Быть по-твоему, Катерина, дочь Велиала. Ты помогаешь мне спасти братьев от них самих же, а я защищаю твоих близких от ярости дьяволов.

Кэтрин вытянула руку, после чего Бальтазар пожал ее и исчез. Она только что подписала себе смертный приговор, взамен спасения жизней миллиардов людей. Тогда почему она не чувствует радости?