II
Проснувшись, я почувствовал прикосновение. Аня обнимала меня со спины. Не желая ее тревожить, я аккуратно убрал ее руку, встал с кровати, развернулся... и понял, что человек, который обнимал меня десять секунд назад — вовсе не Аня, а какая-то незнакомка. Видел я ее не всю, лишь темные волосы, раскиданные по подушке, часть голого плеча и руку, — она лежала лицом вниз, и остальное было скрыто под одеялом. И все равно я сразу понял, что это не Аня.
«Как?.. — подумал я. — Как это случилось? Я что, настолько напился вчера, что...»
Но нет — я ведь почти не пил, даже не закончил тот единственный бокал. И я точно помнил, как возвращался домой вместе с Аней, как мы лежали, как разговаривали...
Я подошел к кровати и резко сдернул с незнакомки одеяло. Она что-то пробормотала, медленно приоткрыла глаза и бросила на меня заспанный взгляд.
— Чего такое?..
По смятению на ее лице было видно, что она еще не проснулась до конца и явно не понимала, что происходит.
— Ты кто такая? — спросил я грозно.
Она отвернулась и попыталась снова накрыться, но я не дал ей этого сделать — вырвал одеяло и бросил на пол, после чего отошел к стене и включил свет. Незнакомка зажмурилась, потерла глаза ладонями и посмотрела на меня максимально растерянно.
— Да что с тобой, Денис?..
— Кто ты?! — воскликнул я, начав злиться.
— Ты что, долбанулся?..
Она неспешно поднялась с постели. Я отшатнулся, вжался в стену.
На ней было белье Ани. Она смотрела на меня взглядом Ани. И интонации в ее голосе — то были интонации Ани. Но тело ее я не узнавал. Это было тело другой девушки, не моей. В нем напрочь отсутствовали искры.
— Денис?.. Денис, тебе что-то нехорошее приснилось? Кошмар?
Я продолжил смотреть на нее с недоумением. Все-таки ее голос принадлежал Ане. Шагнув ближе, я всмотрелся в ее лицо.
— Ты чего?.. — спросила она тревожным шепотом.
— Аня?..
— Я Аня, — подтвердила она с тем же страхом в голосе. — Да, Аня. Денис...
Мне почудилось, что она вот-вот расплачется. Похоже, она подумала, что у меня какие-то серьезные проблемы с головой, и совсем перепугалась. Собственно, я и сам подумал, что сбрендил, сам перепугался.
— Я не узнаю тебя... — произнес я и понял, что тоже не справляюсь с эмоциями — слова вышли нетвердыми, прерывистыми, и изо рта выходило больше воздуха, нежели голоса.
— Денис, ты присядь, пожалуйста, — попросила она.
Я сделал, как она просила. Она села рядом, прижалась ко мне, положила руку мне на плечо. Хотелось отстраниться, оттолкнуть ее, ведь она все еще казалась мне совсем чужой, но я остался на месте, даже не дернулся.
— Денис. Что значит, ты не узнаешь меня? Ответь, пожалуйста...
Я посмотрел на нее, отвел взгляд, снова посмотрел и пробормотал:
— Я не понимаю, что происходит...
— Я тоже... — Она как-то болезненно усмехнулась. — Может, ты попробуешь объяснить мне?
Закрыв лицо руками, я постарался погрузиться в себя и все обдумать.
— Я проснулся, — сказал я. — Встал. Посмотрел на тебя и... Мне показалось, что это не ты.
— А сейчас? Сейчас ты понимаешь, что это я, да?
Я опять поднял на нее взгляд.
— Денис?
— Да, — соврал я. — Понимаю.
Аня выдохнула и положила голову мне на плечо.
Зачем я соврал?
Я подумал, что это было временное помутнение рассудка. Подумал, что это пройдет. У меня бывало пару раз, что глаз замыливался, переставал нормально видеть. Знаете, появлялось такое небольшое пространство в области зрения, полностью лишенное цвета, фокуса и всего остального, чем характеризуется зрение, будто бы мозг не мог его прочитать... Когда это случалось, я не шел к врачу, не говорил об этом Ане или кому-либо другому, а просто ждал, и проходило. В первый раз, конечно, я запаниковал, подумал, что слепну, но уже через полчаса успокоился, так как глаз пришел в норму. Вот я и надеялся, что и сейчас будет так, и подумал, что заставлять Аню нервничать еще больше незачем.
Чем больше я смотрел на Аню, тем четче осознавал, что это все-таки она. Я будто вспоминал, как она выглядит. «Да-да, у нее есть родинка в этом месте. Глаза карие и уставшие, как и должны... А вот здесь, под ухом, тот шрам, который, как она рассказывала, ей оставила младшая сестра еще в детстве, когда пыталась подстричь ее...»
И все же с ней было что-то не так. Все детали, которые я отмечал, будто бы были не на своем месте. Нет, они располагались там, где и должны, но... Это трудно объяснить. Она была не такая.
Сразу после разговора мы молча пошли завтракать. Аня для нас обоих приготовила яичницу с помидорами — ее любимый завтрак. Во время еды она-таки перехватила странные взгляды, которые я на нее бросал. Я старался их прятать, но не вышло.
— Все в порядке, Денис?
Я почесал затылок и пожал плечами.
— Да, все окей.
— И напугал же ты меня... Это еще со вчера, да?
— Что со вчера?
— Ты был странным еще тогда, когда мы уезжали с корпоратива.
— Ну да. Я себя чувствовал не очень хорошо, если ты об этом...
— А что сейчас?
— Сейчас нормально. Да, нормально.
— Температуры нет?
Начался ее обычный допрос. Если ей вдруг казалось, что со мной что-то не так, в ней тут же включался, как я его называл, режим медсестры. И это был еще один фактор, доказывавший, что передо мной моя Аня.
— Не, Ань, температуры нет.
— Точно? Давай все-таки измерим, ладно?
Зная, что она не отстанет, не добившись своего, я согласился. Но сначала доел.
Температура была в норме — 36,7. Проверив градусник, Аня чмокнула меня в лоб. Я догадался, что сделала она это не только ради того, чтобы выразить свою любовь или радость оттого, что со мной теперь все в порядке, но и чтобы перепроверить температуру собственными губами, хоть это и не имело особого смысла — градусник и так все показал.
Дальше день пошел обычным чередом. Я сходил в магазин, купил продуктов, пришел домой и принялся готовить обед — Аня попросила меня самостоятельно сделать курицу, а сама ушла в салон, чтобы сделать ногти, которыми не занималась уже месяца полтора.
Пока я готовил, в моем распоряжении оказалось достаточно времени, чтобы подумать. Было очевидно, что это со мной что-то не так, а не с Аней. В голову стучала одна и та же мысль: я болен чем-то, чем обычно болеют под старость; тем, что мы с Антоном не так давно обсуждали, то есть деменцией или каким-нибудь альцгеймером. Вспомнив слова друга, я усмехнулся: «неужели я действительно так постарел?» Но и тут обнаруживались странности: отчего я забывал только людей? Сначала Марину, теперь Аню... Наверное, я забыл еще кого-то, просто не мог об этом знать. Например, того типа с дурацкими усами... Может, это был Юра из финансового? Или Миша? Не знаю. Оставалось надеяться, что со временем все пройдет, как с глазом, и я вспомню даже его.
Когда Аня вернулась, все было по-прежнему: она была и собой, и не собой. Находиться с ней было неловко, будто я сижу с совершенно чужим человеком. Когда она прикасалась ко мне, возникало ощущение, словно даже ее кожа поменялась — стала более сухой, чем была раньше, что ли... Но это, конечно, не было правдой. Это была Аня, и я мог в этом поклясться, только вот я совсем не уверен, поверил ли бы я сам в эту клятву или нет.
Утром понедельника я проснулся не по будильнику, а от звонка. Звонил директор.
«Чего ему надо в такую рань?» — подумал я.
— Да, Хетаг Оскарович?
— Денис, где ты?
Его голос прозвучал довольно резко.
— Дома, — сказал я, недоумевая, чего это он решил дернуть меня в нерабочее время, да еще и так давит. — Что-то случилось?
— Это я у тебя хотел спросить. Ты там что, Джона Кейджа на будильник поставил?
Я обратил внимание на пустую половину кровати — Аня уже ушла на работу. Но она всегда уходила гораздо раньше меня, и это ни о чем не говорило. А вот то, что из окна вовсю палило солнце — это уже давало понять о многом. Взглянув на оповещения на экране телефона я понял, что будильник звонил два раза, и я просто не услышал его мелодию через сон. «Проспал, проспал, проспал!» — визжали маленькие головы Хетага Оскаровича, стремительно носившиеся перед глазами.
— Черт! — выругался я прямо в телефон. — Проспал! Простите, Хетаг Оскарович! Скоро буду!
Я спешно оделся и погнал к метро. В пути я понял, что совсем не выспался — и не удивительно, ведь всю ночь я лежал и думал о произошедших прошлым утром аномалиях. На минутку я даже отключился прямо в вагоне и чудом не проспал остановку.
Как я подумал сначала, на работу приняли новых сотрудников. Но все они обращались ко мне так, словно мы знали друг друга сто лет. Оказалось, помутнение все продолжается: все эти люди и были знакомыми, просто выглядели они по-новому — по крайней мере для меня.
«Кажется, пора привыкать» — пришла в голову мысль.
Работать удавалось с трудом. Я был растерян, близок к отчаянию, не мог ни на чем сосредоточиться и порой почти засыпал. Мое состояние не ускользнуло от коллег, и кто-то из них доложил о нем директору.
Когда пришел Хетаг Оскарович, я еле узнал его. Выглядел он так, будто его перевернули — левая часть стала правой, а правая левой. Но это был директор, без сомнений: все такой же бровастый и кареглазый. Только другой.
— Проспал, бывает, — бросил он, как только зашел в кабинет. — Ничего, работаем дальше. Ты Маргариту Исааковну видел?
Что я мог ему ответить? — я ведь не понимал, кто есть кто. Как я посчитал, лучший выход — пожать плечами. Так и сделал.
— Понятно, — вздохнул директор. — В общем, через нее к нам придет новый партнер. Они еще в Valerie's Beauty познакомились. Вроде как до сих пор на короткой ноге, мол, чуть ли не звонит каждое воскресение и не спрашивает, как неделя прошла. Мужик солидный, через него можно чуть ли не на китайский рынок выйти, так что дело ответственное. Он на следующей неделе придет. Займешься?
— Конечно, — кивнул я.
— Вот хорошо. Маргарита будет присутствовать, конечно, но она пока и сама не разобралась, как тут все устроено, поэтому ты очень нужен, Денис.
— Понял, Хетаг Оскарович.
Мы еще немного обсудили будущего партнера и детали предстоящего разговора, вроде как закончили, но директор все не спешил уходить. Видимо, он воспринял мое состояние немного неправильно, оттого и сказал:
— Опоздание — оно случается. Обычно не на четыре часа, конечно, но все равно бывает. Я понимаю, ты еще молодой, и тебе иногда требуется разрядка. Но попробуй в ночь перед работой высыпаться как следует, а не гулять, ладно?
— Такого не повторится, — пообещал я. Пытаться объяснять, что я не гулял, а сходил с ума, смысла не имело.
Ближе к концу дня ко мне подошел мужик. Лицо у него было корявое. Такое, будто кто-то взял с его лица все детали — глаза, нос, уши, брови и так далее, — закинул в рот, переживал, и выплюнул обратно на лицо. Как только он заговорил, я осознал, что это Алик.
— Я вспомнил, че хотел от тебя на корпорате! — воскликнул он, ужасно довольный.
— Че?
— Короче, Денис... Одолжишь десятку до конца месяца? С зарплаты верну.
Я поморщился.
— Вот это было твое срочное дело?
— Слушай, ну... Кажется, да.
Я знал, что деньги он вернет еще не скоро — точно не к концу того месяца или даже следующего — и все равно зачем-то одолжил.
Постепенно жизнь превратилась в хаос. Я спал максимум по четыре часа и чувствовал себя все хуже и хуже. Привыкнуть к тому, что знакомые люди кажутся новыми, было невероятно сложно. Иногда я забывал их внешность спустя час или два. А когда пришла пора встретиться с новым партнером, ситуация усугубилась еще сильнее. Партнера звали Александр Ступов. Мы с ним вполне продуктивно поговорили где-то с полчаса, после чего он ушел в туалет. И вот, через пару минут в кабинет зашел незнакомый мужчина. Он сел передо мной и стал смотреть так, словно я ему что-то должен.
— Да? — поинтересовался я.
Его лицо сделалось сконфуженным.
Я вмиг понял, что это и есть Александр, которого я просто-напросто забыл за время его отсутствия. Раньше мне не приходилось забывать кого-то с такой скоростью, и я ненадолго впал в ступор, но смог собраться и возобновить разговор. Мужчина при этом продолжал смотреть на меня с растерянностью.
— Денис, — прервал он меня на середине фразы о перспективах развития в сфере интернет-маркетинга. — Вы чем занимаетесь, простите?
— В каком смысле? — не понял я.
— Вы мне обо всем этом зачем толкуете?
И снова я посмотрел на него с непониманием.
— Ну, мы ведь с вами должны обсудить детали партнерства, и это одна из тех вех, которые обходить стороной никак нельзя...
— Обсудить со мной?.. — снова перебил он меня.
Я закрыл глаза и глубоко вздохнул, пытаясь взять небольшую паузу, чтобы проанализировать происходящее.
— А вы не... Вы не Александр? — спросил я наконец.
Глупость этого вопроса была очевидна, и все же других вариантов узнать о том, кто сидит передо мной, кроме как задать его, я не видел.
— Денис... Я Василий. Василий Долгоруков.
— Василий Константинович?..
Ничего не понимая, я бросил взгляд на дверь.
— А где Александр?..
В это мгновение в кабинет вошел еще один человек. Он сел рядом с нами, и я стал молча его разглядывать, пытаясь каким-нибудь образом определить, Александр это или нет — ошибиться снова очень не хотелось.
— Денис, вам нехорошо? — поинтересовался тот, который назвался Васей Долгоруковым.
Я ему не ответил. Повернувшись к вошедшему мужчине, я почти шепотом спросил:
— Вы Александр, да?..
Он посмотрел на меня широкими от удивления глазами, потом перевел вопросительный взгляд на Васю Долгорукова.
— Простите... — пробормотал я, поднялся с места и быстро пошел в туалет.
Умывшись, я посмотрел в зеркало и заметил, что глаза у меня какие-то бешеные, очумелые, а зрачки нервно дергаются, не останавливаясь. Я сразу подумал, что заболел чем-то серьезным и скоро умру. Да, смотрел на себя и думал: «Я умираю. Это очевидно, совсем очевидно». И меня в ту минуту охватило такое спокойствие, смирение... Правда, минута эта прошла, и я осознал, что все это умиротворение явилось лишь предвестником настоящего отчаяния.
Перед кабинетом, где проходила встреча, меня остановил человек. Он велел не заходить и сказал идти отдыхать, так как партнера на себя возьмут Вася Долгоруков и Маргарита Исааковна, которую пришлось дернуть с совещания раньше времени.
Остаток рабочего дня я просидел в кабинете. Заглядывал Алик, говорил чего-то — не помню чего, я его не слушал. Помню лишь, что его голос показался мне очень назойливым, как комариный писк в три часа ночи. Потом зашел директор. Я бы его не узнал, если бы не голос и не выщипанные, но густые брови.
— Денис, что ты сидишь здесь? — спросил он. — Тебе ведь велели идти домой!
— Да? — удивился я. — Я не помню.
— Слушай, Денис...
Он подошел к столу, постучал по нему ладонью.
— Ich spreche Deutsch, genau wie Hitler, — вдруг сказал он. — Ich bin kein Faschist, aber ich mag keine Juden. Ein Jude betritt eine Bar. Ein Jude, zwei Juden, drei Juden... Einige Juden in einer Bar. Ich werde nicht dorthin gehen. Auf Wiedersehen, meine Liebe, alles Gute.
— Что-что? — опешил я.
— Ты побереги dich selbst, Денис, — сказал он. — Давай посиди дома, приди в себя... Узнай, чего с тобой творится. Уже неделю не можешь нормально работать. Ну разве это gute? Это совсем не gute, meine Liebe.
— Хетаг Оскарович, вы что говорили?
— Говорил тебе идти отдыхать.
— Нет-нет, до этого...
— А-а, до этого... А то, что я сказал до этого, meine Liebe, тебе все равно не понять. Иди-ка ты домой.
Спорить я не стал. Слишком сильно удивляться тому, что директор теперь говорил на немецком, тоже. Пришлось брать больничный.
Аню я по-прежнему не узнавал. Каждый день ее облик в моих глазах менялся, и привыкнуть к этому становилось все тяжелее. Я рассказал ей о случившемся, и она постаралась меня успокоить. Потом мы по очереди приняли душ и легли в постель. Аня обняла меня, поцеловала в шею.
В этот раз все прошло необычно. Я чувствовал, будто изменяю настоящей Ане с этой... ненастоящей. Ее поцелуи ощущались по-другому, ее тело ощущалось по-другому. Даже то, как она двигалась, казалось не таким. Теперь и ее голос стал казаться чужим. Все это сбивало меня, и видимо из-за этого я так и не смог кончить.
— Дело во мне?.. — спросила она удрученно.
Аня часто была излишне мнительной. Даже при том, что она знала, в каком я пребываю состоянии, все равно умудрилась перенести проблему на себя.
— Нет, Аня, это не так. Ты ведь в курсе, со мной творится какая-то чушь в последнее время.
— Угу...
Ее тон дал понять, что она с какого-то черта дуется. Это, конечно, была полная бессмыслица, но я вроде как давно научился не злиться на эту ее черту.
— Ты ни при чем. Слышишь?
— Денис. Я тебе нравлюсь?
— Пф-ф... — Раздражение все-таки возникло и незаточенными, тупыми когтями поскребло мою черепушку изнутри. — Конечно! Что за глупости, Аня?
Это ее немного успокоило.
— Наверное, тебе стоит обратиться к врачу, — сказала она. — Я про психолога. И не спорь. Это не только твоя проблема, но и моя.
С ней, как и с Хетагом Оскаровичем, когда он отправлял меня на больничный, я не спорил. В конце концов я тоже понимал, что мне нужно к врачу. «Так пусть сначала это будет психотерапевт, а уже потом, если что, обычный терапевт» — подумалось мне.
Аня порекомендовала врача, к которому ходила ее какая-то там подруга. Брал он по шесть тысяч за сеанс. Дорого, но я, оценивая ситуацию, в которой оказался, решил не экономить.
Когда я пришел, девушка в приемной попросила меня немного подождать в кабинете. Я уселся в кресло перед коричневым столом и стал разглядывать рыбок в большом аквариуме, что стоял у стены.
Вообще-то у меня уже был опыт с врачом-психологом. В юношестве меня однажды отправили к школьному психотерапевту за прогулы. Это была полная дама, которая даже в теплую раннюю осень надевала такой жаркий свитер с огромным воротом. Ходил я туда не один, а с какой-то девочкой — не знаю, за какую именно провинность она там оказалась. В общем, эта женщина с воротом первым делом спросила, какие мы растения.
— Роза, — сказала девочка.
— А ты, Денис?
— А я лиана, пусть будет, — сказал я первое пришедшее в голову.
— Ага... — закивала психотерапевт. — Значит, ты — она назвала имя той девочки, я его не помню — вся такая красивая издалека, но стоит до тебя дотронуться, сразу распускаешь шипы и начинаешь колоться. Тебе следует научиться быть мягче и подпускать к себе людей. А ты, Денис, очень гибкий, но любишь волочиться по земле. Тебе пора перестать лениться.
Собственно, после этого я ее больше не слушал. Нет, естественно, по ответам на такие вопросы можно сделать некоторые выводы, но без такой ведь конкретики. Например, та девочка сказала про розу. Но она ведь могла даже не помнить про шипы! Конечно, даже в такой версии шипы могли фигурировать в ее ответе, если на них был какой-то акцент в подсознании, и все же это следовало выяснить перед тем, как давать оценку. То есть вывод следовало сделать основываясь на представлениях о растении того, кто отвечает на вопрос, а не того, кто его задает, разве нет? Во всяком случае мне так казалось. То же самое и с моим ответом — я совсем не думал о лиане как о чем-то, что волочится по земле. Наверное. Я не знаю, как я думал. В этом я не копался. Но то, что эта мадам с шикарным красным воротом на свитере, надетом в теплую осеннюю погоду, сумела сделать такие смелые и однозначные выводы исключительно из ответов на вопрос о растениях — это просто потрясающе!
Короче, ранний опыт с психотерапевтом у меня состоялся не лучший. Тем не менее я не судил о всех психологах исключительно по нему и не относился к ним так же, как многие люди, допустим, с Урала, которые считают психотерапию если не порождением языческого колдовства, созданного Сатаной, то исключительным шарлатанством, и надеялся на то, что новый опыт пройдет удачно.
Спустя минут пять моего вдумчивого смотрения на рыбок в кабинет наконец явился буднично одетый высокий мужчина.
— Здравствуйте, — произнес он мелодичным баритоном. — Вы Денис Шевандин?
Я кивнул и снова посмотрел на аквариум.
— Вижу, рыбы вам понравились.
— Кажется, на это и был расчет, когда их сюда ставили.
— Конечно. — Он подал мне руку, назвал свое имя, которое я не запомнил. — Приятно познакомиться. Начнем?
— Да, давайте.
Я полностью развернулся к нему. Нога на ноге, руки вместе. Психотерапевт устроился в кресле с обратной стороны стола, принял позу, сильно похожую на мою, потрогал бороду — она у него была пышная и ухоженная — и произнес:
— Хорошо. Расскажите, пожалуйста, как у вас дела.
Мы стали общаться о делах и вскоре плавно перешли к проблемам. Я больше говорил, он больше слушал — собственно, ничего удивительного. Я старался быть искренним, и все же иногда посмеивался над самим собой, потому что не верил, что звучу правдоподобно. Честно сказать, я боялся, что он посчитает меня одним из тех ипохондриков, которые придумывают всякую чушь, лишь бы выглядеть больными. Однако психотерапевт слушал внимательно, не улыбался, не хмыкал, часто кивал, произносил «угу», «ясно», «хорошо», и все это вызвало желание говорить только откровенно. Этот прием был мне знаком — я сам им часто пользовался (не с целью осознанной злой манипуляции, просто давно заметил, что при таком подходе людям легче делиться своими мыслями).
Я все говорил и говорил, ожидая, что психотерапевт прервет меня и наконец заметит в моих речах что-нибудь важное. И вот, он дождался окончания очередного сказанного мною предложения и вставил какую-то фразу, которую я плохо расслышал.
— Простите?
Он снова что-то произнес. Прозвучал он так, будто говорит через воду, и я сильно напряг слух, но все равно не смог его понять.
— Что-то случилось? — спросил я, испытывая легкую панику.
Психотерапевт удивленно взглянул на меня и снова стал шевелить губами. В этот момент он был похож на рыб, которые плавали в аквариуме у стены, — вроде открывал рот, но не издавал звуков. Потом он стал водить перед собой рукой, жестикулируя. Я обескураженно наблюдал за ним, ничего не понимая.
Я сразу подумал, что ко всему прочему еще и оглох, но нет — из окна слышался городской шум, на стене в углу свистел кондиционер, а сам психотерапевт иногда постукивал по столу, и все это я слышал довольно отчетливо.
— Да-да? — спросил я еще раз.
Психотерапевт поднялся с кресла и подошел ко мне. Я тоже встал. Остановившись в метре от меня, он вгляделся в мое лицо, явно пытаясь определить, что со мной происходит, и снова стал шевелить губами, будто говорит.
Сердце забилось с удвоенной скоростью. Я промямлил что-то нечленораздельное, осторожно обошел психотерапевта, отступил к двери, выскочил из кабинета, пронесся мимо девушки в приемной, которая при виде меня приподнялась со стула и выпучила от изумления глаза, и побежал к выходу.
Стоило мне оказаться на улице, я сразу осознал, что случилось: я перестал слышать людей. Совсем. Все они открывали рты, шевелили губами, но ничего не говорили — то есть говорили, но я их речь просто не улавливал, не воспринимал. Меня проняла дрожь, и я, встав прямо на дороге, в самом центре толпы, которая шла по переходу на зеленый, закричал. Люди тут же отшатнулись и принялись обходить меня, опасливо оглядываясь. Один человек все же не испугался и подошел ко мне. Он дотронулся до моего плеча и, видимо, что-то произнес. Я посмотрел на него и вдруг почувствовал самую сильную усталость, какую только испытывал в жизни.
— Пойду домой, — сообщил я ему шепотом и быстрым шагом направился к метро.
По дороге я старался не смотреть на людей. На улице глядел на асфальт, в метро — на пол. Чтобы было легче, я представлял себе, что еду один, потому и не слышу других людей, но иногда взгляд все же цеплялся за лица, и все попытки построить успокоительную иллюзию разрушались.
Дома я встал посреди спальни и в очередной раз задумался над тем, что происходит. Но что тут было думать? Я никак не мог объяснить все это и ничего не понимал. Это я и повторял про себя в панике, будто читал заклинание: «Я ничего не понимаю. Я ничего не понимаю...»
Вскоре пришла Аня. Я, конечно же, не узнал ее, она снова была другая. Подойдя ко мне, она поздоровалась поцелуем, после чего пошла переодеваться. Через некоторое время она уже была на кухне, готовила ужин. Я в это время сидел в спальне и испытывал облегчение оттого, что момент, когда придется «говорить» с ней, оттягивается.
Поев, Аня подошла ко мне. Что-то сказала. Я покачал головой, показывая, что не понимаю. Она произнесла что-то еще, и по выражению ее лица я понял, что это вопрос.
— Не понимаю, что ты говоришь, — хотел сказать я, однако вместо слов из моего рта вышли непонятные звуки — какой-то неразборчивый бубнеж. Я растерялся, попробовал произнести что-нибудь еще, но снова неудачно. Зажав рот руками, я опустился на кровать.
Аня глядела на меня с ужасом. Отойдя от первичного шока, она кинулась ко мне, обняла, стала ласково гладить мои волосы и шевелить губами, о чем-то говоря. Я же сидел и просто смотрел в пол.
Через некоторое время я увидел, что Аня звонит кому-то. Спустя полчаса к нам зашел мужчина. Возможно, это был Антон — кому еще Аня могла позвонить в первую очередь? Он опустился передо мной на корточки и стал говорить. Я покачал головой. Попытки выйти со мной на вербальный контакт продолжались еще несколько минут, затем ему в голову вдруг пришла отличная идея: взяв лист бумаги, он написал на нем что-то и показал это мне. Но и эта затея провалилась — я не смог разобрать букв, они то расплывались, то сливались, то вовсе пропадали. Самостоятельно взяв ручку, я попытался написать на листке, что сошел с ума, но вышли лишь каракули.
Аня с Антоном — если это все-таки был он — еще несколько раз попытались завести со мной диалог, пошатались рядом, пообсуждали что-то, а я, даже не дождавшись, пока Антон уйдет, лег и уснул.