Глава 15.
Она не знала что чувствует. Эмоций было много и сосредоточиться на какой-то определенной было сложно. Они терзали сердце изнутри, оставляя алые полосы на органе. А ведь оно бьётся. В отличие от сердца доктора...
Кэтрин убедилась в одной простой истине: человек ничтожен на фоне мироздания. Она была ничем. Но все так же упрямо продолжала бороться с высшими силами. С самими дьяволам, что не ведают пощады, которым чужды человеческие чувства. Они действовали так, что пожелали. И их нельзя остановить, их нельзя убить ни одним из известных ей орудий. Они существовали до нее и будут существовать позже; переживут каждого человека на этой планете, если до того момента не убьют их.
На что она надеялась заигрывая с ними? На снисхождение, понятливость или заботу? Все, что происходит сейчас это результат ее собственных деяний.
Кэтрин не могла сказать, что сильно скорбит из-за смерти доктора. Она не знала его и даже в те короткие десять минут как они были знакомы, он не вызвал теплых чувств. Был холодным и несколько грубым, но мастер своего дела. Не каждый согласится остановить чужое сердце, а затем заставить его работать вновь. И все же его смерть была на ее совести, как и смерть того полицейского. Из-за ее неудержимого желания познать истину умерло двое. Один убит самым зверским способом. Даже труп его страшно показывать людям. Пробитая насквозь спина и отсутствие сердца. А второй убит ее подругой. Она превратила Натали в убийцу.
Одинокая слеза скатилась по щеке. Ей было страшно. И это уже не в первый раз, когда леденящий душу ужас окутывал ее. Но сейчас он был направлен не только на нее саму, но и на ее друзей. Дьяволы не тронут ее, это она знала точно, но могут навредить ей через друзей. Азазель ясно дал понять, что сможет проделать тот же трюк ещё несколько раз не моргнув и глазом. Сущий дьявол, коим она не могла назвать Самаэля.
Почему-то, ее мозг и сердце отказывались называть его дьяволом. Вероятно, его способы ее защиты были довольно специфичными, но они не включали в себя убийство людей. Хотя и ему доверять не стоит. Кэтрин уверена, что он так же безжалостно уничтожит каждого, кто навредит ей, или хотя бы подумает об этом. Его темную сторону она все ещё не видела, но и не горит желанием увидеть.
Что задумали дьяволы? Они яростно защищают ее, значит им нужно нечто стоящее. Возмездие? С ее помощью они смогут открыть врата ада, отвлечь ангелов на выпущенные полчища демонов, а сами выкрасть крылья. Но Самаэль говорил, что путь на небеса им заказан. Он мог соврать, что ожидаемо — он падший. А после кражи, или возвращения своего, они смогут вступить в схватку с ангелами. И что потом? Очередная бойня? Но какой ценой? Земля точно пострадает, возможно погибнут люди. И все из-за нее? Неужели она не заслуживает жизни?
И слова Абаддона? Послание её матери? Кто убил её родителей? Кто настолько презирает ангелов, что уничтожил своего правителя? А ведь это весьма удобно.
Кэтрин лишили защиты, того, кто смог бы с лёгкостью защитить ее и скрыть от всего мира. Сейчас она лёгкая мишень, каждый может использовать её так, как только пожелает. В данный момент ее хотят использовать для гнусных планов. Неужели это Самаэль? Или скорее Азазель. Все стараются захватить ее для себя.
Отчаянный всхлип вырывается из груди. Кэтрин хватает подушку, лежащую на своей постели, и бросает ее в стену. За ней следует одеяло и простыни. Пальцы крепко вцепляются в постельное белье и начинают метать его по всей комнате, а рыдания сотрясают воздух. Кэтрин плачет, срываясь на каждый ни в чем не повинный предмет в комнате. Ее руки устремляются к волосами, зарываясь и сжимая корни, причиняя боль. Такую необходимую и блаженную.
Ей больно. Ей обидно. Ей плохо.
Настоящая истерика вынуждает затрястись и судорожно глотать воздух. Из-за нее все могут умереть. Она будет повинна в смерти тысячей, а может и миллионов людей. Месть не стоит этого. Не такой ценой.
Дикий взгляд пробегает по комнате, пока не замечает маникюрные ножницы Натали. Их свет на секунду ослепляет, но тело срабатывает мгновенно. Секунда, и холодный металл оказывается в руках. Они трясутся. Воздух встал поперек горла, но слезы продолжают течь. Кажется, вот он выход, одно движение и никаких проблем. Но она не может.
Ножницы выскальзывают из заледеневших пальцев, с характерным звуком ударяясь о пол. Кэтрин следует за ними и падает на колени, стараясь успокоиться.
— Слабая, – шепчет она беспомощно, как мантру.
Ногти впиваются в нежную кожу ладони, прорывают ее. Кровь стекает вниз, прямо на пол, окрашивая его темным цветом. И Кэтрин смотрит на образовавшуюся лужицу, смотрит и желает больше. Она чувствует себя такой беспомощной, слабой и немощной. Отчаянный коктейль эмоций, что душат ее. Сейчас Кэтрин понимает: ее старая жизнь, хоть и была лишённой красок, но была спокойной. Происходящее сейчас было слишком далеко от спокойствия. Это настоящая война, выживание. Борьба, в которой ей не одержать победу в одиночку.
В поле зрения попадают чьи-то ботинки, а потом теплые руки обхватывают ее подбородок. Напряжённость сменяется любопытством.
Эйдан садится напротив нее на колени, бережно поднимая ее голову. В его глазах вопрос. В ее — безысходность.
«Слабая» – вновь повторяет Кэтрин, закусывая губу, уже не понимая сказала ли она это сама, или это эхо в ее голове. Эйдан молчит. Его ладони мягко окольцовывают ее запястья, поворачивая их и осматривая порезы. Кто бы мог подумать, что кто-то, такой как Эйдан, будет так нежно и ласково осматривать ее раны. Будет вести себя настолько трепетно, словно прикасается к святыне.
— Ты не виновата, – утешительно шепчет Эйдан, поглаживая ее щеку освободившейся ладонью. Губы девушки кривятся в усмешке.
— Не будь смешон, – фыркает она, — Азазель убил доктора из-за меня, и не прекратит делать это с другими людьми, если я не остановлюсь.
— Мы что-нибудь придумаем, – заверяет Эйдан, улыбаясь.
Кэтрин прищурилась. В словах парня есть смысл, но они не знают истинной цели дьяволов. А полу-демоны не знают даже кто она такая. Лишь парочку частиц из пазла, которые им позволено знать. Которые она разрешает им знать.
Однако сейчас ее мозг не в состоянии о чем-либо думать. Испытав такой стресс, впервые за всю ее жизнь, ей нужен отдых, собраться силами и ненадолго отключиться от происходящего. Это стало настоящей потребностью — глоток свежего воздуха в перерывах между схватками с дьяволами. Вскоре это может даже стать ее рутиной: утром она сражается с падшими, а вечером пьет кофе с друзьями. Все будут довольны. У каждого будет личное пространство.
Горький смешок срывается, и Кэтрин ловит любопытный взгляд Эйдана. Он все так же близко; продолжает гладить ее по щеке, принося спокойствие. Его прикосновения странным образом действуют на нее. Кожа в том месте начинает мягко покалывать, а сердце трепетно биться, что не свойственно для нее. Вечный контроль эмоций — вот чем она раньше гордилась, но сейчас все катится к чертям. Не только из-за падших, но и из-за проснувшихся чувств. А они определенно есть; может страсть, капля привязанности и щепотка интереса. Можно ли это считать за те чувства, о которых пишут в романах? Тогда где те самые бабочки в животе? Или странное шевеление в груди принимают за них? Неужели у нее получится построить личную жизнь, не переплетая ее со сверхъестественным?
Она робко наклоняется, будто боится своего следующего шага. В глазах мелькает растерянность; губы слегка открываются. Кэтрин даже не знает, что собирается сделать. Просто поддаётся внезапному порыву, приказав уставшему мозгу отключиться и не анализировать ситуацию. В голове становится тихо, пусто, все мысли исчезли. Единственное, что она чувствует — жар мужских губ и тяжкое дыхание на своей коже.
Время будто замирает. В груди разлилось спокойствие, глупое чувство защищённости. И от этого ей хочется вновь заплакать. После стольких дней, пропитанных одиночества и страха, она впервые ощущает такие эмоции.
Эйдан не углублял поцелуй, стараясь сохранить для нее дистанцию, не давить, за что она была благодарна. Она совершила этот поступок и ей за него отвечать. Особенно, когда она целует его так, будто от этого зависит ее жизнь. Не стыдится ласки чередующейся с мягкими покусываниями. Эйдан кладет свою ладонь на ее горячую от смущения щеку, а пальцами второй зарывается в волосы. Кэтрин всем телом прижимается к нему, в желании слиться с ним воедино.
Ее руки пробегают сначала по крепкой шее, оставляя за собой красные полосы, а потом устремляются ниже, очерчивая контур мужской груди. Она чувствует его сердцебиение. Такое же беспорядочное, как и ее. Это вызывает улыбку — робкую, почти незаметную, но такую настоящую. Приятно осознавать, что не только ей сносит крышу от происходящего.
— У меня нет сил оторваться от тебя, – шепчет Эйдан, когда желание сделать глоток воздуха достигает своего апогея. Кэтрин смущается, видя его голодный взгляд, которым он смотрит на ее губы.
А потом она встаёт, мягко отталкивает парня, разрывая порочный контакт. Этот поцелуй стал неким соединительным мостом в ее жизни между пугающим настоящим и туманным будущим. Он подарил ей настоящие эмоции, вживил в нее силы для продолжения борьбы. И она уверена, с этого дня все может измениться.
«Все возможно, когда ты в это веришь» – сказал ей Гейб, которого она напрочь отказывается принимать за Бальтазара. Он слишком правильный, слишком человечный и невинный. Его советы дают Кэтрин стимул. Она будет верить для того, чтобы совершать невозможное.
— Как думаешь, – тихо начинает Кэтрин, — Нефелимы и полу-демоны смогут ужиться в одной компании, если их попросить?
Эйдан задумался, слегка нахмурившись. В черных глазах отразилась борьба, прежде чем он кивнул.
— Тебе стоит их и вправду о-очень сильно попросить.
***
Ей не просто пришлось попросить; для начала она так и сделала. Попыталась мирно пригласить всех в кафе, где сама работала, но получила отказ, причем с обеих сторон. Второй попыткой были угрозы, в которых она пока что не сильна, потому и потерпела крах. На третий раз она чуть ли не слёзно умоляла каждого из них для встречи, после чего все согласились. Она назвала бы свой план — три степени мольбы.
Сидя сейчас в кафе за большим столом, чувствовалось напряжение. Оно было почти осязаемо, вперемешку с искренним презрением от каждого из присутствующих. Но Кэтрин старалась всячески разрядить обстановку, пригласив Натали и заказав каждому по чашечке чего-либо горячего.
— Для начала, хочу поблагодарить каждого, кто откликнулся на мою просьбу, – примирительным тоном произносит Кэтрин, стараясь сохранить широкую улыбку на лице.
Никто ничего не сказал. Глаза каждого горели подозрительностью, излишней ненавистью и яростью. Их присутствие здесь явно закончится чем-то плохим. Вероятно, ещё одной бойней, либо просто чьей-то смертью. Оба исхода не кажутся привлекательными. Нужно что-то сделать.
— Ладно, я понимаю, что вам не нравится здесь находиться, – Кристофер со всей снисходительностью посмотрел на нее, на что Кэтрин чуть не зашипела от негодования, — Меня тоже не прельщает факт сидеть здесь как меж двух огней, но то, о чем я хочу вам рассказать, и вправду очень важно.
Нефелимы, в лице Дэниэла и Евы, кивнули, призывая ее начать. Полу-демоны ничего не сказали и никак не отреагировали, однако Кэтрин увидела их молчаливый знак.
И она рассказывает. С самого начала — со своего рождения. Говорила беспрерывно о своих родителях, об их сущностях и о ней самой. Не скрывает того, что Андриэлла и Велиал превратили ее в человека, пошли против природы, чтобы уберечь ее. Делится словами Ананке о крови текущей в ее венах и о дьяволах. Единственное, что она утаила, некоторые разговоры с Самаэлем, считая, что это слишком личное. Но взамен говорит о планах дьяволов и возможной грядущей войне.
Нефелимы выглядят шокированными не меньше полу-демонов. Вот что объединяет этих двух рас — они и не подозревали что происходит перед их глазами. Особенно люди, с ангельскими генами. Их создали для защиты человечества, а они не заметили.
— Неужели молитвы ослепляют людей, а не открывают глаза? – насмешливо интересуется Эйдан, откинувшись на стуле, — Или вы так глубоко застряли в задницах у ангелов, что даже не заметили этой измены?
— Следи за языком, – прорычал Дэниэл, стискивая кулаки на столе, — Дьяволы всегда были вашей заботой. В наши полномочия входило лишь избавляться от нечисти по ночам.
Кэтрин устало закатывает глаза; Натали следует ее примеру. Вечер намечается интересным.
— Обвинять во всем полу-демонов вошло вам в привычку, – холодно обрывает Кристофер, — Пора бы от нее избавиться, вам так не кажется?
— А у вас в привычке ничего не делать, – шипит Ева, сверкая своими глазами, — Или, постой, это ваш жизненный девиз: «Ничего не делаем, нефелимы все равно разберутся». Разве это не так? А, Кристофер?
— А у вас девиз: «Будем делать все подряд, а потом сваливать все на полу-демонов», – так же шипит Изабелла, пронзая нефелима острым как стрела взглядом. Кэтрин усмехается уголком губ и переглядывается с Натали, которая тоже заметила покровительство в поступках этой змеи. Как бы сильно она ни противилась своим чувствам, они существуют и более того, растут, вырываясь из своего заточения. Что-то подсказывает, что Кристоферу осталось ждать недолго. И, видимо, он тоже это замечает, судя по секундой ухмылке кончиком губ.
— Ева, – Оливия, на удивление, весьма дружелюбно вмешивается в дискуссию, при этом кинув предупредительный взгляд подруге, — При всем уважении, на которое я способна, наша встреча была не для обмена обвинений, а для создания плана действий. Так что, будьте добры успокоиться, обе стороны.
Все замолкают. Кэтрин в уважении кивает шатенке. Ей удалось утихомирить и полу-демонов и нефелимов, что было необычно. Хотя Кэтрин все ещё помнила взгляд Оливии, когда речь зашла о Самаэле. Сегодня тема падшего была обтекаемой, почти не затронутой, но даже во время рассказа, ей не удалось скрыть какой-то больной интерес в своих глазах.
— Нравится нам это или нет, – равнодушно кивает Изабелла, удивляя Кэтрин хоть единственной разумной мыслью за все время знакомства, — Нам придется сотрудничать. Дьяволы представляют угрозу для каждого из нас, поэтому, как бы мне не хотелось этого признавать, нам нужно объединить силы.
— Согласен, – более спокойно, но так же напряжённо произносит Дэниэл, взглянув на Кэтрин, — Чего они ждут?
— Без понятия, – пожимает плечами Кэтрин.
— Это должно быть что-то магическое, – предполагает Джейден, — Как, например, Хэллоуин. Азраэль ведь напал на тебя именно в ночь Самайна? Вероятно, он ждал его неспроста.
— Когда твое день рождения? – склоняет голову набок Эйдан и прищуривается.
— Во второй половине декабря.
Все опять замолкают. Атмосфера стала ещё более напряжённой, почти искрящейся. Ситуацию спас Скотт, появившийся рядом с их столом.
— Несанкционированный митинг? – весело интересуется он, подмигивая Кэтрин и Натали. Но никто не разделяет его радости, — Осень — пора хандры, понимаю. Поэтому принёс вам горячий шоколад и десерт к нему. Поверьте моему опыту, это как никак повышает настроение в такой сезон.
— Твой позитив вызывает только раздражение, – закатывает глаза Изабелла, но все же берет горячий напиток, — Исчезни, Скотт, не мельтеши перед глазами.
— Как всегда само очарование, Изабелла, – лениво протягивает Скотт.
— Либо исчезаешь по собственному желанию, либо завтра твой труп всплывёт в Миссисипи. – рявкает Кристофер.
Кэтрин видела в глазах Скотта вызов, будто он хотел рискнуть и проверить насколько велико терпение Кристофера. Но вместо ссоры, он спокойно кивнул и отошёл, вызывая странные чувства у Кэтрин. Слишком противоречивое поведение, даже для Скотта. Но обдумывать ещё это у нее не было ни желания, ни времени. Может он просто не ищет проблем, а Кристофер как раз похож на того, кто может их доставить. Причем, в большом количестве.
— Вы считаете, что дьяволы что-то предпримут на ее день рождение? – тихо спрашивает Натали, поерзав на стуле, выглядя совершенно потерянной и даже напуганной. Джейден положил свою ладонь на ее колено, в поддерживающем жесте заглядывая в ее глаза.
— День рождения тоже магический праздник, – кивает Ева, — В этот день душа, можно сказать, по-новому рождается в человеке. Она наиболее уязвима, почти как у младенца.
— Да, поэтому в день своего рождения люди сильнее подвержены влиянию темных сил, – добавил Дэниэл, рассеяно водя ложкой в своей чашке.
— Они убьют тебя? – спокойно спрашивает Изабелла, будто прямо сейчас она говорит о погоде, — Или лишат души? А может, как ведьмы, захотят твоей крови?
— Предпочитаю не знать этого, – смотря девушке прямо в глаза говорит Кэтрин, стараясь спрятать дрожащие руки под стол. Эйдан, заметив это, накрыл своей ладонью их и сжал. Кэтрин благодарно улыбнулась.
— Не пугай ее, Белла, – настойчиво произносит Оливия, мягко улыбаясь напуганной девушке, — Мы остановим их, не волнуйся.
— Почему Асмодей не вышел погулять? – нахмурился Джейден, — Его поводок слишком короткий?
Каждый задумался над этим вопросом. Это и вправду очень интересно. Самаэль появился первым на земле; за ним последовал Азазель, вместе с Астаротом; а сейчас, следуя словам Вельзевула, на землю вышел ещё и Бальтазар. Но почему не Асмодей? Слишком занят делами ада? Или дожидается решающего момента?
— Когда Асмодей в прошлый раз вышел погулять, как обозначил Джейден, – первым заговорил Дэниэл, получив насмешливый взгляд вышеупомянутого полу-демона, — Ангелы сразу начали следить за ним.
— Хочешь сказать, правитель ада боится внимания? – фыркнул Джейден, почесав щеку, на которой уже почти зажил вчерашний синяк, — Учитывая эгоцентризм дьяволов, ему наоборот должно нравиться это. Асмодей всегда любил быть в центре внимания.
— И раз уж такой ублюдок как Асмодей сидит тише воды ниже травы, то нам и вправду стоит задуматься об их целях, – согласился Эйдан.
— Открыть ад? – задумчиво протянула Оливия спустя пару минут тишины, — Вполне логично и ожидаемо. Они освободят демонов, за которыми погонятся ангелы, а сами же проникнут на небеса.
— Самаэль ведь сказал, что они не могут туда попасть, – нахмурилась Натали.
— Чисто теоретически могут, – ответила Ева, бросая опасливый взгляд на Дэниэла, — Они были ангелами прежде; в них всё ещё остался этот ген, поэтому, весьма вероятно, что они смогут пройти сквозь врата.
— Ева права, – вновь кивнула Оливия, получив робкую улыбку от девушки, — В каком-то смысле. Но для этого им понадобится больше ангельского гена.
— Что такое врата рая? – интересуется Кэтрин, — Что-то типа высоких белоснежных ворот, как в фильмах?
— Никто не знает, – пожимает плечами Джейден, — Не думаю, что кто-то из ныне живущих бывал там, ведь это означает, что они должны были умереть и воскреснуть вновь. Таких случаев не наблюдалось, – парень снисходительно улыбнулся Кэтрин, после чего добавил, — Не наблюдалось до вчерашнего дня. А сами ангелы, либо же падшие не делились этими воспоминаниями.
— Ты же в хороших отношениях с Самаэлем, Кэтрин, – ухмыляется Кристофер, — Спроси у него.
Кэтрин видит, как стремительно бледнеет Оливия. Только что красные щеки от улыбки Евы, приобрели бледный, сероватый оттенок. Глаза быстро забегали по кафе, будто в попытках зацепиться хоть за что-то.
— Я уверена, он согласится встретиться и с радостью ответит на все мои вопросы, – язвительно выплёвывает Кэтрин, чувствуя, что порядком устала от происходящего, — Самаэль не бегает под мою дудку, если вы ещё не заметили.
— Но он пока единственный, кто в какой-то степени занимает нейтральную сторону, – уверенным тоном произносит Натали, получив хмурый взгляд от подруги. — Что? Ты определенно в списке его любимчиков.
— Если ты не заметила, прекрасная Ариэль, то он ведёт ее как свинью на убой, – угрюмо говорит Эйдан, не скрывая своего недовольства обсуждаемой темой, — Я бы не назвал это быть любимчиком.
— Но ты не можешь отрицать, что его отношение к ней более теплое, в каком-то извращенном смысле, – не отступала Натали.
— Самаэль не способен на теплые чувства, – тихо, но твердо заявляет Оливия, обменявшись взглядом с Изабеллой.
— Я тоже был свидетелем его жестокости, – подтверждает Дэниэл, — То, что он сейчас делает с Кэтрин, это скорее бросание пыли в глаза. Ведьма предупреждала, что мы все находимся на шахматной доске дьявола, и он играет нами, как пешками. Как думаете, кого она имела ввиду? – не дождавшись чужих ответов, он практически выкрикивает, — Самаэля!
— Ты преувеличиваешь, – не соглашается Ева, — Сколько я знаю Самаэля, он всегда был самым спокойным из своих братьев. Старался держаться подальше от их козней. Его даже можно назвать благородным.
— Ты не можешь отрицать его опасность, – возмущённо начал Дэниэл, — У него такая же больная фантазия, как и у его братцев. Каждый из нас помнит, что он сделал всего лишь три года назад...
— Не каждый, – взбунтовалась Натали, возбужденно подавшись вперёд.
Дэниэл резко посмотрел на нее, точно впервые видит. На секунду в его глазах мелькает неуверенность, даже вина, которая тут же исчезает.
— Он...
— Я переломаю каждую косточку в твоём жалком теле, если ты закончишь это предложение, – преувеличенно спокойно угрожает Эйдан. Кэтрин втянула воздух, чувствуя, как атмосфера вновь начинает стремительно накаляться.
— Ты много на себя берешь, – рычит Дэниэл, — Или ты не доверяешь нашим новым друзьям? Насколько я вижу, у вас с Кэтрин весьма близкие отношения, в которых недоверие будет ужасной ошибкой с твоей стороны.
— Он сломает тебе кости, а я разрежу тебя на куски, – перебил Кристофер, опасно блеснув желтыми глазами.
— Так уж и быть, присоединюсь к массовой вакханалии и скажу, что продам все твои органы на черном рынке, хоть какая-то польза от тебя будет, – добавил Джейден.
Взгляд Дэниэла скрестился с каждым из парней по очереди, но никто не нарушил молчаливой битвы. Оливия внезапно встала и, извинившись, вышла из кафе, оставив за собой массу вопросов.
— Это как-то связано с Оливией, не так ли? – вклинивается Кэтрин, привлекая внимание к себе, — Самаэль сделал что-то с ней, поэтому вы трое так резко реагируете.
Напряжённое молчание стало больше чем ответом, после которого Кэтрин покачала головой и последовала за Оливией. Вопрос с Самаэлем набирал все больше и больше оборотов; ей наконец нужно разобраться с этим. А учитывая слова Дэниэла, правда ей совсем не понравится. Не то чтобы в последнее время правда её устраивала. Это стало даже чем-то вроде рутины — получать информацию, которая тебе точно не понравится.
Оливия нашлась в небольшом переулке рядом с кафе, где стояла и курила. Туманный взгляд карих глаз был направлен в небо, а вся поза казалась излишне напряжённой, неестественно прямой. Даже заметив появление нового человека, полу-демон никак не отреагировала, продолжая свое увлекательное занятие.
— Могу поспорить, Самаэль кажется невероятным галантным и благородным, как выразилась нефелим, мужчиной, – без тени насмешки тянет Оливия. Кэтрин останавливается рядом и качает головой, когда девушка предлагает ей сигарету, — Никогда не ведись на это. Каждый из дьяволов мастер игр разума. Они знают твои слабости и легко подстраиваются под твои идеалы. Потому-то они и самые опасные враги. Но мой тебе совет, Кэтрин, лучше ставь своего врага вперёд, чем держи его за своей спиной. – Оливия выбросила окурок, но взяла новую сигарету, — А теперь, позволь мне рассказать тебе, что такое Самаэль...
... Я только стала совершеннолетней, когда повстречала дьявола. Помню свой юношеский максимализм — тебе кажется, будто ты способен даже горы свернуть, стоит лишь пожелать. Поэтому встреча падшего ангела, низшего существа, высшего дьявола не казалась мне чем-то опасным. Наоборот, я рвалась к личной встрече. Мне хотелось увидеть его в лицо, убедиться в своей уникальности и, может быть, убить его. Это бы прославило меня не только среди полу-демонов, но и нефелимов и дьяволов, и даже ангелов. Кто из нас не любит быть в центре внимания?
Наша встреча произошла в один из пасмурных дней, когда единственным моим желанием было поскорее добраться домой, залезть под одеяло и включить какой-нибудь фильм. Я торопилась после университета и заметила двух высоких мужчин, резко выделяющимися среди других.
Один из них был в черном костюме, с идеально уложенными волосами. Его нахождение рядом с университетом уже было неправильным. «Он должен сидеть в каком-нибудь офисе и отдавать приказы своим, вероятно, глубоким низким голосом» – подумала я тогда. На секунду, буквально на пару ударов сердца я позволила себе залюбоваться им. И именно этого времени хватило, чтобы наши взгляды скрестились, по моей коже прошлась дрожь, а осознание того, кто это обрушилось на меня огромной лавиной. Защитная пентаграмма стала жечь, что говорило о близком нахождении демона; я замерла, подавив инстинктивное желание спрятаться. Меня не учили сражаться с таким видом демонов, а точнее дьяволов. И даже мое давнее желание встретиться с дьяволом превратилось в пепел. Я точно не смогла бы их одолеть. Точно не тогда, когда не имела с собой оружия, кроме маленького ножа в кармане рюкзака.
Второй парень, а точнее дьявол, остановился и тоже бросил взгляд в мою сторону. Он определенно был намного красивее; в его кровавых глазах отражалась вся та пугающая красота "плохого мальчика", как это принято называть в обществе подростков. В моей голове всплыло сравнение с древнегреческим богом Гимеротом. Хотя даже это сравнение было оскорблением для красоты дьявола. Только позже я узнала, что это был Асмодей — дьявол страсти.
Мы никак не попытались навредить друг другу. Каждый пошел своей дорогой, но я в тот же момент заметила широкую ухмылку Асмодея, обещавшую все круги ада. Мне нужно было сразу рассказать все отцу Эйдана, Джошу. Но я этого не сделала, за что и поплатилась.
Вторая встреча произошла так же спонтанно, но я не могу утверждать это точно. В конце концов, пора бы понять, что все связанное с дьяволами не может быть спонтанным. Но на тот момент я этого не осознавала.
Это случилось рано утром, когда я была на пробежке. В ушах у меня играла громкая музыка, которая, наверное, была слышна даже на большом расстоянии. Было прекрасное настроение, не смотря на плохую погоду. Небо было серым, пугающе черным, с редкими всполохами молнии. Они создавали витиеватые линии на небосводе, чем я и залюбовалась, пока не столкнулась с кем-то. Мое тело отлетело, и я приземлилась на задницу. Было больно, если спросить меня. Но в тот момент боль была последнее, что меня должно заботить.
— Прошу прощения, – Самаэль галантно подал мне руку и помог встать, после чего вновь заговорил, — Кажется, мы уже встречались.
— Здравствуй, высший дьявол чревоугодия, – дрожащим голосом произнесла я, понимая, что мы одни на улице, и он с лёгкостью может убить меня. А учитывая то, что при мне не было даже того треклятого маленького ножа, все могло сложиться очень трагично.
Самаэль слегка улыбнулся, почти незаметно, но эта улыбка не тронула его глаза. Они были сосредоточенными, странно холодными, будто не живыми. Это весьма не удивительно, ведь он, по сути, дух, обретший тело. В тот момент мне показалось это ужасным, отталкивающим; рой бабочек в животе поднялся почти к горлу, вызвав тошнотворное ощущение страха.
— Здравствуй, Оливия, человек, с кровью моего собрата в венах, – официально поприветствовал меня он.
Мы разговорились; не знаю как это получилось, но Самаэлю удалось получить мое расположение. Он ловко маневрировал своими предложениями, подстраивался под ситуацию и в конечном итоге смог соблазнить меня. Соблазнить, в плане подкупить мой мозг, но в последствии и мое сердце. Глупо, правда? Но после пары встреч, я уже ощущала бешеное сердцебиение не страха, как привыкла, а чего-то большего. И я начала скучать без него, тосковать по его взгляду, голосу. Как бы это омерзительно не звучало, я полюбила монстра, за его умение показывать себя человеком. Можно сказать, он был больше человеком, чем сами люди.
Как-то я слышала, что лучший способ избавиться от искушения — поддаться ему. И это случилось, когда после очередной нашей беседы, Я поцеловала его. Так, просто, будто делала это каждый день. Наивная девочка внутри меня была уверена, что сможет изменить монстра. Превратит его пагубные привычки в достоинства. Этими чувствами я руководствовалась, когда отдалась в руки дьяволу.
Но вот тебе вторая истина; в попытке низвергнуть монстра, стоит многих усилий, чтобы не превратиться в него же.
После совместной ночи, мои чувства усилились. Они не просто раздулись, а превратились в жажду. Как наркоман в завязке, я искала встречи с ним. Походила на тень самой себя, в желании вновь ощутить его руки на своем теле. Менялась не только внутренне, но и внешне. И сама не заметила, как стала рабыней своих чувств.
Самаэль виртуозно управлял мной. Появлялся, дарил настоящие эмоции, будто наполнял мою жизнь яркими красками; а потом исчезал, заставляя чуть ли не волком выть, ради следующей встречи. Превратил в свою собственную зверушку. И, как принято, с ними нужно играть.
Первая игра была, завоевать его внимание. Странное название, не отрицаю, но именно так можно описать то, что происходило дальше.
Я встретилась с ним в одном из клубов, в Нью-Йорке, в компании одной девушки. Она была прекрасна: светлые, благородного цвета волосы, водопадом спадающие по хрупким на вид ключицам и изящной спине; милое лицо, на котором красовалась искренняя улыбка — она смотрела на него, как на божество. Меня переполнила ревность. Первым желанием было броситься к ним и вырвать каждый волос из ее миловидной головки. Но мне не позволили. Будто из ниоткуда передо мной вырос Асмодей, с фирменной ухмылкой на губах. Его появление выбило меня из колеи. Я помню, как он нашептывал мне ужасные мысли, буквально вбивал мне в мозг страшные картинки. Был тем самым демоном с левого плеча, как принято считать людям.
Управляемая своим гневом, я не сразу заметила, как из темного клуба, мы переместились в неизвестное мне место. Да и я особо не интересовалась, предпочитая сосредоточиться на предполагаемой сопернице. Которая в испуге жалась ближе к дьяволу, не понимая в какую ловушку она попала. Скорее, в какую ловушку попали мы.
Все случилось слишком быстро. Красная пелена застелила глаза, и я набросилась на бедную девушку. В прямом смысле набросилась, как разъярённая собака на свою добычу. Первое прикосновение к девушке было, как некий просвет. Ее душа. Она была чиста настолько, что буквально ослепила меня. Но это не остановило. Наоборот, разожгло ещё больше ярости. Мне казалось, что Самаэль променял меня на нее из-за ее светлой души, и потому мне захотелось наказать ее. Наказать за то, что она существует.
Много фрагментов из той борьбы я не помню, мой мозг отказывается вспоминать. Но я точно помню, как в конечном итоге держала свою руку в ее светлых волосах, сжимая так, будто хотела снять скальп. А ее голова находилась глубоко под водой. Я топила ее. И это доставляло мне удовольствие. То, как она отчаянно пыталась вырваться из моего захвата, не понимая, что физически я сильнее; я была подготовлена к противостоянию ещё с детства. А она была всего лишь невинной девочкой, вероятно только достигшей совершеннолетия, как и я.
— Умничка, – промурлыкал мне на ухо Асмодей, лизнув кожу, — Утопила свою соперницу в колодце Иакова. Можешь забрать свой приз.
Вновь прикасаться к Самаэлю было благословением. Я крепко прижалась к его губам, чувствуя абсолютное счастье. Никакого намека на сожаление или вину. Эти чувства не появились даже тогда, когда я заметила, как Асмодей поглощает ее душу. Я громко рассмеялась на это зрелище, получив ухмылку дьявола. Это было моим первым падением.
Вторым раундом было: на что я готова ради Самаэля. К этому моменту к нам присоединился Азазель, который с такой же радостью решил поучаствовать в игрищах. Его не меньше Асмодея забавляло происходящее. Но истинного наслаждения от Самаэля я не видела. Он оставался безучастным, предпочитая следить за происходящим со стороны, нежели принимать непосредственное участие в наших игрищах. И знаешь, вероятно, это даже хуже. Ведь это задание придумал сам он, решив окончательно сломить мою волю.
Я помню, как вчетвером мы переместились на поляну. Это была "Земля топающего дьявола". Жуткое название того места, где не растет ничего, и даже животные обходят его стороной. Но я была рада оказаться здесь, в сопровождении Самаэля. Спроси меня в тот момент, я бы сказала, что была бы рада отправиться в ад вместе с Самаэлем. Ведь то, как трепетно и мягок от прижимал меня к себе полностью лишало меня воли. Мне больше ничего не нужно было, только его присутствие и тепло его рук.
В тот момент началось настоящее унижение.
Самаэль грубо оттолкнул меня от себя, как ненужное животное, к которому он даже не желает прикасаться. А я, стоя на коленях, пыталась подползти ближе к нему. Потереться о его ноги лицом, хотя бы что-то, лишь бы он не был так далеко.
— Ты прекрасна, – восторженно прощебетал Асмодей, едва не хлопая в ладоши, — Такая милая, маленькая собачка, которой не хватает поводка.
Я его не слышала, продолжала смотреть на Самаэля. В его фиалковых глазах мелькало отвращение, омерзение, что сильно ранили меня. Мне хотелось вызывать у него совсем другие эмоции. Совершенно противоположные. Хотелось видеть если не любовь, то хотя бы отголоски влюбленности, которые сжигали меня саму.
Что-то холодное ударило меня по лицу. Я сначала не поняла, что это было, даже хотела проигнорировать, но, когда удар повторился, я опустила голову и увидела увесистые куски сырого мяса. Тошнота подступила к горлу, когда запах ударил по носу. Мне захотелось отпрыгнуть подальше от этого зловония, оказаться где-нибудь в другом месте.
— Ну что ж, дорогая, – пропел Азазель, — Готова ли ты, ради Самаэля, превратиться в настоящую собачку? Послушную и верную. Такую преданную и неповторимую.
Я поспешно закивала, не слыша ничего, кроме имени дьявола.
Дикий хохот разлился по этой поляне, когда я, как голодное животное, набросилась на эти куски мяса. Не было никакого чувства отвращения, только желание доказать свою любовь. Самаэль смотрел с интересом, сканируя меня вдоль и поперек. А я радовалась хоть какому-то проявлению эмоций в мою сторону. Ела это мясо и улыбалась, не видя ничего, кроме его невероятных глаз. Это было мое второе падение.
Но самое ужасное, омерзительное и отвратительное падение, было третье. Последний раунд, финальный. По крайней мере, он стал таковым, ведь я сомневаюсь, что они закончили бы так быстро без помощи Самаэля.
Последним местом была Мексика. А точнее — "остров кукол". От этого места до сих пор дрожь пробирает, не только от того, что там случилось, но и от того, как этот остров выглядит. Свыше тысячи уродливых кукол, развешанных на деревьях, и смотрящих на тебя из пустоты, где раньше находились глаза. Жуткое зрелище.
Мы появились там ближе к вечеру, когда солнце только спускалось к горизонту. Кровавые лучи окрасили небосвод, как настоящий намек, что меня может ждать.
— Моя прекрасная куколка, – мурлыкнул Асмодей, выходя вперёд, в то время, как я старалась слиться с Самаэлем воедино, настолько сильно вжимаясь в его тело, — Как далеко ты готова пойти, ради моего брата? Насколько сильно ты желаешь, чтобы он принадлежал только тебе?
— Я сделаю все! – твердо произнесла я, или уже не я. К тому времени я уже потеряла связь с реальностью и контроль над своим телом.
Дьяволы будто ждали этого ответа. Внезапно передо мной появилась очередная девушка. Ее лицо было бледным, а глаза закрытыми, и лишь руки Асмодея не позволяли ей упасть на землю. Он мягко обвивал ее талию, трепетно целуя в длинную шею.
Азазель положил мне в руку нож и нетерпеливо улыбнулся, после чего отошёл.
— Вырежи ей сердце и подари своему любимому, как доказательство вашей любви.
Я опешила. Нож в руке задрожал, а мозг попытался освободиться от дымки в голове. Что-то боролось внутри меня, но одно прикосновение руки Самаэля, и все страхи исчезли. Будто рухнули барьеры. Всего лишь одно крохотное прикосновение, почти незаметное. И такие последствия...
Я вырезала сердце. Беспощадно и с чувством гордости. Кровь окрасила каждый сантиметр моего тела, плотно отпечаталась едким запахом на лёгких. Я старалась. Я так старалась сделать все идеально, что закричала от радости, когда достала человеческое сердце. Оно было полностью в крови, прямо как я, как мое лицо и моя улыбка. Будто я смотрела на себя со стороны и видела кровожадного монстра, с этим сердцем.
Асмодей появился перед моим лицом, отнял сердце и провел им по своему лицу. Темная ухмылка расползалась на нем, не вызывая во мне страха, лишь трепет и странный прилив возбуждения. Мы врезались губами друг в друга. И это было похоже на настоящий ураган. Кровь на мне, перешла и на него, но нас это не останавливало. Мы срывали друг на друге одежду, не взирая на присутствие других; буквально вгрызаясь друг в друга, чувствуя металлический запах повсюду.
Наши тела слились в восхитительном чувстве. Будто это было всем, о чем я мечтала всю свою жизнь. Я застонала настолько громко, насколько была способна. Сзади к нам подошёл Азазель, который присоединился, а я не была против. С радостью разделила этот момент экстаза с ними двумя, чувствуя лишь головокружение от эмоций. Мне хотелось ещё. Больше. Глубже. До боли. До искр в глазах. И я получила все это. Воплотились все тайные желания, все самые ужасные картинки в голове. Такое нельзя передать словам; это было не просто унижение — меня втоптали в грязь так виртуозно, что я наслаждалась каждым импровизированным пинком.
Мое уставшее от наслаждения тело лежало на земле, полностью голое. Асмодей и Азазель исчезли, как только все закончилось. Остались лишь мы с Самаэлем, мертвой девушкой и бесчисленным количеством кукол. Дьявол склонился надо мной, рассматривая, будто пытаясь влезть в черепную коробку. Его длинный палец прошёлся по моей щеке, вызывая мурашки.
— Ты такая жалкая, – протянул он, повергнув меня в шок, — Разбитая, ползающая в ногах, считающая искренним удовольствием лишь один взгляд своего хозяина, то есть меня. Ты похожа на этих кукол, знаешь? – Самаэль обвел пространство рукой, вызывая страх в груди, лишь одним видом этих кукол, — Лежишь на земле, использованная моими братьями, счастливая, не понимающая что происходит. Кто теперь злодей, а кто герой, Оливия? «Ты знаешь то, что ты на самом деле. Надень парик с мильонами кудрей, стань на ходули, но в душе своей Ты будешь все таким, каков ты в самом деле»[1] – прочитал он знаменитые слова, продолжая гладить меня, — И ты будешь ненавидеть себя за то, что позволила нам растоптать свою душу, извратить тело и сломить психику. Живи с последствиями своего любопытства, Оливия, и никогда не забывай, что зло может и пугает каждого из людей, но в то же время завораживает.
Последнее прикосновение и будто все исчезло. Всякая дымка растворилась, влюбленность испарилась. Остался лишь безграничный холод, животный страх и настоящая ненависть. Самаэль ушел, оставив меня с собой. Уничтожив не только душу, тело и психику, но и саму меня...
Кэтрин стояла, замерев. Она ничего не могла сказать, даже пошевелиться было бы геройством. В груди была пустота. Никаких эмоций. Даже элементарного сострадания. Ничего.
Оливия все так же стояла и смотрела вверх. Она побледнела, но это было единственной ее реакцией. В отличие от Кэтрин. Тошнота появилась внезапно, и девушка не смогла с ней справиться. Ее желудок скрутило, а перед глазами все поплыло. Она склонилась над землёй и выплюнула все, что смогла сегодня употребить в пищу. Ее трясло; кончики пальцев похолодели; голова заболела с невероятной силой.
Кэтрин смогла пережить нападение демона, угрозы дьяволов, смерть чужого на своих руках, но то, что рассказала Оливия, было выше ее сил. Слезы покатились по щекам, а тело задрожало. То, что сделали дьяволы, было более чем омерзительным. Они не просто ужасны... Нет такого слова, которое описало бы их поступок, их поведение. И что самое главное, Кэтрин видела сходство. Самаэль вел себя так же с ней, полностью гипнотизируя своим внутренним миром. Она боялась Бальтазара, Астарота, даже Азраэля, но сейчас понимает, что ей нужно бояться именно ее, так называемых охранников. Ей вновь стало плохо.
— Как ты... – голос был хриплым, приглушённым, словно не принадлежал ей. Но сейчас ей не стыдно за свою слабость.
— Справилась? – мягко улыбнулась Оливия, — Никак. По ночам я все еще просыпаюсь от кошмаров, в каждом прохожем вижу насмешки Асмодея и Азазеля, в руках ощущаю чужое сердце. Три года слишком маленький срок, чтобы справиться с чем-то подобным. Я просто не показываю этого, ибо не хочу, чтобы люди пытались меня "починить".
— Мне очень...
— Не стоит, – обрывает Оливия, — Я рассказала тебе не для того, чтобы ты меня жалела. В свое время я сгубила три души: две души невинных девушек, и свою — связавшись с Самаэлем. Прошу тебя, Кэтрин, не допускай моих ошибок, иначе будет слишком поздно. У тебя останется лишь презрение к каждой частице себя, ничего больше. Дьяволы опасны, особенно Асмодей, ибо у его безумства нет границ. Он заставит тебя потерять тебя саму; не купись на обманчивую красоту. Люди не всегда такие в душе, какими мы видим их снаружи. Что же говорить о дьяволах?
— Я обещаю, – горячо зашептала Кэтрин, — Нет. Я тебе клянусь, они все поплатятся за это. Если потребуется, я буду резать, калечить и даже убивать на своем пути, чтобы они прочувствовали твои эмоции на себе. Чтобы они возненавидели себя так же.
— Рассерженные люди никогда не руководствуются здравым смыслом, – покачала головой Оливия, после чего широко улыбнулась, — Нам пора возвращаться, кажется, скоро парни выйдут, чтобы проверить не сбежали ли мы из этого дурдома. Кстати, – Оливия обвила предплечье Кэтрин рукой и заговорщически прошептала, — Что у вас с Эйданом?
— Если бы я только знала, – тише произнесла Кэтрин, не зная как правильно отвечать на вопрос, — Мы вроде целовались парочку раз, но официально не объявили себя парой. Сейчас все и без того запутано, я не хочу обременять его или себя какими-то ярлыками.
— Это кое-что мне напоминает...
— Кристофер и Изабелла, не так ли? – хмыкает Кэтрин, заглядывая в окно, откуда сразу виднелась их компания. Особенно хорошо виднелся взгляд тихого восхищения Кристофера, когда он смотрел на Изабеллу, которая горячо спорила о чем-то с Евой. Оливия тихо хихикнула, полностью отойдя от своего рассказа. Она и вправду свыклась со своим прошлым и не оглядывается назад, предпочитая смотреть вперед с высоко поднятой головой, — Я не знала, что они вместе.
— Официально — нет, но я очень надеюсь, что это все изменится. Ты видела ее глаза, когда она на него смотрит? Это дело не закончится так легко.
— Согласна, ждём, когда наша мегера ментально созреет для серьёзных отношений.
Оливия рассмеялась, чем привлекла внимание всех внутри сидящих. Поразительно, с какой лёгкостью она избавилась от плена воспоминаний и вернулась в привычное амплуа. Кэтрин все ещё чувствовала призрачные прикосновения ужаса.
— Пошли, пока без нас они не прикончили друг друга.
[1] Гёте, «Фауст».