33
(От лица Сириуса)
Я оставил позади Бреда и стражников. Я не знаю, что их может ждать здесь, в неизвестности. Не хочу подвергать их опасности, я главный в этом городе и отвечаю за жизни, которые здесь живут. Мой долг сохранять мир в их жизнях, чтобы они не знали ни голода, ни холода. Они уже прошли через ад при прошлом правителе, но этого больше не повторится. Ни во время моего правления.
Я помню уставшие, измождённые лица стражников вчера — и вижу те же лица сегодня. Несмотря на страх, двое всё же решились идти с нами. Их шаги были тяжёлыми, взгляды — настороженными, но они молчали. Не из уважения — из осознания, что в этих лесах слова могут обернуться эхом, которое не им ты шепнул.
Их страх был живым, но он не остановил их. Это уже не было просто приказом — это стало личным.
Я не считал их глупцами. Наоборот. В страхе, который не парализует, а движет вперёд, больше силы, чем в пустой храбрости. Они знали, что могут не вернуться — и всё равно пошли. И это заслуживало больше, чем молчаливое одобрение.
Переход был быстрым.
Мир снаружи исчез, словно с него сняли шкуру. Ни вспышек, ни рывка. Просто — тишина. Давящая, плотная, как покрывало, брошенное на плечи.
Я оказался в лесу. Но это был не тот лес, через который мы ехали.
Этот был другим. Старше, глуше, тяжелее.
Здесь не пахло хвоей. Здесь пахло влажной гнилью, сырой древесиной и болотной плесенью. Деревья стояли слишком близко друг к другу, будто пытались закрыть от неба то, что скрывалось в их тени. Кроны почти не пропускали свет, а редкие лучи, пробивающиеся сквозь щели, казались грязными, зеленовато-серыми, и не приносили тепла.
Земля была мягкой, скользкой, будто по ней только что пролилась дождевая жижа. Корни вылезали наружу, извивались, как змеи, цеплялись за сапоги. Трава — влажная, темно-зелёная, с плесенью по краям. Местами стояли лужи — мутные, с тонкой рябью, как будто кто-то только что провёл пальцем по воде.
На одном из стволов висел клочок чего-то... меха? Шерсти? Или кожи — не определить. Слишком много времени прошло с тех пор, как оно сюда попало. Или слишком мало.
Воздух здесь был густым, не свежим, прелым. Каждый вдох отдавался холодной плёнкой на языке.
И, несмотря на отсутствие шума, я знал — я здесь не один.
Этот лес не был пустым. Он не был и живым. Он был — наблюдающим.
Не злобным, нет. Но внимательным.
Как будто лес сам решал, кто достоин пройти дальше.
Я сделал несколько шагов.
Ни один лист не шелохнулся. Ни одна ветка не хрустнула. Тишина не нарушалась — она сгущалась. Так бывает перед бурей. Или перед тем, как кто-то сделает первый шаг к нападению.
Я остановился у поваленного дерева, кора которого почернела и покрылась мхом. Из-под его корней сочилась вода, образуя медленную, вязкую лужу. И именно в этой жиже виднелись отпечатки — человеческие, глубокие, свежие. А рядом… когтистые. Не менее свежие.
Значит, я не ошибся. Кто-то был здесь совсем недавно или всё ещё здесь и лес, кажется, ждал — кого он впустил, и кого из нас выпустит обратно.
Маг шёл впереди, уверенно прокладывая путь между деревьями и болотистыми лужами. Его фигура почти сливалась с густым туманом, который поднимался со влажной земли, клубился и стелился между стволами.
Внезапно он остановился, повернулся ко мне и тихо сказал:
— До скорого.
И прежде чем я успел ответить, он растворился в той же дымке, словно растаял в воздухе, оставляя меня одного среди тёмного леса и бесконечного молчания.
Туман опускался, окутывая меня, затрудняя дыхание и отрезая путь назад.
Мне предстояло идти дальше — одному.
Вдалеке я услышал тихий шёпотЯ напрягся, готовый к любому неожиданному повороту, но ни одна тень не приблизилась. Вскоре передо мной показался странный символ, выгравированный на коре старого дуба. Линии были изящны, но резки, словно оставленные рукою того, кто знает о запретах и тайнах. Я провёл пальцем по рисунку, ощущая вибрацию энергии, исходящей от знака. Глубже в лесу воздух стал ещё плотнее, и я почувствовал, что приближаюсь к цели. Что-то ждало меня там, в тени, где свет почти не проникал.
Кто-то своими острыми когтями быстро исцарапал моё правое плечо. Как молниеносно появилась рука, также исчезла в тумане. Но это было лишь началом. Руки стали появляться одно за другим и царапать всё моё тело. Пытаясь отбиваться, я лишь сражался лишь с воздухом. Одна из рук схватила меня за руку и потянула на себя, в то время, как с другой стороны сделали тоже самое. И ещё двое рук с когтями появились из земли и схватились за мои ноги. Я не мог пошевелиться.
Началось движение. Медленное. Уверенное. Без рывков. Не порвать — растянуть.
Меня растягивали.
Суставы заскрипели, будто дерево в мороз. В плече, в тазу, в позвоночнике — хруст, щелчки. Кости начали расходиться, теряя сцепление, будто между ними вставили чужое, постороннее. Мышцы напряглись, вытягиваясь, как канаты под натяжением — дрожащие, скользящие, медленно ползущие к пределу. Жжение вспыхнуло в венах — будто кровь стала кипятком, а сосуды — стеклянными. Где-то внутри всё застонало: связки, сухожилия, нервы — они отзывались тупой, давящей болью, не резкой, но всепоглощающей, словно тело сжали изнутри.
Я чувствовал, как разрываются капилляры, как напряжение идёт от шеи к позвоночнику, к бедру, к локтю.
И чем дольше тянулось это движение, тем сильнее стиралось ощущение собственного тела. Я больше не знал, где мои руки. Где заканчиваются ноги.
Словно кто-то разбирал меня на части. Без крови. Без лезвий. Просто растягивал — с точностью хирурга и равнодушием палача.
Воздух стал вязким, как болотная вода.
Мир вокруг распался на звуки биения сердца, сухой звон боли в ушах и тяжёлое дыхание.
Каждый вдох — как ножом по лёгким.
Каждый выдох — как будто из груди вырывают воздух вместе с частицей воли.
И всё же я молчал. Не потому что было легко. Потому что знал — кто бы ни делал это, он ждёт крика. А я — не дам ему ни звука. Не из гордости. Из принципа. Если хочешь меня разорвать — попробуй. Но я не сломаюсь.
И в какой-то миг… отпустило.
Словно верёвки разом перерезали — всё оборвалось.
Я рухнул на землю тяжело, бесформенно, как тряпичная кукла.
Грудь ударилась о мокрую почву, подбородок врезался в корень, но я не чувствовал боли от падения — только ту, что осталась внутри.
Ни один палец не слушался. Ни одно сухожилие не отзывалось на команду.
Тело стало весомым, чужим, изломанным.
Я мог только лежать, ощущая, как вся боль, спрятанная глубоко в тканях, теперь пульсирует волнами — с каждым биением сердца, с каждым спазмом лёгких.
Хотелось заорать, завыть, забиться, как раненый зверь, но я сдержался. Стиснул зубы, так сильно, что, казалось, треснут клыки.
Проклятое упрямство. Даже сейчас — я не дам им ни звука.
Туман начал отступать, медленно. Он расползался по земле, словно терял интерес. Воздух стал немного легче. Где-то сверху просочился бледный свет — не солнце, не магия, просто просвет в вязкой серости.
Я лежал, чувствуя, как грязь прилипает к щеке, как холод вползает под одежду, как каждая клетка ноет от изнеможения.
Мир снова стал реальным. Только в нём больше не было сил.
Я лежал неподвижно.
Всё вокруг затихло — даже лес, даже насмешливый туман. Они как будто устали вместе со мной.
Тело начинало постепенно возвращаться — не в привычную силу, но хотя бы в присутствие.
Пальцы отозвались слабым подёргиванием, плечи слабо дёрнулись, и где-то в пояснице разлилось тупое, горячее покалывание, словно мышцы медленно вспоминали, что они живые, что я ещё цел.
Небо над головой было тусклым, словно затянутым пыльным стеклом.
Кроны деревьев почти не шевелились. Только одинокий лист сорвался с ветки и мягко опустился рядом с моей рукой.
Я смотрел на него — какое-то время — и вдруг ощутил, как внутри наступает тишина. Ничего не нападает, ничто не зовёт, никто не приближается.
Я позволил себе несколько глубоких вдохов. Грудная клетка отзывалась болью, но воздух был прохладным, без вони тумана.
Болото больше не ползло мне под кожу. Оно просто было. Я — тоже был.
Я не пытался встать. Пусть земля подо мной будет жестокой, но — она настоящая. А этого мне было достаточно.
Я закрыл глаза и хотел забыться хотя бы на мгновение, отключиться, спрятаться от боли. Хоть на вдох. Хоть на удар сердца.Но вместо покоя — голос. Хриплый и грубый. Произнесённый будто из самой земли.
Низкий, срезающий воздух, как ржавое лезвие по кости:
-За Дану.
Имя. Сказанное мне, словно невзначай — и всё же слишком точно.
Дана.
Так она себя назвала, когда впервые заговорила.
Имя, пришедшее из ниоткуда, без памяти, без объяснений.
Я принял это, как принимают тишину в чужом доме: настороженно, но без вопросов. Тогда — это казалось естественным. Теперь… уже не совсем.
Может ли быть, что она знала больше, чем говорила?
Что имя — не случайный выбор, а часть чего-то большего, о чём она молчит?
Иногда в её взгляде было странное спокойствие, не растерянность, не страх, скорее — выдержка. Такая, какая не бывает у тех, кто потерял всё.
Может быть, она не просто забывшая, а затаившаяся.
Я медленно открыл глаза и хотел увидеть того, кто посмел сказать её имя, но никого не было, всё тот же мрачный дремучий лес. Однако, тусклый блеск начал появляться рядом со мной, всё же не настолько близко чтобы проползти.
Надо встать. Собрать себя обратно по частям и встать и пройти через портал, который расширялся с этого маленького блеска.
Мне нужно было подняться. Это не обсуждалось. Как бы ни горело тело, как бы ни натягивались связки, как бы ни ощущалось всё внутри так, будто меня разобрали по частям и раскидали в разные стороны, всё равно нужно было подняться и двигаться дальше. Я чувствовал, как магия, до сих пор сдерживаемая внутри, медленно начала пробуждаться, растекаясь под кожей холодным и уверенным течением, точно так же, как талая вода просачивается под лёд весной: без резких движений, но с неоспоримой силой.
Я не звал её словами, не требовал. Я просто позволил ей выйти на поверхность — не рывком, а плавно, как дыхание после долгого удерживания воздуха. Сначала она прошлась по плечам и позвоночнику, сшивая разорванные связки, заполняя собой промежутки между суставами, потом — по грудной клетке, возвращая телу ощущение целостности. Боль не ушла, но стала другой — более живой, терпимой. Я знал: магия не исцеляет полностью, она лишь позволяет двигаться дальше, когда уже не должен.
Опираясь на ладони, я осторожно поднялся на колени. Каждое движение отзывалось тупой тяжестью и напряжением, но мышцы больше не дрожали как чужие. Они снова были моими. Словно кто-то собирал меня заново, только теперь изнутри.
Подняться на ноги оказалось делом не столько физическим, сколько волевым. Мир немного покачнулся, когда я выпрямился, но равновесие удержалось, пусть и на тонкой грани. Портал передо мной пульсировал бледным светом, медленно расширяясь, словно ощущал моё приближение. От него тянуло влагой и сыростью, как от болот в сезон туманов. Запах гнилых листьев и старой магии смешивался с лёгким звоном в ушах, который не исчезал с тех пор, как я услышал имя.
Имя, которое до сих пор не давало мне покоя.
Я не стал раздумывать. Времени на разборки с мыслями не оставалось — ни здесь, ни позже. Что бы меня ни ждало по ту сторону — лучше встретить это на ногах, чем валяться среди мха и мёртвых корней.
Я шагнул вперёд. И позволил порталу поглотить меня целиком.
Когда воздух вокруг меня сжался, а пульсация портала стала оседать, как утихающий прилив, я почувствовал, как под ногами снова проступила твёрдая земля. Холод был другим — менее вязким, более резким, родным. Запахи поменялись: вместо болотной гнили — свежий снег, сырость коры и металлический привкус магии, которая до сих пор держалась в лесу. Я вышел, не торопясь, позволяя глазам привыкнуть к свету и звукам — за пределами портала всё казалось чуть ярче, чем было, и чуть тише, как будто мир затаил дыхание.
Бред и стражники стояли недалеко, среди деревьев. Их силуэты были неподвижны, напряжённы, но как только я показался из сияющей арки портала, они разом выдохнули. Один из лошадей тихо фыркнул. Бред сделал шаг вперёд, но ничего не сказал — просто смотрел, оценивая.
Я сделал ещё один шаг, и только тогда понял, что боль исчезла.
Совсем. Не уменьшилась, не утихла, а именно исчезла, будто её и не было. Мышцы слушались без малейшего напряжения, суставы не отзывались гулом, грудная клетка не стягивалась тяжестью. Ни следа боли, ни одной вспышки воспоминания о растяжке, ни онемения, которое обычно остаётся после сильной магии. Всё было так, будто произошедшее — иллюзия, сон, наваждение, игра чужого сознания, оставившая после себя лишь смутный отпечаток, тонкий, как след пальца на запотевшем стекле.
Я опустил взгляд на руки, потом медленно сжал кулаки — пальцы двигались свободно, кожа целая, вены не вздуты. Сердце билось ровно. Всё было в норме.
И всё же я знал, что это не было сном. Всё чувствовалось слишком… настоящим. Просто теперь — словно отрезано.
Как будто портал не только перенёс меня обратно, но и очистил следы того, что случилось внутри. Или кто-то специально хотел, чтобы я вернулся без улик.
Я молча посмотрел на Бреда. Он слегка вскинул бровь, как будто хотел спросить, что я там видел, но знал, что сейчас не время. Да и что бы я ответил?
Что был растянут, как кукла в руках жестокой силы? Что слышал голос, называющий имя девушки, которая прячется у нас в замке и, возможно, знает о себе куда больше, чем говорит?
Что чувствовал себя не демоном, а просто… чем-то не своим в чужом пространстве?
Нет. Сейчас — молчание. Потом — выводы.
— Возвращаемся, — спокойно сказал я. — Здесь больше ничего нет.
И, не дожидаясь вопросов, сел в седло. Конь тихо переступил копытами. Портал позади ещё дышал слабым светом, но я знал — он скоро исчезнет, как исчезли следы боли в моём теле. И, возможно, вместе с ним уйдёт что-то важное, чего я не успел понять.
Но теперь — в замок. Там будут вопросы. И, может быть, хоть один ответ.