Неонатта: Быть человеком

«Я знаю, что тебе не понять, что такое термин семья и на что люди готовы друг для друга в ней, поэтому лучше помолчи.»

Слова повторялись в голове вновь и вновь в насмешку. Они то становились громче, оглушая своим значением; то все тише, задевая каждую фибру души. Обычное предложение. Двадцать три слова. Восемьдесят девять букв. Но бесконечно боли. Бесчисленное множество. Настолько много, что сбивало с ног.

Кэтрин стояла на улице, слушая проливной дождь и эхо в своей голове. Было невыносимо. Было мерзко. Было больно. Она чувствовала себя преданной, обманутой, разбитой. Кэтрин понимала, что Натали сказала это с горячая, не обдумав, но не могла избавиться от чувства предательства. Оно маленькой, но ядовитой змейкой кусало ее изнутри, беспощадно вонзая свои зубы во все, что видит на своем пути. От такого можно медленно сойти с ума; медленная, но постоянная боль, уносящая за грани возможностей. Такое вытерпит не каждый. Не каждый сможет смириться с раскалёнными от злости обвинениями.

Не иметь семьи больно. Видеть, как дети радостно бегут к своим родителям в объятия, почти ранит. Но слушать такие словами невыносимо. Почти физически причиняет боль. Вскрывает старые раны, поливая лимонным соком. Есть раны, которые не заживают и периодически кровоточат. Тема родителей для Кэтрин является таковой. Особенно в последнее время, когда дела касаются только их.

— В порыве злости люди бессознательно причиняют боль самым ближним, – Самаэль появляется внезапно, но Кэтрин едва удостаивает его своей реакцией. Зато Эйдан выступил вперёд в реальном желании вцепиться падшему в глотку.

— Заткнись, Самаэль! – рычит он, — У тебя нет права ни находиться здесь, ни давать каких-либо советов, ты никто.

Самаэль выразительно выгибает брови, выглядя при этом совершенно спокойным. Но именно от этого спокойствия пробегает дрожь по позвоночнику. Уж лучше бы падший хоть как-нибудь отреагировал на подобное обвинение; в противном случае не стоит даже надеяться на пощаду.

— Хватит! – Кристофер вклинивается между мужчинами, корпусом отталкивая Эйдана подальше, но не в состоянии убрать испепеляющий взгляд с его лица.

— Я прощаю тебе твою дерзость, полукровка, в последний раз, – совершенно спокойно, совсем безэмоционально. — Но не забывайся и не принимай мою жалость за доброту.

— Мне не нужны твои подачки! – разъяренно шипит Эйдан, вырываясь из хватки своего друга, — Проваливай отсюда и не смей больше подходить к Кэтрин или Натали.

— Неразумное дитя, – тяжело вздыхает падший, после чего добавляет, — Считаешь ты в состоянии мне приказывать? Твоя жизнь зависит от маленького щелчка пальцев, но даже это слишком большой подарок для тебя. Я не твой друг, который стерпит подобные слова и не твоя подружка, что сможет проигнорировать такой тон, потому следи за своим языком.

— Ты мой враг, потому я буду говорить то, о чем думаю, и ты мне не сможешь запретить. – Самаэль стоически выдержал всплеск эмоций Эйдана, с завидным безразличием следя за его нелепыми попытками обойти Кристофера.

Кэтрин подняла голову, чувствуя лишь усталость и головокружение. В последнее время это единственное, что она в принципе может чувствовать. Слишком уж сильно изменилась ее жизнь. Никто не может предугадать что будет завтра, с кем произойдет встреча.

Джейден технично удалился вслед за своей возлюбленной, оставляя задачу успокоить Эйдана на Кристофера. Последний явно был этим недоволен, но промолчал. Продолжал изображать недвижимую гору.

— Ты запятнал своей темнотой не только себя, но и Оливию, а сейчас пытаешься провернуть то же самое с Кэтрин? – не успокаивается Эйдан, точно лишившись тормозов; он явно подписывает себе смертный приговор и даже не замечает этого, — Но, клянусь всем святым, я не позволю тебе этого сделать! Тебе придется...

Эйдан осекся, а Кэтрин не сразу заметила изменения в воздухе. На секунду показалось, будто что-то взорвалось, порыв ветра был смертоносным. Миг, и искаженное нечеловеческой яростью лицо приблизилось вплотную к полу-демону. Фиалковые глаза, прежде всегда выглядящие умиротворенно, загорелись истинным огнем презрения, сжигающем всю радужную оболочку. Полные губы скривились в хищном оскале. Дополняла картину теряющая контроль кожа, под которой стали проглядываться темные линии, похожие скорее на рваные раны, нежели на гневные морщины.

— Своей темнотой я могу не просто запятнать тебя, полукровка, я могу тебя уничтожить, – тихий голос, от которого мурашки проходятся по всему телу, — Я сломаю твою душу, даже не прикасаясь к телу. Заставлю пройти такие муки ада, какие твоя фантазия даже не сможет придумать. Ты. Пустое. Место. Никогда не смей впредь даже думать о противостоянии мне.

Лицо Эйдана внезапно стало бледным, потом приобрело землистый оттенок, прежде чем покраснеть от злости и негодования. Не говоря ни слова, он потянулся за оружием, когда внезапно громко закричал, буквально перекрикивая шум дождя, и упал на колени, корчась в агонии. Кэтрин бросилась к Самаэлю, вцепившись руками в его предплечья, стараясь отвлечь от кары, но увидела в его глазах то же непонимание. Кристофер среагировал быстрее них, вытащив оружие из куртки и приняв боевую позицию.

На том же месте, где стоял Азазель, сейчас стоит чужая фигура, до ужаса знакомая, вселяющая немыслимый страх внутри Кэтрин. Расслабленная поза, но сосредоточенный взгляд. Бальтазар выглядел совсем беспрестрастным на фоне стены из ливня. Пугающе красивый и невероятно опасный. Падший ангел. Высший дьявол. Как зефир, посыпанный цианидом. Кэтрин передернула плечом, незаметно перебираясь за спину Самаэлю, в глупом желании спрятаться. Прятаться за тем, кто может убить тебя не менее изощренным способом такая глупость!

— Рад видеть тебя, брат, – голос Бальтазара такой же спокойный, глубокий, познавший все секреты смертной жизни. Лицо его было гладким, словно у застывшей статуи, в то время как в глазах плавилась ртуть. Квинтэссенция тьмы.

— Прошло уже несколько веков, Бальтазар, – Самаэль выглядел не менее собранным, будто не он только что терял свою человеческую оболочку, — А ты все так же падок на пытки полукровок.

Бальтазар никак не отреагировал, спокойно выслушал слова и наконец оторвал взгляд от скрюченного тела Эйдана. Серые глаза впились в Кэтрин, которая трусливо жалась к Самаэлю, потеряв всякий интерес к авантюрам. Зная свой характер и не умение держать язык за зубами, она может нарваться лишь на гнев дьявола, за что слишком дорого поплатится. Самый нейтральный вариант — молчать.

— Не только полукровок, – бросает скупо.

— Пришел навестить меня или имеешь какие-то планы? – интересуется Самаэль, делая шаг вперёд.

— Разгребаю за младшим, – не рвется делиться подробностями, даёт маленький намек, и входит в открытые двери больницы.

Кэтрин дёргается в желании броситься следом, но хрупкое тело разом перехвачено, а на открытые в немых проклятиях губы ложится грубая ладонь, пересекая любые попытки бунта. Девушка автоматически старается высвободиться, оттолкнуть руки, держащие ее повсюду.

— Угомонись, – отдал приказ Самаэль, вжимая ее тело в свое, подавляя любые движения, — Бальтазар не Азазель, он тебе не по плечу, Катерина, будь благоразумна.

— Что он здесь делает? – хрипло спрашивает Эйдан, поднимаясь с помощью Кристофера на ноги. Самаэль не удостоил его ответом; предпочёл прищуренными глазами смотреть на двери, за которыми исчез Бальтазар.

Он не имел ответа на этот вопрос. Кэтрин чувствовала его напряжение спиной и, могла поклясться, что слышит, как работают шестерёнки в его голове, пока он пытается разгадать тайну своего брата. Что было почти невозможным, если не учесть слова Бальтазара, сказанные перед исчезновением.

— Что сделал Азазель? – уточняет вкрадчиво Кристофер, все ещё не убирая своего клинка, выглядя при этом, как модель из глянцевого журнала с потрепанными серебристыми волосами, торчащими в разные стороны и холодными желтыми, почти кошачьими глазами. Кэтрин на секунду задумалась, почему Белла все ещё не купилась на его внешность?

— Он обманул Натали, не так ли? – голос приглушен, лишён эмоций, на вкус как отчаяние, признаки смирения.

Кэтрин не пытается выбраться из оков мужских рук, не горит желанием вновь броситься на помощь подруге, не хочет больше сражаться. Все попытки потерпели крах. Где гарантия, что это не случится вновь? Не попробуешь, не узнаешь, так там говорится? Но она пробовала столько раз, что лишилась всякой надежды на победу. Опустила руки. Приняла поражение, хоть это и против ее натуры.

— Когда человек заключает сделку с дьяволом, нужна конкретика, правильное построение желания, – подтверждает догадки, бьёт словами наотмашь, — Натали имела неосторожность связаться не с тем дьяволом. Азазель любит искать лазейки, за все наше существование это стало его хобби. Сформулировав желание не правильно, она лишь дала ему в руки бразды правления.

— С чего бы Бальтазару вмешиваться в эту сделку?

Не успел вопрос сорваться с губ, как Кэтрин ощутила болезненный рывок, а потом чужие объятия. Все произошло слишком быстро. Вот она стоит в руках Самаэля, а сейчас уже крепкая ладонь Эйдана тащит ее в неизвестном направлении, пока воздух разрезают всполохи магии. Кристофер бежит прикрывая тыл, пока Кэтрин пытается разглядеть хоть что-то. Но либо из-за быстрого бега, либо из-за тела Кристофера, это не выходило, потому она бросила эту затею. Эйдан остановился около машины, когда его тело отбросило на приличное расстояние.

— Серьезно? – наигранно возмутился Астарот, с преувеличенной важностью поправляя рукава своего пальто, — Я конечно знал, что вы не блещете умом, но чтобы настолько?

Смысл фразы утонул в звуке нападения Кристофера, когда он замахнулся клинком и с поразительной точностью оставил длинный порез на лице дьявола. Кровь потекла по подбородку, потом шее, а рана не заживала. Кэтрин вспомнила, что полу-демоны поливают свои оружия специальными зельями в борьбе против демонов, сделанными ведьмами и обрадовалась, что сейчас это сработало даже на высшем дьяволе. А вот он казался не таким уж довольным, растирая алую жидкость по щекам.

Астарот кинулся на Кристофера, увернувшись от клинка, но вместо него словил пару ударов окровавленным кулаком. Со стороны выглядело эпично, почти прозаично, если бы не так трагично. Астарот взмахнул рукой, для своего привычного фокуса, как замер, а потом и вовсе заорал. Эйдан напал сзади, пронзая грудь дьявола своим оружием. Кристофер проделал тот же маневр и всадил свой клинок в плечо, поставив Астарота на колени, не позволяя избавиться или дотронуться даже до эфеса.

— Какое жалкое зрелище.

Кэтрин закричала. Бальтазар отшвырнул полу-демонов от Астарота, после чего вцепился ей в волосы. Они оба исчезли с парковочного места, оказавшись в совершенно незнакомом месте.

Определенно это лес. Но ничего больше Кэтрин не смогла уловить; зрение помутилось из-за боли в затылке — Бальтазар сжимал ее волосы настолько сильно, будто желал снять скальп.

— Ты доставляешь мне слишком много проблем, – звериное рычание касается уха, выбивая приглушённый всхлип из груди. Кэтрин отчаянно хватается за реальность, старается успокоиться, не срываться на панику, мечтая о конце. Наконец-то придет освобождение. Никаких больше тайн, никакой боли, никаких угроз для друзей. Может, всем так будет лучше?

— Сделай это, Бальтазар, – бросает практически беззвучно, — Ты же желаешь моей смерти, а я желаю безопасности своим родным. Как тебе сделка?

— Весьма заманчиво, – рука в волосах ослабевает, — Но я не веду переговоры с людьми.

Вторая ладонь движется по спине, очерчивает поясницу, ложится на живот и нажимает на грудину с невероятной силой. Кэтрин видит, как рука с кольцом входит в ее тело, буквально исчезает за тканью одежды, проникая внутрь. Бесполезный крик вырывается из горла, напугав лишь птиц в округе. Очередное посягательство на ее душу. На этот раз более болезненное, чем у Азраэля. Почти виртуозно Бальтазар вынимает каждый миллиметр ее естества, не оставляя ничего. Кристально чистая работа, не оставляющая даже соринки за собой.

— Им нужна твоя душа, – жаркий шёпот кажется холодным на фоне огня, охватившего все тело, — Тогда я заберу каждый ее грамм.

И вдруг что-то с силой оторвало ее из объятий Бальтазара; Кэтрин кубарем полетела по земле, стирая каждый сантиметр кожи о сухие ветки и острые предметы. Силой оторвавшей ее от Бальтазара оказался Самаэль, который напал на своего брата. Они сцепились как животные, дерущиеся не на жизнь, а на смерть. Это не похоже на технику боя полу-демонов. Сейчас она казалась детским баловством, по сравнению с тем, какие удары наносили падшие.

Фиолетовый огонь вырвался первым, сталкиваясь с потоком серебристого пламени. Проклятия на незнакомом языке прорезались изредка сквозь настоящие рычания, которые пугали Кэтрин до дрожь. Она медленно встала, ощущая безграничную боль во всем теле; чувство, будто на ней не осталось и живого места. Ее взгляд пытался зацепиться хоть за что-то годное для помощи Самаэлю, но натыкался лишь на ненужный хлам.

Отшвырнув Бальтазара, Самаэль бросился к Кэтрин, когда двое падших вновь налетели друг на друга. Девушка сделала шаг назад, понимая, что они оба пытаются до нее дотянуться. Бальтазар, чтобы убить, а Самаэль, чтобы спасти. Интересная перспектива. На мгновение они оба исчезли. Тишина успела воцариться в лесу почти на целую минуту, как в поле зрения появились светящиеся бешенством зелёные глаза Астарота. Рыжий вихрь закружился вокруг нее, задевая лишь волосы, как исчезал и появлялся вновь. Азазель, успевший во время боя подмигнуть Кэтрин, оттащил Астарота, когда появились Бальтазар и Самаэль. Оба были избитыми до крови, теряющими свою оболочку.

— Я задержу, – едва успел выкрикнуть Азазель, когда Самаэль, успев схватить девушку за запястье, переместился в другое место, оставляя за собой лишь рев Бальтазара.

***

Только ее ноги вновь смогли найти точку опоры, как мужское тело навалилось на нее сверху, вынуждая распластаться на земле.

Солнце беспощадно било по лицу; стоял очень жаркий день, от чего сухая земля раскалилась до невероятный градусов, обжигая Кэтрин спину. Она едва поморщилась, предпочитая сконцентрироваться на безвольном теле Самаэля, который, между прочим, совсем не подавал признаков жизни. Первые секунды ей даже показалось, что он умер. Но внутренний голос сразу напомнил, что падших не так легко убить. Значит, он лишился своих сил после схватки с Бальтазаром. А сейчас они в неизвестном месте, с потрёпанной Кэтрин и Самаэлем без его сил.

Собравшись последними крохами сил, Кэтрин оттолкнула тяжёлое тело и села, оглядываясь по сторонам. Было пустынно. Первая мысль, что они находятся в Египте, которая сразу показалась бредовой. Земля под ней была твердой, надтреснутой, сухой. Такое ощущение, будто здесь уже долгое время не было дождей.

Самаэль тихо простонал, попробовал встать и вновь ничком упал на землю. В своем черном пиджаке он выглядел таким неправильным здесь. Будто черная клякса на безупречной красоте нетронутой природы. Кэтрин вздохнула и протянула к нему руку, в желании помочь хотя бы перевернуться, как тут же отдернула ее. Вдоль предплечья тянулись длинные порезы, не глубокие, но кровоточащие. Видимо, когда она прокатилась по земле, успела не только кожу содрать, но и разорвать ее. Это было нехорошо. Очень нехорошо.

Отбросив сомнения, Кэтрин поджала под себя ноги и, схватив падшего за плечи, перевернула его на спину, вынудив прищуриться от прямых лучей солнца. Самаэль был бледным. Пугающе бледным, почти прозрачным, лишенным любого намека на цвет. Отсутствие силы невероятным образом отразилось на его внешности, превращая его в живого мертвеца с такой же кожей и таким же видом. Единственное, на что хватило его сил, это зажмуриться и замереть.

— Где мы? – тихо спросила Кэтрин, положив мокрые от жары ладони на бедра, продолжая оглядываться, точно зная, что падший ее услышал. Однако отвечать он не спешил. Она даже подумала, что он вновь отключился, когда он подал голос:

— Не знаю. У меня... Не было... Времени... Думать... – слова давались ему тяжело. После каждого он тяжело вздыхал, что было удивительно, ведь падшим воздух не нужен в принципе. Но сейчас Кэтрин совсем не уверена, что знает, что делать с Самаэлем и что с ним в принципе.

Это было так странно, видеть его слабым, не способным даже разговаривать. Обычно он всегда был собранным, с безупречными манерами и чарующим голосом. А сейчас он лежал беспомощно на земле, производя нелепые попытки сделать вдох. Кэтрин не знает, что делать. Ее одолевают панические признаки, но мозг оставался холодным, точно знающий, что сейчас паника самый худший вариант.

По крайней мере, им удалось сбежать от Бальтазара. Правда, он успел задеть ее, скользнуть в душу, но...

Мысль обрывается. Осознание приходит внезапно. Мозг начинает быстро обрабатывать полученную информацию.

— Возьми мою душу, – пораженно произносит она, не веря, что сказала это только что, после пыток как раз над ее душой. Самаэль нахмурился, но глаз не открыл; выразил свое возмущение лишь сурово сдвинутыми бровями, — Не обязательно всю, лишь малую часть. Она поможет тебе восстановиться хотя бы до той степени, чтобы мы смогли добраться до цивилизации, – начинает лепетать Кэтрин, перебив очередную волну несогласия со стороны падшего, — Я не смогу донести тебя, ты в два раза больше меня. Но если ты возьмёшь хотя бы немного, то сможешь самостоятельно передвигаться, что существенно уменьшит количество наших проблем, – Самаэль наконец открыл глаза, взирая с явным неодобрением, — В противном случае я истеку кровью ещё до твоего восстановления или на нас нападут дикие животные, – перечисляет Кэтрин свои доводы, ломая стену отказа падшего, — Если ты возьмёшь чуть-чуть, не думаю, что почувствую это. А... – тут она запнулась, но быстро прервала неловкую паузу, — Даже если почувствую, ничего, мне не впервой.

Самаэль смотрел на нее настолько пристально, настолько внимательно, что добился ее смущения. Не смотря на головокружение от жаркой погоды, лучей солнца и кровотечения, Кэтрин не двигалась, отвечая рассредоточенным взглядом. Падший пошевелился. Медленными, плавными движениями он смог сесть на землю, покачиваясь корпусом, но держась молодцом.

— Я... – очередная странная запинка, — Я смогу рассредоточить магию... Твоей... Души... – Самаэль болезненно поморщился, — Она поможет тебе восстановиться... – смысл слов с трудом доходил до мозга Кэтрин, но она кивала, — А потом возьму себе... Обещаю... Ты не почувствуешь...

Было забавно, что даже в такой момент, Самаэль думал о ней, а не о себе. Его привычная самоуверенность испарилась, уступая чему-то заботливому, трепетному. Чему-то, что вызвало волну теплоты в теле Кэтрин. Щеки загорелись вновь. Кэтрин была рада такому солнцу, ведь теперь красные щеки можно свалить на жару. Погода была прекрасным помощником.

Падший поднял ладонь с кольцом, но она тут же упала на землю обратно. Вторая попытка не увенчалась успехом, что точно раздражало его. Тогда Кэтрин сама взяла его запястье и поднесла к своей груди, закрыв глаза, готовясь к агонии. Пугливо зажмурившись, она удивленно втянула воздух сквозь зубы. Не было боли. Была лишь странная эйфория, теплота и подобие счастья. Из ее груди, будто от солнца отходили лучи теплоты по всему телу, особенно явно ощущаясь на предплечьях и затылке, где все ещё пульсировала боль от сильной хватки Бальтазара. Все постепенно сходило на нет, ее душа не была задета в сильной степени, лишь перенаправлена на правильную волну. Это было как убыстренное самоисцеление, когда иммунитету просто дали толчок в нужном направлении.

Кэтрин открыла глаза, встретившись взглядом с уже более живыми глазами падшего. Бледный лавандовый цвет превратился в более светлый фиалковый. Это так интересно, как можно ориентироваться лишь по глазам падших. Если они светлые, почти прозрачные — значит с дьяволов что-то случилось, что задело его магию, лишило сил; но если глаза насыщенного, почти экзотически-яркого цвета, то это явный признак, что бессмертный в ярости и нужно убираться подальше от его гнева.

Но не только глаза стали проводником к магической силе. Кожа Самаэля так же видоизменилась, став не такой отталкивающе серой. В совокупности с глазами, можно сделать вывод, что падший не чувствовал себя отлично, однако был намного лучше, чем прежде.

— Лучше? – смущённо улыбается Кэтрин, не в силах перевести взгляд с плескающегося пламени в магнетических глазах. Это так нечестно, что именно дьяволы обладают таким волшебным взглядом. Не мудрено, что люди с радостью отдают свои души. — Я не думала, что бой с Бальтазаром отнимет у тебя столько силы. Вы же, вроде как одинаковые. Или я что-то путаю?

— Не путаешь, – Самаэль снимает с себя пиджак и закатывает рукава рубашки, обнажая жилистые руки, — Бальтазар появился в больнице не случайно. Наш младший брат использовал сделку в своих целях, но сыграл решающую роль в плане Бальтазара. – Кэтрин нахмурилась и падший милостиво пояснил, параллельно помогая ей встать на ноги, — Азазель вернул в ребенка чужую душу, просто ради забавы, как бы он выразился. Это вызвало диссонанс в природе, что почувствовал и Бальтазар, поэтому смог оказаться рядом с тобой. Он воспользовался случаем, забрал чужую душу себе, а на место вернул подлинную. – Самаэль остановился, когда Кэтрин начала снимать с себя неудобную обувь; уж лучше босиком, чем по такой земле на каблуках, — Душа это сила, ты правильно выразилась. Потому он и смог выбить меня из строя. Я не предугадал такого развития событий.

— То есть, он атаковал тебя чужой душой?

— Не только, – Самаэль поморщился, — Бальтазар хорошо общается с ведьмами, которые умеют изготавливать зелье для нашей... Хм... Для уменьшения нашей магии. Оно хранится в кольце, и когда Бальтазар применяет свою магию, то зелье распространяется на нас и лишает способностей. Гениальное изобретение моего брата и средней ведьмы, Ананке.

— Насколько все плохо? В плане... Твоя сила. Как скоро она вернётся?

— Мне нужен день на полное восстановление, – сухо оповестил Самаэль, все ещё качаясь на ногах, явно не чувствуя твердости, — Пока что я не могу нас перенести в другое место, а остальные не могут найти нас. Потому, нам придется найти хоть какой-то ночлег, дабы пережить ночь. Не смотря на палящее солнце, ночи здесь бывают холодными.

— Где мы? – повторяет вопрос Кэтрин, но сразу перебивает его, — А если я призову Азазеля? У имени дьявола ведь есть сила.

— Ты не сможешь, – Самаэль остановился в очередной раз, собираясь силами, — Азазель уже сказал, что я наложил на тебя скрывающие чары. Проще говоря, ты стала невидимкой для всех, кто хочет найти тебя. Если ты призовешь кого-нибудь, дьявол услышит зов, но не сможет определить откуда он идёт. Как это было в тот день, когда ты призывала меня, а я не мог определить где ты. Меня же они не чувствуют из-за потери сил. Призывать Азазеля сейчас бесполезно. И, отвечая на вопрос, где мы — индейская резервация.

— Навахо?! – громко вскрикнула Кэтрин, — Как ты вообще подумал о народе Навахо, во время сражения с Бальтазаром?!

Простое пожатие плеч стало ответом на ее вопросы.

Прекрасная новость. Невероятное развитие событий. Воодушевляющий поворот.

Натали много рассказывала об этом народе ещё в начале семестра, когда писала статью и изучала культуру индейских народов. Дине. Так они называют себя сейчас.

Солнце стало менее беспощадным, оповещая о наступлении вечера. А они пока что не нашли ничего, где можно было бы переночевать, и никого, у кого можно было просить о помощи. Вдвоем они продолжали свой путь, не разговаривая, предпочитая сохранять молчание и сосредоточиться на поисках хоть чего-либо. Кэтрин уставала. С каждым шагом ей становилось все сложнее передвигать ногами, да и элементарное желание выпить воды мучило ее последние несколько минут. Самаэль выглядел не лучше. Со стороны он казался больным, его слегка лихорадило, но он упрямо продолжал свой путь.

Отчаяние стало уже практически невозможным, когда наконец показался небольшой домик. Его даже было не видно среди этих бескрайних земель, потому в первый раз Кэтрин приняла его даже за галлюцинацию. Он буквально сливался с окружающей средой.

Переглянувшись, они ускорились; видимая цель поспособствовала увеличению их скорости и желанию передохнуть. Даже Самаэлю требовался отдых, учитывая всю его бессмертную натуру, и Кэтрин это понимала. Они уже дошли, но вдруг ноги Самаэля подкосились. Кэтрин подбежала к нему, подхватив на лету.

— Черт возьми, Самаэль! – прошипела она, когда они оба рухнули на землю, — Мы почти дошли, не смей отключаться! Слышишь меня? Не смей оставлять меня одну сейчас!

Все было бесполезно. Глаза падшего закрылись, а тело полностью лишилось всякого напряжения — он просто упал навзничь и не шевелился, больше похожий на труп красивого мужчины, чем на оболочку бессмертного существа, способного щелчком пальцев уничтожить половину человечества. И из-за этого Кэтрин захотелось зарычать от гнева. Он не имел права отключаться. Он ведь великий и ужасный Самаэль. Самаэль, который восстал против своей природы. Самаэль, который лишился благодати и крыльев, чтобы получить свободу. Самаэль, который был невероятно силен и внушал страх каждому, кто произносил его имя.

Сейчас от его способностей осталось лишь имя. Ничего больше. Обычное слово, лишённое всякой магии. Это даже смешно.

Фыркнув от негодования, Кэтрин встала и дошагала к нужному дому, где изнутри горел свет. Возможно, ей удастся договориться помочь им, пригреть хотя бы на одну ночь, больше не надо. Даже если Самаэль не восстановится, они уйдут завтра. Это точно. Она позвонит Эйдану, а он приедет.

Деревянная дверь показалась слишком неустойчивой, к ней даже страшно притрагиваться — вдруг сломается. От того Кэтрин мягко прикоснулась кулаком два раза по ней, стараясь особо не соприкасаться с поверхностью. Здесь довольно тихо и услышать ее стук вполне себе вероятно.

И ей удалось. Дверь медленно открылась и на пороге показался высокий парень, вероятно ее возраста, с коротко стриженными волосами и узким разрезом глаз. Он выглядел недовольным и удивлённым одновременно, пока осматривал Кэтрин.

— Помогите, пожалуйста, – скороговоркой произнесла она, выглядя при этом совершенно потерянной и расстроенной, — Мы с моим другом потерялись... – история выстраивалась сама по себе; импровизация была включена на полную мощность, — Путешествуем по Америке пешком... Но сегодня ему стало плохо. У нас закончились припасы, а попутных машин нигде нет. Пожалуйста, помогите нам.

Парень перевел взгляд на тело Самаэля на земле, нахмурился. По его взгляду было невозможно понять, о чем он думает и понял ли он ее вообще. Насколько Кэтрин помнит лекцию Натали, у навахо свой язык. Хотя парень и не выглядел, будто ему следует повторить историю, он смотрел с подозрением. Один короткий кивок вбок и в поле зрения появился ещё один парень, ниже ростом и с длинными волосами. Вместе, они двинулись к Самаэлю и помогли перенести его в дом, аккуратно уложив на затхлый диванчик в центре гостиной.

Тот что пониже исчез, и вернулся спустя пару секунд с двумя чашками воды.

— Если проголодалась, можешь присоединиться к нам, – бросил он коротко и вновь испарился.

— Твоему другу нужна помощь целителя? – напряжённо, с несильным акцентом спросил парень повыше.

— Нет, – вырвалось быстро у Кэтрин, когда она опустила стакан, благодарно улыбаясь такой мелочи, — То есть... Он, наверное, переутомился. Уверена к утру он очнётся. Мы путешествуем не первый день, я сама с трудом на ногах стою.

Парень не выглядел убежденным. Его скептичный взгляд бегал между Самаэлем и Кэтрин. И тогда ее озарило. Они не похожи на обычных путников. Самаэль в своем дорогом костюме и она на каблуках. Скорее они похожи на сбежавшую парочку со какого-нибудь мероприятия.

— Кстати, я Кэтрин.

— Вихо, – кивнул парень, — У нас есть одна комната. В ней живёт наш отец, но сегодня его не будет. Можешь занять ее, и, при желании, мы перенесем твоего друга в нее.

Кэтрин кивнула, после чего Вихо тоже ушел. Он не выглядел сильно радостным от перспективы принимать неизвестных гостей. Она бы тоже не была рада. Уж слишком подозрительно, что перед ночью появились двое людей в странной, совершенно не походной одежде, один из которых имеет кровавые разводы на руках, а второй в принципе без сознания. Удивительно, что Вихо позволил им остаться и занять комнату своего отца.

Тихое шевеление Самаэля привлекло ее внимание, но падший быстро затих. Он и вправду выглядел как ангел. Падший. Не как дьявол, а именно ангел, не потерявший свою красоту. Хотя его поступки и говорят об обратном, что-то в душе Кэтрин противилось тому, чтобы называть его дьяволом. Даже не смотря на ситуацию с Оливией. Даже не смотря на то, что он, скорее всего, держит ее только для своих целей.

Кэтрин тяжело вздохнула и, не удержавшись, провела кончиками пальцев по его бархатной коже лица. Он такой холодный и отстраненный. Что было почти болезненно. Ее руки пропутешествовали к его волосами, удивляясь их мягкости.

— Простите, – в комнату вошла незнакомая девушка, на вид школьного возраста. Кэтрин отдернула руку, будто обожглась, — Вам стоит переодеться, – неловко произнесла девушка, протягивая одежду, — Надеюсь вам подойдёт.

— Спасибо, – незнакомка с нескрываемым интересом посмотрела на Самаэля, точно оценивая его, — Он переутомился, утром проснется.

— Я проведу вас.

Кэтрин с настороженностью отнеслась к этим словам. Оставлять Самаэля одного в таком состоянии ей совсем не хотелось. Однако, что могут они им сделать? Падшему ангелу и дочери ангела? Ее страх был необоснованным.

Во всяком случае, она покорно поплелась за девушкой в нужную комнату. Переодеться ей точно не помешает. На футболке у нее разводы от грязи, на штанах порванная джинса. Она выглядела совсем не эстетично, хотя думала об этом в последнюю очередь. Зато новые знакомые подумали об этом вместо нее.

— Меня зовут Нина, – произнесла девушка, открыв одну из дверей, приглашая Кэтрин внутрь, — Здесь ты можешь переодеться и поспать. Если голодна спускайся на кухню. Братья поужинают и помогут перенести твоего друга сюда.

— Спасибо, Нина, – устало улыбнулась Кэтрин, — Зови меня Кэтрин.

Нина кивнула и закрыла за собой дверь.

Кэтрин огляделась, подмечая, что комната вполне себе нормальная. Здесь были и два больших окна, с видом на остальное поселение, которое она не замечала. Но до поселения тянулась длинная территория, где стояла одна конюшня, сарай и большой амбар. Видимо это все принадлежало семье Нины и Вихо, вот чем они занимались ежедневно — следили за хозяйством.

В комнате стояла большая кровать, заправленная чистым покрывалом и маленькое кресло качалка около окна. На деревянной спинке висел ловец снов, который вызвал улыбку на лице. Кэтрин села на кровать, начав стягивать с себя штаны, чувствуя, как холод лизнул голые ноги. Зябко поежившись, она наконец надела серые штаны, скорее всего мужские, потому что пришлось затянуть их настолько туго, насколько это в принципе было возможным. Ну а сверху она надела черную футболку без всяких надписей, но с небольшой дыркой сбоку. Это все было мелочью — от футболки хотя бы не воняло потом или чем-нибудь ещё.

Желание лечь спать было невыносимым, почти болезненным, но Кэтрин стоически отвергла ее и спустилась вниз, гадая, стоит ли присоединиться к ужинающей семье или побыть рядом с Самаэлем. Тяжёлый выбор спас желудок, который громко заурчал, совсем не радостный сомнительным мыслям об отсутствии ужина. Потому Кэтрин — проведав падшего и убедившись, что с ним все нормально — поплелась на кухню, где было поразительно тихо, лишь звон вилок создавал какой-то шум.

Трое присутствующих отреагировали максимально хладнокровно к ее проявлению, сосредоточившись на своей еде, будто ничего не происходит, и никакая чужая девушка не ворвалась на их кухню. Слегка оскорбившись такому отношению, Кэтрин тихо села на свободный стул рядом с Ниной и напротив Вихо обрадовавшись хотя бы тому, что на столе стояла пустая и чистая тарелка. Но помимо нее, на столе была пища, не знакомая ей прежде. Все выглядело не слишком аппетитно, зато точно съедобно.

— Что это? – решила она нарушить тишину, вилкой указывая на тонкую лепешку. Вихо удивлённо поднял брови, второй парень весело хмыкнул и только Нина объяснила Кэтрин что это за блюдо:

— Нокаке — пшеничный хлеб.

Кэтрин прождала ещё пару секунд, в ожидании ещё хоть какого-нибудь продолжения, но так и не дождавшись, схватила этот хлеб и попробовала его. Вкус точно на любителя. Кэтрин он не понравился, но съесть хоть что-нибудь было жизненно необходимо. Потому она, заткнув все свои мысли, сделала второй, а затем и третий укус.

— Вы не похожи на путников, – внезапно громко заявил второй парень, расслабленно развалившись в своем стуле, — Что забыли в наших краях полностью покрытые кровью?

— Сайк! – Вихо бросил на него предупреждающий взгляд, — Если ты закончил, можешь идти ложиться, утром рано вставать.

Сайк насупившись кивнул и, бросив тарелку в раковину, громко потопал на второй этаж, выражая свое недовольство этой ситуацией. С одной стороны, его было жалко — его просто раздирал интерес, как бывало в его возрасте подростка. Но с другой — Кэтрин не знала, как ответить на этот вопрос.

Ужин прошел тихо и почти безвкусно для Кэтрин, ведь она скорее запихивала в себя еду, нежели наслаждалась ею. Нина забрала ее тарелку со смущенной улыбкой и ушла, оставив Кэтрин и Вихо одних. Последний не показывал своих эмоций, только смотрел в окно за женским плечом, тихо попивая чай.

— Прости, что появились так внезапно, – Кэтрин настолько устала, что еле подбирала слова, но чувствовала их необходимость, — Можешь быть уверен, мы никого не убивали. И уж точно не принесем вам никаких проблем, – во всяком случае, она сделает все, чтобы это оказалось правдой, — Мы уйдем завтра.

— Мне абсолютно не интересно что случилось с вами, – карие глаза уставились на нее без какого либо осуждения, вызывая вдох облегчения, — Можете остаться подольше, если вам это нужно.

— Не хочу пользоваться вашим гостеприимством слишком долго, – деликатно произнесла Кэтрин, — К тому же, – добавила она спустя время, — Твой младший брат не особо радует нас в вашем доме.

— Сайк ребенок, в его возрасте мало что может радовать, – отмахнулся Вихо, — Порой он не понимает, в какие моменты нужно промолчать. Помогать попавшим в трудности людям благое дело, даже если эти люди появились на пороге твоего дома в крови. Он слишком молод и не осознает этого, но, я уверен, это скоро изменится. Нельзя бросать людей одних, когда они нуждаются в тебе.

На это Кэтрин не нашла лучшего ответа, чем молчание.

— Пошли, перенесем твоего друга в спальню.

Кэтрин рассеяно кивнула и пошла за высокой фигурой парня.

Самаэль лежал на диване в той же позе, похожий на восковую фигуру, однако не потерявший своей привлекательности. Вместе с Вихо, она смогла перетащить его в отданную на время спальню, уложив на кровать. Парень кивнул и вышел из спальню, пожелав доброй ночи. Кэтрин замялась, не зная что ей делать. Самаэль сейчас был без сознания, но ложиться с ним в одну постель было... Невозможным.

И только сейчас до нее дошло, что ее сердце очень даже не против лечь в одну постель с падшим. Это было бы очень романтичным. Ночью она прижмется к нему. Он обнимет ее своими крепкими руками. А утром они проснутся вместе. Нос к носу. Глаза в глаза. Губы напротив губ.

Подобные картинки продолжали вспыхивать в голове. На секунду мир закружился, но Кэтрин быстро взяла себя в руки и не отважилась ложиться в кровать. Вместо этого, она схватила одеяло, решив, что Самаэлю оно все равно не нужно, и села в кресло, закутавшись в тепло, позволив блаженной улыбке расползтись по лицу.

***

Сквозь дрёму, Кэтрин почувствовала, как что-то скользнуло по ее щеке. Почти мимолётное касание, которое не вывело ее из сна, а наоборот, произвело убаюкивающий эффект. Потянувшись, она плотнее обхватила мягкое одеяло, но осознание резко нахлынуло на нее. Кэтрин распахнула глаза, встречаясь с любопытным взглядом фиалковых глаз.

— Ты очнулся! – радостно выкрикнула она, подрываясь на месте. Падший нахмурился, но криво улыбнулся, как бы не понимая причину ее позитивного настроения.

Мышцы отозвались тупой болью, когда она вспомнила, как неуютно было ночью спать в кресле. К такому жизнь ее не готовила. Но сейчас это было неважно.

— Как твои силы? – спросила она, опомнившись.

— Восстанавливаются, – уклончиво ответил Самаэль, явно не желая развивать эту тему, — В комнату уже дважды стучала девушка, звала на завтрак. Надеюсь ты объяснишь, что здесь случилось.

Кэтрин улыбнулась и кивнула.

Она рассказала ему обо всем, что произошло вчера, начиная после того, как он отключился. Самаэль был прекрасным слушателем, потому только кивал и запоминал их «легенду».

Когда они вдвоем спустились вниз, там уже ждала Нина, но Вихо и Сайка не было. Девушка все время поглядывала на падшего, краснея и поправляя пряди волос, выглядя совсем неловкой в своих попытках соблазнения. Кэтрин даже стало ее жалко, но она ничего не сказала, ибо Самаэль не заметил искры флирта в общении Нины, либо тактично проигнорировал их. Второе было более вероятным, что вызвало странную бурю чувств в самой Кэтрин.

— А где Вихо? – нарушила она эти бессмысленные попытки привлечения внимания. Нина испуганно посмотрела на нее.

— Помогает отцу на ферме. У нас много скота, за которым нужно следить, а рук нет. Сайк скорее будет смотреть на это со стороны, чем помогать отцу, потому Вихо выполняет эту работу за двоих.

— Я мог бы ему помочь, – предложил Самаэль, удивив этим обеих девушек, — Он предоставил нам крышу над головой, тепло и безопасность. Мой долг отплатить ему всем, чем смогу.

С этими словами он вышел из дома, оставив Нину и Кэтрин одних. Переглянувшись, они отправились на кухню, где позавтракали в полной тишине. Хотя Кэтрин все же не удержалась от диалога. Уж лучше хоть какая-нибудь коммуникация, пока Самаэль где-то на улице помогает Вихо.

— Ты не рада нашему присутствую, да?

— Прости, если ты так думаешь, – удивлённо произнесла Нина, выглядывая в окно, где видно, как Самаэль смог с лёгкостью приручить вставшую на дыбы лошадь, — Я просто не привыкла к гостям. – она перевела дыхание, после чего посмотрела Кэтрин в глаза, — У нас, как ты видишь, не так много друзей, да и людей принципе. Я просто не знаю как себя вести.

— Все нормально, – заверила Кэтрин, стараясь говорить доброжелательно. Она вспомнила, как в таких случаях себя ведёт Натали и последовала ее примеру: — Тебе не нужно оправдываться. Сайк тоже не особо знает как себя вести, так что все в порядке.

— Меня выдают замуж, – выпалила Нина на одном дыхании. Кэтрин удивлённо посмотрела на нее, не понимая смысла смены темы, — Мне просто нужно с кем-то поделиться этим, – Кэтрин кивнула, — У нас в поселении есть парень — Иси. Он старше меня на пять лет и так же занимается хозяйством. Кажется, у нас все этим занимаются. На самом деле, он завидный жених, красивый, сильный и умный. Но у меня уже есть другой... – тут Нина замялась, тревожно посмотрела на дверь, будто боясь, что она сейчас откроется, и кто-то услышит ее откровение, — Я просто хочу, чтобы у меня были взаимные чувства. Я так сильно этого хочу. Но Иси я не могу этого сказать. Наш брак обязательная часть.

— Возможно со временем ты его полюбишь, – попыталась успокоить Кэтрин, накрыв дрожащую ладонь своей. — Не стоит отчаиваться, порой жизнь предоставляет нам много сюрпризов.

— Я никогда не скажу человеку что люблю его, если не уверена в своих чувствах на максимальном уровне, – резко обрывает Нина, а потом, смягчившись, добавляет, — Я хочу сказку. Как это часто бывает в мультиках, например, Покахонтас, – загадочная улыбка появляется на лице.

— Насколько я помню, и в мультфильме, и в истории любовник Покахонтас умер или оставил ее.

— Вероятно так, но мне хочется верить в хорошие концы. – она вновь помолчала, — Иси точно не посмотрит на меня так, как ты смотришь на своего друга и это разбивает мне сердце.

— Что?

— Твой взгляд, – Нина покраснела и отвела взгляд, — Ты смотришь на этого мужчину, будто он центр твоей вселенной.

Глаза против воли широко раскрылись, ровно как и рот. Челюсть точно была готова встретиться с полом.

Кэтрин и не могла предположить, что так смотрит на Самаэля. Возможно, живущая в своих мечтах Нина не правильно расшифровала ее взгляд и придала ему романтическое значение. А если это не так? Может ли она смотреть на него таким взглядом? И если уж Нина заметила это, то Самаэль и подавно смог бы увидеть это.

Неприятные мурашки пробежали по всему телу.

Она не могла допустить этого. Не после всех поступков, которые совершал Самаэль. Не после его молчания о ее происхождении, не после его исчезновения, когда Азраэль напал на нее, не после Оливии. Такое лицемерие. Ведь ей хотелось быть рядом. Хотелось всего лишь немного радости в этом ужасном мире. Она этого заслуживает. И что-то ей подсказывает, что эту радость может доставить лишь он.

Входная дверь открылась и на пороге появился Вихо, вместе с Сайком. Они о чем-то тихо говорили, и точно выглядели отдохнувшими.

— Сандер пошел умываться, – оповестил Вихо спокойно, — Можешь отправиться после него, если тебе нужно освежиться.

Сандер? Едва не вырвалось, но Кэтрин вовремя спохватилась. Самаэль обычно не скрывал своего настоящего имени, но сейчас воспользовался чужим, интересно, зачем? Почувствовал опасность от этих людей?

Кивнув она улыбнулась Нине и пошла за Вихо, желая немного разобраться почему Самаэль проявил такую осторожность. Парень выпил стакан воды, и, заметив как за ним засеменила Кэтрин, вышел на террасу. Ей ничего не оставалось, кроме как пойти за ним.

— Спасибо ещё раз, – начала она диалог, — Не знаю, смогу ли я что-нибудь сделать взамен.

— Не заигрывай с темными силами, – твердый взгляд впечатался в нее, впервые опаляя своей горячностью, — Он не просто твой друг, и вы не просто путники.

— Откуда ты...

— Мой дед был шаманом, – прервал ее парень, делая ещё один глоток холодной воды, выглядя совершенно спокойным и беспрестрастным, — Я почувствовал энергию твоего так называемого друга, как только вы переступили на нашу землю. Будто чёрное небо застелило всю резервацию. – он внимательно рассмотрел ее лицо, словно видел что-то, чего не мог понять, — Твоя энергия мне непонятна. Она якобы человеческая, но имеет другие, более опасные нотки.

— Оказывается, я провела ночь в доме потомка шамана, это большая честь для меня, – с насмешкой произнесла Кэтрин, уловив маленький намек на улыбку в уголках губ Вихо, — Учту твои замечания.

— Не учтёшь, – опровергнул парень, покачав головой, — Это видно по твоим глазам.

— Чтец душ? – Вихо лишь выразительно посмотрел ей в глаза, — Констатируешь факты, не осуждаешь, даёшь советы. Так поступают лишь те, кто пережил сложный момент в жизни. Я права?

В голове всплыло лицо Оливии, с понимающими глазами и не обвиняющим взглядом. Она всегда говорила так, будто понимала все. Даже то, что было за гранью понимания. Вихо поступал сейчас точно так же.

— У каждого из нас свое прошлое, свои демоны, с которыми нам придется в одиночку бороться, – спокойно кивнул он, смотря в даль, — Даже если человек не показывает своей боли, не значит, что ее нет.

— Ты мне напоминаешь мою знакомую, – Кэтрин уставилась в то же место, — Она сказала бы так же, ибо пережила нечто такое, о чем даже подумать страшно. Справиться с ее демонами практически невозможно, но она продолжает жить, общаться с другими и не замыкаться в себе. Не это ли проявление силы? – девушка хмыкнула, — Однако, она точно не отпустила свое прошлое. И это страшно.

— Она винит себя в своем прошлом, – совсем тихо произнес Вихо, прислонившись затылком к деревянному дому, прикрыв глаза, будто погружаясь в свои воспоминания.

— То, что случилось с ней, было не по ее вине. – спешно стала отрицать Кэтрин.

— Спроси ее. И ты услышишь правду.

Кэтрин громко сглотнула.

В словах Вихо был смысл. Настолько глубокий, что будоражил все тело. На секунду стало страшно от того, что случилось с Оливией. Это ведь могло произойти с каждым. Даже с самой Кэтрин. Не будь она нужна падшим, они смогли бы так же использовать ее в своих развлечениях. И что бы тогда спасло ее от этой участи? Ничего и никого. Игрушка дьяволов. Так бы ее называли. И она точно винила бы себя в произошедшем. Точно как и Оливия. С детства ведь всегда навязывают мнение, что жертва виновата в произошедшем. Только она несёт ответственность за него.

— Похожей на нее ты станешь, если не отступишь сейчас, – вернулся к теме Вихо, — У темноты нет шанса на свет.

— Я бы поспорила...

— Ты можешь не желать наступления утра, но это не отменит восхода солнца, – вновь прервал парень, — Никогда не недооценивай привлекательность тьмы. Не знаю, насколько мои слова тебе сейчас помогут, но ты всегда сможешь обратиться ко мне, если что-нибудь потребуется. Дине будут на твоей стороне в твоей битве. Когда почувствуешь, что нуждаешься в совете, наши двери всегда будут открыты для тебя.

Это было так... Необычно. Принимать предложенную помощь. Ей не в первые помогают, но сейчас это звучало как клятва. Вихо был предельно серьезен. Неизвестно почему он говорил все это, но Кэтрин почувствовала прилив благодарности. С Вихо было легко говорить. Он был мудрым, не по годам, спокойным и внимательным. В его голосе не было насмешки или критики, казалось, он знает обо всем наперед. Иметь такого друга было необходимым. Тот, кто выслушает, даже если ты несёшь бред, и сможет подыграть, если тебе нужна вера в этот бред. И почему-то она была уверена, что их пути ещё пересекутся. Возможно очень скоро, а возможно спустя года. Но это произойдет. А пока, они вместе наслаждались хоть и однотипным, но не менее интересным видом голых скал.

***

Самаэль оказался в комнате, когда Кэтрин взбежала по ступенькам наверх. Она резко открыла дверь и остановилась, стараясь унять внезапное головокружение. Самаэль стоял без одежды. На нем были лишь темные штаны, которые висели слишком низко, не оставляя места для фантазии. И Кэтрин почему-то уверена, что производителями не было так задумано.

На голом торсе красовались живописные рельефы: плоский живот с несколькими кубиками, которых раньше не было заметно из-за ежедневных костюмов, но прятать которые так же было кощунством. О таком теле точно мечтают все мужчины на планете, а девушки пускают слюнки по фотографиям таких торсов. На бледной коже не было ни единого изъяна, от того она казалась почти неживой. Ни одного шрама, родинки или какого-нибудь пятна. Чистый холст.

Падший так же замер, глазами пройдясь по запыхавшейся Кэтрин, не упуская ни миллиметра кожи без внимания. Он точно выглядел здоровым. Никакого намека на слабость, наоборот, холодная решимость и уверенность.

— М-мы... – Кэтрин закашляла, прочищая горло, злясь на себя из-за такой реакции, — Мы уже уходим? Ты в состоянии нас перенести?

Самаэль задумчиво кивнул, схватил свою рубашку — на удивление чистую и выглаженную — и стал натягивать на руки, когда замер. Что-то неуловимое мелькнуло в его фиалковых глазах. Он посмотрел с сомнением на Кэтрин, после чего медленно развернулся, вырывая приглушённый вздох из ее груди.

На такой же безупречной спине красовались длинные раны, будто давние, но всё ещё не зажившие. На первый взгляд, это похоже на просто вырезанные участки кожи, пока ты не вспомнишь, от чего эти шрамы. Два параллельных разреза. Вырванные крылья.

Кэтрин опасливо подошла ближе, не зная, то ли она боялась спугнуть его, то ли не доверяла себе в присутствии полуголого падшего, даже учитывая обзор на его спину.

Она вспомнила их первые встречи. Тогда, когда только узнавала его и испытывала лёгкое влечение к таинственному незнакомцу. У нее были сны. Яркие, касающиеся Самаэля и его ангельских крыльев. В одну из ночей Кэтрин видела его шрамы. Видела эти два параллельных разреза, которые прямо сейчас украшают спину. Пророческий сон. Как-то Самаэль говорил, что ее сущность узнала его естество, потому и смогла увидеть крылья. Но как она смогла узнать об этих шрамах?

Раны были безобразными и не затянувшимися. Разорванная кожа выглядела почти испорченной, имея странный темноватый оттенок. Это не могла быть кровь. Но что-то похожее на нее. Странно, что за такой длительный период Самаэль сохранил такой вид, такие шрамы, такие воспоминания.

Она протянула руку, не в силах остановить желание притронуться к коже, но Самаэль развернулся и схватил ее за запястья, выглядя уязвимым. И тогда Кэтрин поняла. Она была единственной, кому он показал свои шрамы. Единственной, кому доверил самое слабое место в себе. Это как поделиться чем-то личным, интимным, родным. То, что принадлежит только тебе. То, о чем не должен знать никто, ведь ты в буквальном смысле отдаешь в руки человеку нож, воспользоваться которым он может по своему: либо будет защищать тебя им, либо всадит его в это самое слабое место.

— Меня раздражает то, что я с трудом контролирую себя в твоём присутствии, – прорычал падший, пугая Кэтрин своим низким голосом. Она никогда не слышала такого голоса от него, направленного в ее сторону.

— Что?..

Не успела она договорить, как Самаэль притянул ее к себе, впечатывая в свое голое и твердое тело, и впился губами в ее призывно раскрытые уста.

Первое прикосновение, будто первая волна шока.

Второе движение, как отрицание происходящего, попытка достучаться до реальности и остановить разбушевавшуюся фантазию.

Третий удар сердца, словно осознание неизбежности ситуации.

Губы падшего настойчивы, почти вгрызаются в ее, вынуждая приглушённо застонать от своей силы. Привкус свинца запекается на устах, но сейчас это так неважно. Настолько бесцветно, на фоне вспыхнувших неоном красок жизни. И Кэтрин отвечает со всей страстностью, прижимаясь ближе, в глупом желании слиться с горячим телом воедино. Отзывается на каждое прикосновение, старается не уступать, но быстро сдается. Это слишком невероятно, захватывающе, вкусно. Поцелуй с привкусом опасности. Прикосновения на грани боли. Стоны, почти молящие о чем-то большем.

Мужские ладони ложатся на тонкую талию, мягко толкая в сторону кровати, не отрываясь ни на секунду. Будто он боялся, что она мираж, который исчезнет в любую секунду. И было в этом что-то близкое, ведь она чувствовала это тоже. Бесконечная нужда. Будто им обоим сносило крышу от происходящего.

Кэтрин отстраняется, устанавливает зрительный контакт и стаскивает с себя чужую футболку, оставаясь лишь в нижнем белье и притянув падшего к себе, соприкасаясь телами. Кожа к коже. Никаких помех. И даже скромный лифчик скоро исчезает, как по мановению пальца. Мгновенно испаряется, пробуждая нервную дрожь во всем теле.

Минутное смущение растворяется, как только фиалковые глаза вспыхивают от едва сдерживаемого желания. Настолько сильного, грозящего снести все на своем пути. Почти животного. Кэтрин на секунду пугается, когда огонь вспыхивает в глазах падшего, но быстро приходит в себя, улыбаясь самой широкой улыбкой. Она вновь тянется к нему, не выдерживает такого большого расстояния между ними. Впивается в его плечи ногтями, оставляет за собой длинные полосы, влечет за собой, вынуждая упасть на свое тело сверху и приземлиться на вытянутые руки, дабы не раздавить ее.

Настоящее безумие. Звериные инстинкты, пропитанные чем-то, что невозможно объяснить словами. Нечто запредельное. За гранью понимания. Почти нереальное.

Кэтрин даже боится подумать об этом слове. Об этом чувстве. Об этой эмоции. Страшится произносить ее в мыслях, не то что наяву. Потому просто молчит, вместо тысячи слов, готовых сформироваться в голове, а потом сорваться с губ. Чувствует, как падший перемещается с губ на ее шею, оставляет за собой горящий след и скользит дальше, все ниже и ниже, не сводя глаз с ее лица. И Кэтрин была уверена, что ему нравится наблюдать за сменяющимися эмоциями на ее лице. Упиваться ее наслаждением, смешивая с собственным безумием.

— Самаэль... – непроизвольно вырывается из груди имя, за которым следует томный стон.

А падший лишь ухмыляется, явно довольный собой, и оставляет влажный поцелуй на животе девушки, рядом с пупком. Прикусывает кожу, зализывает и отправляется ниже. Настолько, что Кэтрин сжала бедра и испуганно распахнула глаза, стараясь отстраниться.

— Тише, – в мгновение ока, Самаэль оказывается над ней, успокаивающе целуя щеки и нос, — Тебе понравится, доверься мне.

Кэтрин кивает, заворожённая этим глубоким голосом; ее бедра разжимаются, а тело постепенно расслабляется.

Губы Самаэля вновь начинают свое путешествие, обращаясь с ней с благоговением, будто прикасаясь к святыне. Но даже это не смогло изменить этих не ведающих стыда поцелуев. Когда они обрисовывают каждое ребро, неумолимо двигаясь к самому сокровенному для нее. Всхлипы не прекращались. Она не могла остановить их или себя. Все происходило против ее воли.

Когда Самаэль поцеловал внутреннюю часть ее бедра, она инстинктивно взбунтовалась, попыталась сжаться, но падший не позволил. Раздвинув ее колени шире, он, бросив последний взгляд полный восхищения, прикоснулся к ней. Кэтрин вскрикнула, сжимая простынь в кулаках, полностью теряя контроль. Это слишком хорошо. Слишком приятно. Слишком правильно. Будто так и должно быть. Словно их встреча произошла только ради этого момента.

Кэтрин кусает губы, старается прийти в себя. Но, приподнявшись на локтях, и увидев падшего между своих ног, откидывается обратно на смятые простыни.

Это нереально. Падший ангел. Высший дьявол. Сейчас у ее ног. Держит ее колени на своих плечах, доставляет невыносимое удовольствие. Смотрит на нее так, будто пожирает глазами. Выглядит невероятно довольным происходящим.

Глаза закатываются, пульс буквально теряется, исчезает из-под контроля. Громкий, особенно чуткий стон вырывается наружу. Наслаждение окутывает со всех сторон. Это не может быть по-настоящему. Точно галлюцинация, обман зрения. Она открылась своему дьяволу. Почему? Потому что он попросил.

Доверие.

Могла ли она доверять ему? Сердце кричало да, но мозг все ещё был в сомнениях. Самаэль все ещё дьявол. Хоть она и принимала его за падшего ангела, сейчас он больше похож на дьявола искусителя, склонявшего ее к первородному греху. Правильно ли она поступает? Сомнение было столь велико, что перекрыло огромную волну наслаждения. И Самаэль уловил это. Протиснулся между ее бедрами, прижимаясь ближе, позволяя оценить степень возбуждения. А потом шепчет. Так тихо и чувственно, что очередная волна трепета пробежалась по всему ее телу:

— Знаешь, почему твоя мать не пала, после ночи с твоим отцом? – Кэтрин быстро покачала головой, с трудом концентрируясь на чем-то, помимо давления прямо между ног, все ещё ощущая всполохи пережитого наслаждения, — Потому что даже ангелы не пойдут против силы любви.

Первый толчок.

Сказанное вылетает из головы. Настоящее пламя охватывает все тело, принуждает подчиниться, извиваться и трепетать. Позвоночник выгибается навстречу, почти до боли в пояснице, но ничего не может затмить волны, угрожающей затопить ее. И, кажется, ее душа не против утопиться в этом наслаждении. Повеситься на толстой верёвке экстаза. Потому что это он. Он, кто пробуждает противоречивые чувства. Он, кто всегда рядом. Он, кто помогает оставаться на плаву, даже не находясь рядом.

— Боже.

Что это течёт по венам? Огонь или лёд? Это граница. Граница между безумием. Она парит над пропастью, готовая прыгнуть вниз. Потому что он рядом.

Плавные движения. Грубые ласки. Глубокие стоны. Тяжёлое дыхание.

Пара толчков, и Кэтрин чувствует, как падает. Просто прыгает в зияющую бездну, чувствуя, как раскрываются за спиной крылья. Теряет связь с реальностью. Только мягкие губы, что так настойчиво впились в ее собственные.

— Кажется, я нашел свой дом. – невинный поцелуй в висок, и очередной выстрел в голову, — Ты и есть мой дом.