29
(От лица автора)
Ночь ещё держалась за край неба, но восток уже дышал серебром. Воздух был влажным, будто лес просыпался вместе с городом, потягиваясь в предрассветной зевоте. Замок всё ещё спал — тишина его каменных коридоров только усиливала шаги, которыми Сириус спускался вниз.
Он не спал почти до самого утра. В нём всё гудело, как перед грозой. Город снова терял детей. А он не знал, кого винить — духов или себя.
Во дворе было прохладно. Камни под ногами хранили ночную сырость. Бред уже ждал — закутанный в плащ, с привычной сутулостью, которая всегда появлялась у него, когда он становился молчаливым.
-Как спал? - спросил Сириус вместо приветствия.
-Нормально, а ты?
-Тоже.
Вскоре к ним подошёл Кеб — глава охраны, крупный, с жёсткой бородой и усталым лицом. За ним — ещё двое, молодые, но проверенные в лесу.
— Всё готово, — коротко сказал Кеб. — Зоны, где исчезла девочка, отмечены. Если духи активны — мы их найдём.
Сириус скользнул взглядом по темнеющему краю леса.
Девочка пекаря. Двенадцать лет. Ушла за хворостом в три часа дня — и не вернулась. Следы обрываются на болоте. Там, где земля шепчет сама с собой. Опять. Опять кто-то решил, что можно брать живое, и исчезать без следа. А мы… мы лишь следуем. Спасаем, если успеваем. А если нет — то просто молчим на похоронах, когда нет тела.
— Идём, — сказал он тихо.
Путь через предутренний лес всегда напоминал Сириусу сон. Тот самый, где ты идёшь слишком долго, но всё ещё стоишь на месте.
Кроны ещё держали в себе ночную темноту, и казалось, что ты входишь не в лес, а в чужой мир, чужую волю. Деревья здесь дышали иначе. Не для тебя. И не с тобой.
Сириус ненавидит этот лес. Не потому, что он страшен. А потому, что он равнодушен. Он не рычит, не скалится — он просто смотрит, как ты исчезаешь. Как очередная семья теряет ребёнка. А ты идёшь среди стражников, знаешь их имена, знаешь их страх — но не можешь дать им уверенности.
— Здесь и свернём, — указал Кеб. — Следы заканчиваются у корня. Духи могли утащить её под землю или через зеркальное окно. Мы не знаем.
— Но догадываемся, — тихо сказал Бред. — Болото опять дрожит. А это значит — они вернулись.
Сириус присел, дотронулся до земли пальцами.
Сухая. Но под поверхностью — мягко, чуть пружинит.
Точка разлома. Та самая, где граница между мирами становится тонкой, как паутина.
Сколько раз они это видели? Сначала исчезает зверь. Потом — старик. А потом — ребёнок. Духи становятся смелее, когда их не трогают. Они чувствуют слабость закона. Они слышат, как господа спорят между собой. И тогда они приходят. Вытягивают души сквозь ткань мира — и уводят туда, где не действует ни сталь, ни слово.
— Есть сигналы. Они оставили метки, — сообщил один из стражников, опускаясь на колени и показывая странный узор на коре дерева — будто выжженный, но живой.
— Метка обмена, — Кеб выругался. — Значит, они что-то дали взамен. Вопрос — кому.
Значит, не просто похищение. Торг. Кто-то из своих… Кто-то продал право на эту девочку. За что? За силу? За исцеление? За избавление от вины? Вопросы, на которые Сириус не хочет знать ответ, потому что они заставляют думать, что внутри города куда больше тьмы, чем снаружи.
— Мы пройдём кругом, — сказал Сириус. — Захлопнем проход. Если повезёт — вытащим хотя бы душу. Если нет — не дадим им уйти дальше.
Он поднялся и оглянулся на лес.
— Пошли. У нас мало времени. Солнце поднимется — и они исчезнут до следующей ночи.
Шаги по лесу стали тише. Птицы молчали. Даже листья не шелестели.
Духи знали, что их ищут.
И ждали.