Глава 17.
Как только ее ноги коснулись пола, Кэтрин выпрямилась и высвободилась из мужских объятий. Горячий след все ещё чувствовался на теле, игнорировать который было весьма трудно, однако ярость затмевала все приятные ощущения. Очередной день, когда она едва не погибла. Очередной враг, с которым ей пришлось встретиться. Очередная загадка, решить которую будет сложно.
Она резко развернулась, уже наперед зная кого увидит. И ничуть не прогадала; фиалковые глаза Самаэля впились в нее, горя предупреждающим огоньком. Но сейчас ей было плевать на них. Настоящее омерзение выползло изнутри, угрожая уничтожить всю ее и затопить каждый уголок этого места ядовитой волной. Ей необходимо избавиться от нее. Необходимо выпустить все свои чувства наружу, отомстить за разбитую жизнь Оливии и за свои обманутые ожидания.
Кэтрин и сама не успела просчитать этот момент, когда ее рука дернулась вверх и с глухим звуком столкнулась с щекой Самаэля. Все вокруг замерло. Даже Азазель, открывший свой рот, чтобы сказать какую-нибудь колкость, замер в нелепой позе и смотрел с широко раскрытыми глазами. Натали слабо вскрикнула, точно не уверенная стоит ей кричать или нет. Голова Самаэля слегка дернулась, но скорее от неожиданности, нежели от силы удара. Он не выглядел удивлённым, разгневанным или жаждущим мести. Ему было скорее... Интересно.
Очередной замах, но рука успешно перехвачена; третья попытка так же не увенчалась успехом, после которой Самаэль мягко, но настойчиво скрутил ее и прижал спиной к себе. Кэтрин не сдавалась; брыкалась всеми силами, стараясь ударить чем угодно — ногами, головой, и теми же руками. Ей казалось, будто она сама превратилась в ярость. Кристальная эмоция, напрочь срывающая крышу и лишающая самообладания.
— Уведи Натали, немедленно, – приказал Самаэль дьяволу зависти, который тут же исполнил повеление. — Что на тебя нашло?
Вопрос обращённый к ней возбудил новую волну презрения. Она задергалась всем телом, наплевав на ноющую боль в запястьях, стараясь освободиться от оков его силы. В голове всё ещё стояли картинки из рассказа Оливии, те чувства разбитой девушки, которая просто поверила в любовь. Которую использовали для развлечения дьяволы; просто потому что они могли. Какое лицемерие.
— Убери свои руки от меня, – прорычала девушка, совершенно не контролируя себя.
Контроль просто выскальзывал из пальцев. Как бы она не пыталась взять себя в руки, попытаться успокоиться, ничего не получалось. Она была бесконечно зла на себя, за наивность; на Самаэля, за его возможности; на Бальтазара, за внезапное появление; и на Азраэля, за новую загадку. Ее жизнь полна неожиданностей, путаниц и вопросов, что ее бесконечно раздражало. Даже тренировка с Эйданом не дала своих плодов. Все было бесполезно. Гнев и неконтролируемая ярость передалась ей по генетике прямо от Велиала, нет в этом даже крохотного сомнения.
Самаэль отпустил ее, на удивление, и позволил ей развернуться к себе лицом, не боясь возможного нападения. Ему это было неважно. Он уверен в своей силе, в своей уникальности и непобедимости. И это приводило в бешенство. Сотни оскорблений крутились на языке, тысячи обвинений и миллионы недосказанных слов. Победить порыв наброситься на Самаэля было сложно, но вот остановить поток льющихся слов — невозможно.
— Какая же ты сволочь! – прошипела она, тыкая в его грудь пальцем, — Тебе самому от себя не мерзко? – удар в грудь, — Ответь мне! – ещё один, — Как ты себя выносишь? – и ещё один, прежде чем рука вновь была пленена, — Не противно смотреть в зеркало?
— Я так понимаю, ты начала тесно общаться с дорогой Оливией, – безэмоционально констатирует Самаэль, отталкивая женское запястье. Но Кэтрин успела уловить мимолётную обиду в его глазах, которая, вероятно, ей все же показалась, — Спешу тебя огорчить, но я никогда не притворялся хорошим парнем, Катерина. Почему ты вдруг решила, что твои слова пробудят во мне совесть?
— Невозможно пробудить то, чего нет! – язвительно огрызнулась Кэтрин, отскакивая от него, чувствуя, как начинает задыхаться от его наглости, — Тебе так нравится издеваться над другими? Так нравятся чужие мучения? Нравится разрушать чужие души, осквернять тела и уничтожать психики? Скажи мне вот что, Самаэль, какие планы на меня? Тоже бросишь в похотливые руки своим братьям и будешь наслаждаться шоу?
— Очень забавно слышать обвинения от тебя, – равнодушно прокомментировал Самаэль, — Ты сама романтизировала меня, а сейчас обвиняешь в своих же разрушенных мечтах? Стоишь передо мной, вся такая воинственная, отстаиваешь честь своей так называемой подруги, считаешь, что твое мнение мне важно. Ты и вправду думаешь, что какой-то человек может стоить моего внимания, даже если этот человек — ты?
— Я хотя бы прислушалась к словам этого человека, – Кэтрин едва подавила желание отвесить себе подзатыльник за обиду в голосе.
— Ты даже к словам своих друзей не прислушиваешься, милая, – рассмеялся Азазель, внезапно появившийся позади нее. Кэтрин отскочила.
— Убирайся, Азазель, – бесстрашно прорычала она, хотя не чувствовала той отваги, что слышалась в ее голосе, — Ты ничем не лучше. Такое же мерзкое, отвратительное, прогнившее насквозь подобие дьявола, уверенного, что весь мир принадлежит ему. Как бы не так, милый, – Кэтрин насмешливо выгнула брови, копируя манеру общения Азазеля, — Если ящерица возомнила себя орлом, ещё не значит, что у нее выросли крылья.
Кэтрин почувствовала изменение в воздухе и адреналин, бьющийся в каждой жилке в ее теле. Она в буквальном смысле поливает себя бензином, зная, что дьяволы управляют огнем. Буквально завязывает на шее петлю, забыв, что ее шея слишком хрупкая и ее легко переломать. От своего бессилия перед бессмертными ей захотелось волком выть, вырывать себе волосы на голове и вгрызаться зубами в землю. Такая слабая.
— Тебе не страшно? – вдруг интересуется Азазель, плавно подступая ближе, хватая светлую прядь ее волос и наматывая на свой палец, — Ты знаешь, что случилось с твоей новоявленной подругой; что мы с ней сделали. Но все равно стоишь здесь и бросаешь нам вызов, – Кэтрин затаила дыхание, слыша неприкрытую угрозу в мягком голосе дьявола и чувствуя его древесный запах, — Стоит лишь немного нажать на тебя, и мы сможем сотворить с тобой такое, о чем даже наша куколка не смогла бы предположить. То, что произошло с ней, будет казаться тебе безобидным розыгрышем. Детской шалостью, – в янтарных глазах загорелось что-то такое, что пленило взор, лишило собственной воли, — И, поверь мне, ты будешь наслаждаться каждым моментом, пока мы не разрешим тебе все понять. Я лично вознесу тебя к небесам, а затем заставлю разбиться о землю.
Расслабленная поза, мягкий взгляд и убаюкивающий голос. Но даже во всем этом чувствовалась такая мощь и такое достоинство, что Кэтрин едва не заплакала от страха. Угроза Азазеля была реальна, особенно учитывая его прошлое. Он выполнит каждое свое обещания, пройдется по ней и втопчет в землю. Ее геройство может выйти ей боком, но она никогда не умела вовремя останавливаться.
Гордо расправив плечи и высвободив свои волосы из заточения, она заглянула ему в глаза, спрятав свой ужас в самом глубоком месте в голове.
— Кажется, ты забываешься, – сардоническая ухмылка стала ответом на ее предположение, — Я не обычная девушка, которой ты можешь угрожать. Я дочь своего отца; стоит мне пожелать и солнце погаснет, – слова Азраэля не пришлись ей по вкусу, но точно вписались в ситуацию, — Ты не смеешь разговаривать со мной так, иначе я...
— Иначе ты что? – прервал Азазель, вставая к ней вплотную.
— Азазель, – предупреждающе произнес Самаэль, но тот отмахнулся, продолжая смотреть на Кэтрин, как удав на свою добычу.
Девушка не смутилась. На ее губах расцвела самая коварная ухмылка, на которую она была способна. Металл во внутреннем кармане будто начинает гореть, а пальцы подрагивать от нетерпения. Одно движение и лезвие впивается в мужскую грудь, входя до упора, окрашивая белую одежду в красное месиво. Азазель лишь вздрогнул, но никак иначе не показал своей боли.
— Я клянусь тебе, дьявол зависти, Азазель, что ты будешь первым в моем списке дьяволов, кого я уничтожу, – холод в ее голосе напомнил металл, который сейчас находится глубоко внутри смертного тела Азазеля, — Видишь во мне слабого человека? Вперёд. Но не стоит недооценивать меня. Всмотрись в мое лицо, – дьявол хмыкнул, не показывая своих эмоций, — Потому что оно будет последнее, что ты увидишь перед своей смертью.
— Не давай обещаний, которые не сможешь выполнить, – назидательно произнес дьявол и достал окровавленный нож из груди, осматривая лезвие с превышенным интересом, — Из тебя вышел прекрасный оратор, Катерина. Но и ты не забывай, что сейчас ты обычный человек, не способный себя даже защитить. Позволь дать тебе совет, – Азазель коварно усмехнулся и склонился ближе, максимально приближая их лица друг к другу, — Почаще пользуйся ушами, иначе слишком рано лишишься своего острого язычка.
— Заткнись, – шипит Кэтрин, — Не родился тот, кто что-либо запретит мне.
Одно мгновение. Крохотная секунда. Внезапный момент. Ладонь Азазеля смыкается на ее шее, поднимая над землёй так, будто она ничего не весила. Воздух перестал поступать в лёгкие, а горло было готово сломаться. Страх вернулся с удвоенной силой, когда она увидела настоящую ярость в янтарных глазах. Какая-то мазохистская часть в ней радовалась тому, что смогла вывести его из себя, лишь равновесия. Но даже она не смогла перекрыть ужас в ее голове.
Быстрый порыв ветра, и рука исчезает, ровно как и тело дьявола. Он оказывается в противоположном углу комнаты, прижатым к стене сильным телом Самаэля. Кэтрин падает на колени, чувствуя боль по всему телу.
— Я сказал тебе прекратить, – не теряя самообладания произносит Самаэль, — Она напуганный ребенок, который только сейчас обрёл свой голос. Неужели ты позволишь ей такую роскошь, как разорвать твое спокойствие в клочья?
Азазель слегка кивнул; дикость в его глазах поутихла и Самаэль отпустил его. Поправив одежду, Азазель посмотрел на Кэтрин с таким высокомерием, что она поняла, его последующие слова могут больно ударить по ней.
— После нападения отреченного, Самаэль скрыл тебя от всех сверхъестественных существ. Никто не мог до тебя добраться; ты была под защитным куполом. Ты не знала этого, но должна была догадываться, ведь тебя никто не беспокоил, что было весьма странным, учитывая обстоятельства. И тебя не удивило, как же Астарот смог добраться до тебя?
— Азазель... – опять предупреждение от Самаэля, которое даже Кэтрин проигнорировала, выпрямившись на ногах.
— Те, ради которых ты сегодня пошла против меня и Самаэля, сдали твое местонахождение ему, чтобы Астарот убил тебя. Они испугались за свои задницы и без малейшего угрызения совести выдали тебя твоему врагу. – Кэтрин замерла шокированная, и явно порадовала дьявола своим видом, потому что он ухмыльнулся и добавил, — Все эти века мы выживали потому, что никому не доверяли, даже друг другу. Знаешь почему? Верность слишком большая роскошь в любое время. А ты, уверенная в своей неповторимости, доверилась в прямом смысле первым встречным и потерпела крах. Живи с мыслью, что после сегодняшнего дня каждый член сверхъестественного мира будет охотиться на тебя, и мы с Самаэлем твоя единственная надежда на жизнь. Не стоит угрожать тем, кто ставит твою безопасность превыше всего. Спи сладко, милая, зная, что я, тот кого ты ненавидишь больше всего, буду защищать твой сон от кошмаров.
Он исчез, оставив за собой лишь шлейф своего аромата.
Кэтрин оцепенела. Молилась всем богам, чтобы услышанное было издёвкой слуха. Полу-демоны вступились за нее раз, но решили бросить на произвол судьбы во второй. И почему она не удивлена? В них течет кровь демонов, предательство течет в них с самого рождения, эгоизм является неотъемлемой их частью. Их нельзя обвинить хоть в чем-нибудь. Это точно не их война; они не обязаны защищать ее, когда единственным правильным вариантом является сдать ее и продолжить жить спокойно. Нет Кэтрин — нет открытия вратам; нет открытых врат — нет войны. Все просто и легко. Они поступили так, как поступила бы она, если у нее был бы шанс спасти человечество. Пожертвовать одним человеком, для спасения всего человечества. И в этом есть смысл.
Самаэль стоял поотдаль, никак не предпринимая попытки приблизиться или же сказать что-либо. Он давал ей шанс собраться, не давил своим присутствием, лишь наблюдал. И, вероятно, она не особо была ему благодарна за этот шанс. Она чувствовала себя разорванной в клочья, погруженная в бездну своего же отчаяния, похороненная в своей добродетели. У нее была единственная истина: она одна. Во всем мире одна. Никого нет рядом, кто смог бы помочь ей.
В груди что-то заскребло, будто желая высвободиться. Наверное, так ощущается первая стадия паники.
Совсем одна.
Рука движется к горлу, желая оттянуть воротник подальше, который, по ощущениям, препятствовал воздуху попадать в лёгкие.
Такая слабая.
Глаза внезапно теряют умение фокусировать взгляд; мечутся по комнате, не видя никаких ориентиров, лишь черные точки.
Никому не нужная.
Тело становится невероятно тяжёлым, ноги не выдерживают нагрузки. Колени сгибаются, готовые вновь столкнуться с твердой поверхностью.
Лучше бы ты умерла.
Соприкосновения не случилось. Никакой вспышки боли. Только внезапное тепло, что должно согревать снаружи, но вызвало лишь ещё одну стадию паники. Тело задрожало с удвоенной силой, зубы сталкивались друг с другом, издавая неприятный скрежет.
— Не позволяй им сломить себя, – твердо прошептал Самаэль ей на ухо, прижимая к себе, — Ты выше их всех, помни об этом.
И на наивное мгновение она поверила, что сможет со всем справиться. Что произошедшее не оставит на ней отпечатка. Наверное, ей просто хотелось верить; ей не хватало веры. Гейб был прав, без веры человек ничтожен. Ей нужно найти ради чего бороться, даже если это станет эгоистичное желание жить подольше.
Странно, но она обретает спокойствие. Тело расслабляется, отдает полномочия в руки дьявола, что так трепетно гладит ее по волосам. Не пропускает ни единую прядь, тяжело вздыхает, будто смирившись со своей участью. И до Кэтрин медленно доходит. Ее гнев медленно, но верно подвёл ее к точке невозврата. Довел до границы, переступать которую ей должно быть страшно.
Разочарование. Она впервые вспылила из-за разочарования в ком-то. И это не обычное чувство; оно шло прямо из сердца, из места, где кольнуло больше всего.
Страшная догадка пронзила грудь ядовитой стрелой. С каждой встречей она все больше чувствовала эту связь между ними, но старалась ее не замечать, подавлять свои эмоции. Однако сегодня она, сама того не ведая, отдалась во власть своих чувств, прожигающих сердце изнутри. И сейчас, смотря на такие красивые губы падшего, она понимает, что полностью потерялась. Даже не смотря на ужасные поступки Самаэля, она все ещё тянется к нему. Не может противостоять этому притяжению, наплевав на свою ярость и чувствуя горечь отчаяния. Кэтрин чувствует, как покалывают ее собственные губы, как разгорается пламя в груди. Это не возбуждение. Это что-то сокрушительнее, более крышесносящее. Нужда. Первобытная нужда; будто она давно не пила воды и вот ей в насмешку предлагают маленькую каплю.
— Вы убьете меня? – совсем тихо, не размыкая губ. Но даже Кэтрин услышала настоящий крик в своем шёпоте. Самаэль смотрит почти жалостливо, пройдясь пальцем по ее линии челюсти, будто не может оторваться. Будто нуждается в этом не меньше нее.
— Ты будешь жить, – так же тихо отвечает падший, прикасаясь лбом к ее, лишив своего магнетического взгляда.
— Я не хочу умирать.
— Я буду рядом. Всегда.
И, может быть глупо, но она поверила. Позволила себе такую слабость. Робко улыбнулась и, к удивлению обоих, почувствовала, как Самаэль переплел их пальцы, точно скрепил клятвой. Но сможет ли он сдержать ее?
***
Когда несколько дней спустя, Кэтрин рисовала новый проект для университета, к ней в комнату зашел Дэниэл, в сопровождении Евы. Они оба выглядели взвинченными, можно сказать, расстроенными, даже не смотря на нелепые попытки улыбаться. В их глазах плескалась вина, а лица были бледнее обычного. Кэтрин отложила свой альбом и выпрямилась, готовая к худшим новостям.
Нефелимы должны были переговорить со старейшинами своего клана о приближающемся мероприятии. Без их согласия, ни Дэниэл ни Ева не имеют права вступать хоть в какие-либо сомнительные противостояния, потому они все ждали освобождения Лукаса.
— Отец потребовал собрать совет старейшин, – пробормотал Дэниэл, устало проводя пятерней сквозь волосы, выглядя при этом совершенно растерянным, — Это может занять пару недель, может даже больше, я не знаю.
— Они решат убить меня, – сухо произносит Кэтрин, удивившись своему голосу, — Это ведь легче. Если меня не станет, им не придется воевать неизвестно с кем.
— Убивать тебя не логично, – качает головой Ева, — Дьяволы способны воскрешать, поэтому это будет лишь пустая трата времени. И мы не бросим тебя. Решать проблемы лёгким путем даже скучно, поэтому пойдем трудным.
— Она права, Кэт, – мягко улыбнулся Дэниэл, — Мы не можем допустить твоей смерти, ни при каких условиях, – а потом парень серьезно добавил, — Пока дьяволы охраняют тебя, нечего бояться. Но осталось чуть больше месяца, потому нужно быть внимательнее. Постарайся не влезть ни в какие передряги, Кэт, пожалуйста. И что сказали полу-демоны? Они будут сражаться с нами?
— Они молчат, – отрезала Кэтрин, не вдаваясь в подробности. — Что-то мне подсказывает, что они не будут на нашей стороне. Если не считать Эйдана, Кристофера, Джейдена, Изабеллы и Оливии. Они полностью с нами, даже если вы запретите.
— Лишней помощь не бывает, – нехотя признался Дэниэл, — Однако меня всё ещё тревожат слова Азраэля. О ком он говорил?
— Может о Бальтазаре? – пожимает плечами Кэтрин, хватая зефир со стола, от которого и Дэниэл и Ева любезно отказались, — Они, вроде как, с Натали знакомы. Да и особой неприязни со стороны дьявола к ней не было, может, интерес и любопытство. Вполне вероятно, что это он.
— Вырвать поглощенную душу из демона? – прищурившись спросила Ева, проводя длинными пальцами по своим бёдрам, — Это, конечно, возможно, но зачем это Бальтазару? Я многое слышала о нем, и благородство никогда не входило в список его характеристики.
— Ну, это смотря от кого сплетни, – оборвала Кэтрин, получив недоуменный взгляд в ответ, — Если я сейчас попрошу того же Кристофера описать тебя, он явно использует нелицеприятные эпитеты. Например, он назовет тебя озлобленной мегерой или законченной истеричкой. Но, если я спрошу у Дэниэла, какая ты. Он скажет совершенно другие слова.
— И Кристофер был бы прав со второй частью, – тихо бросил Дэниэл, за что его ударили в плечо.
— Хочешь сказать, что я истеричка? – прошипела Ева, вызвав улыбку на лице Кэтрин.
— Ну, – замялся Дэниэл и бросил взгляд, просящий о помощи. Но Кэтрин покачала головой и стала ждать продолжения, — Порой ты слишком бурно реагируешь на внешние проблемы.
— Да ну? – издевательски переспросила Ева, сложив руки на груди, — То есть, это я почти каждый день, на протяжении четырех лет влезала в драки с нашими знакомыми полу-демонами лишь из вредности?
— Зато ты не упускала возможности им нагрубить, – не остался в долгу Дэниэл, — И, если мне не изменяет память, ты трижды за все это время вцепилась Изабелле в волосы и дважды ударила ни в чем не повинного смертного за то, что он цеплялся к Оливии.
— Заткнись, – тут же вспыхнула Ева, вскакивая на ноги, — Ты не знаешь, о чем говоришь.
— Тебе нравится Оливия? – как бы между делом интересуется Кэтрин, отправляя ещё одну зефирку к себе в рот. Ева покраснела и нервно повела плечом.
— Мне не может нравиться человек с кровью демона, – отчеканила девушка, однако уверенности в ее голосе не было, — Мы отстранились от темы. Бальтазар опасен, в этом нет сомнений. И он не стал бы извлекать чужую душу из демона, будь то отреченный или обычный легионер. Слишком много мороки.
— Насколько я знаю, они любят играть по своим правилам, – добавил Дэниэл, отвергая теорию Евы, — Это все может оказаться фарсом, чтобы добиться расположения Натали, а потом добраться до Кэтрин. Либо, если идти прямой дорогой, то он может сказать, мол, я спас душу твоей подруги в обмен на твою. Это тоже похоже на них.
— Азраэль испытывает ненависть к падшим, – рассуждала Кэтрин вслух, — А когда он говорил о ком-то, он не проявлял агрессии или презрения. Лишь страх, может даже благоговение и отстраненность.
— Скоро все выяснится, – заверила Ева, кладя ладошку на плечо Кэтрин в поддерживающем жесте, — А пока что нужно решать проблемы по мере их поступления. Старайся держаться подальше от проблем.
— Это то же самое, что сказать тебе не истерить по причинам и без, – закатил глаза Дэниэл, за что получил два прищуренных взгляда, — Да ладно вам; Кэтрин не может и дня провести без проблем, а если такое, в кое то веке произошло, то лишь потому, что она не выходила из комнаты. Хотя, позвольте напомнить, Азраэль смог попасть даже сюда. Причем не один, а с двумя гончими. Нам придется запереть ее в каком-нибудь подвале, подальше от цивилизации, а лучше — на другой планете!
— Оставь свои фетишистские наклонности при себе, – холодно парировала Кэтрин, — Остался месяц; этого слишком мало, чтобы уничтожить человечество, ради себя, так что выдохни, мотылек.
Дэниэл прищурился, но промолчал. Зато Ева рассмеялась, незаметно выкрав зефир со стола.