30. Общий стыд.
— Это... это просто какая-то ошибка, мам, — сказала я и слишком поспешно снова подняла на неё взгляд, будто боялась, что она успеет прочитать мои мысли раньше, чем содержимое записки.
К моему удивлению, мама не стала настаивать, чтобы я показала вложенную открытку. Она лишь протянула мне букет и устало выдохнула:
— И что с этим делать? Я хочу спать. Так что сама позвони в службу доставки и разберись. Ты уже не маленькая.
Я быстро закивала, принимая в руки розы — тяжёлые, свежие, с густым, почти приторным запахом. Улыбка появилась сама собой, помимо воли. Неловкая, виноватая — но настоящая.
Несмотря на зловещий смысл послания и ещё более зловещую суть отправителя, это был первый раз, когда мне дарили такой букет. Да и вообще — цветы.
Кажется, именно это и задело маму. Едва я успела развернуться к своей комнате, как она резко бросила мне в спину:
— Чтобы этого веника завтра здесь не было. Поняла? Я не собираюсь платить за ошибочную доставку.
Я пожала плечами и прижала цветы крепче к груди — словно они могли защитить меня от её раздражения.
— Ну, мам... не преувеличивай. Если уже доставили, значит, и платить ни за что не придётся.
— Хватит всё время со мной спорить! — вспыхнула она. — Когда ты уже повзрослеешь и хоть что-то начнёшь понимать в этой жизни? Решила, что всё тебе бесплатно в этом мире достанется? Ещё чего. Всё в облаках витаешь!
Она резко развернулась и ушла в коридор, свернув к спальне. Дверь захлопнулась громко — с тем самым знакомым звуком, в котором всегда было больше усталости, чем настоящей злости.
С тех пор как я закончила школу, мама всё регулярнее и всё прямолинейнее давала понять: было бы неплохо, если бы я наконец... исчезла из её поля зрения. Не мешалась. Не создавала проблем.
Я так и не поняла, в какой именно момент стала для неё главным раздражающим фактором. Может, она просто устала быть матерью. А может... никогда и не хотела ею быть.
Последнее время я всё чаще склонялась ко второму варианту.
Спустившись вниз, я нашла вазу и поставила цветы в воду — осторожно, бережно. Потом отнесла их обратно в свою комнату и поставила рядом с кроватью.
Я ещё не знала, какую именно отговорку придумаю завтра, чтобы оставить букет себе. Выбрасывать его совсем не хотелось.
Я просто спрячу цветы. Или скажу, что служба доставки отказалась забирать их обратно.
Комната быстро наполнилась запахом роз — густым, тягучим, почти навязчивым. Я закрыла глаза, и этот аромат стал последним, что я почувствовала, прежде чем провалиться в сон.
***
Неделя шла не так уж и плохо.
Пропустив много учебных дней, я в спешке догоняла всё, что не успела: сдавала работы, получала оценки, читала, писала конспекты — механически, на автомате, будто это могло вернуть мне ощущение нормальности.
А Дима снова исчез из моей жизни. И... я была этому рада. Потому что внутри меня всё ещё жила травма того последнего, что между нами произошло.
Кровать. Верёвка. Нож.
Слёзы — и розы.
Мои безутешные сожаления о случившемся сменялись то стыдом, то злостью. Всегда — на саму себя. Я прокручивала произошедшее снова и снова, так подробно и навязчиво, что в какой-то момент начала верить: увидев меня настолько открытой, настолько обнажённой, Диме... просто не понравилось моё тело.
От этих мыслей становилось ещё хуже.
Потому что они были больными.
И отвратительными.
Не то чтобы я мечтала соответствовать вкусам Димы во всём. Нет. Просто... этот опыт случился со мной впервые. Он был первым — а значит, оставлял след. Неизгладимый.
Я — девушка.И я была уязвимой.
А Дима — парень. И он... он от меня отказался.
Я не представляла, как смогу когда-нибудь снова «открыться» перед кем-то так же — телом, страхом, доверием. И глупо надеялась лишь на одно: что, возможно, подобного со мной больше никогда не случится.
Эти мысли, конечно, были наивными. И глупыми. Как и я сама.
Теперь каждое утро, словно это стало ритуалом, я подолгу разглядывала себя в зеркале. Особенно внимательно — когда переодевалась. Я выискивала недостатки. Сравнивала. Критиковала. Ломала себя взглядом — медленно и методично. И это... пугало меня.
Раньше я никогда не занималась подобной ерундой.
Кажется, Дима вселил во мне новую фобию. И с каждым днём лишь подпитывал её — тем, что не выходил со мной на связь.
Своим молчанием он заполнял меня пустотой.
Мне, как и прежде, было не с кем об этом поговорить. И я всё глубже уходила в себя — в собственный стыд, в мысли, которые никто, кроме меня, не слышал.
Меня тревожило и другое. Влад перестал звонить.
Я пыталась отгонять пугающие догадки о том, что с Милой всё-таки случилось что-то непоправимое. Или... с ним самим. С Владом.
Ведь Дима мог узнать о нашей встрече, о нашем разговоре — и тогда его исчезновение становилось пугающе логичным. Слишком логичным.
Наверное, если я больше никогда не увижу и не услышу Влада, объяснение окажется простым.
Учёба спасала меня хотя бы днём. Среди людей, конспектов и заданий панические мысли отступали. Но ночью я почти не спала. Вздрагивала от каждого звука телефона, от тревожных снов, от редких, тихих слёз, которые всё же случались.
День, когда Дима снова вернулся в мою реальность, был пятым за неделю.
Пятница.
Ни о чём не думая, я шла от дома к остановке, когда увидела знакомую машину. Его машину. Припаркованную именно там, где должен был остановиться мой автобус.
Чёрный «Мерседес».
Наверное, я уже должна была привыкнуть к его внезапным появлениям — где угодно и когда угодно. Но моё сердце, всё такое же трусливое, предательски ускорило свой бег. Мысль о том, что однажды я перестану на него реагировать, больше не казалась мне реальной.
И Дима действительно хорошо меня запугал. Потому что я сразу поняла, что именно должна сделать. И ещё — не хотела привлекать внимание людей на остановке. Не хотела мешать им своей слабостью. Не хотела, чтобы кто-то стал свидетелем того, как я ломаюсь.
Я не оглядывалась.
Просто подошла — и сразу села в машину к Диме.
— Давно не виделись, — произнёс он, как только я захлопнула дверь. — Я уже начал думать, что ты по мне скучаешь молча.
В его голосе не было ни тепла, ни упрёка. Только уверенность человека, который ни секунды не сомневается в своём праве быть здесь.
Я мысленно досчитала до десяти, пытаясь привести эмоции хотя бы в относительный порядок, и лишь потом несмело подняла на него взгляд.
— Привет. Спасибо, что подвезёшь до колледжа, — как можно дружелюбнее сказала я, пристёгивая ремень. — А то, вроде бы, обещали дождь...
Я и сама не верила, что он приехал ради этого. Не верила ни в помощь, ни в галантность. И уж точно — не в неловкое перемирие после нашей последней встречи... в его кровати.
Скорее, всё это время была пауза. Намеренная тишина. Выжидание.
Испытывал ли Дима стыд? Возможно.
Но точно не в том виде, в котором теперь навсегда застряла я.
Это был не наш общий стыд.
Только мой.
Дима резко тронулся с места, не дав мне договорить.
— Нет, Соня. Ты, кажется, что-то перепутала, — сказал он спокойно. — Сегодня тебе придётся побыть плохой девочкой. И прогулять учёбу.
Я мгновенно напряглась. Нет — я запаниковала.
Но старалась этого не показать. Попыталась улыбнуться, хотя губы плохо слушались.
— Эм... это ещё почему?
Дима коротко усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги.
А меня накрыл страх. Внезапно и глухо.
За эти несколько дней без Димы я почти поверила, что снова могу принимать решения сама. Что это чувство — контроль над собственной жизнью — вернулось.
Я ошибалась.
— Соня... Соня... Хотел бы я знать, что творится у тебя в голове. — протянул он с едва заметной иронией, оценивающе скользнув по мне взглядом, сделав короткую паузу, словно давал словам осесть. — Сегодня мы едем ко мне. В дом. В тот самый. И там... будут все.
Мне тоже хотелось ответить с издёвкой. Бросить что-нибудь резкое, колкое — защитное. Но я знала: это опасно. И точно не поможет. Любая дерзость с моей стороны будет воспринята им не как сопротивление, а как... приглашение.
В моей голове всё было не так уж плохо, как он, возможно, считал. Зато я была почти уверена: то, что происходило в голове у Димы, не подлежало просмотру. Ни обсуждению. Ни оправданию.
Ни для одного психически здорового человека.
— А как же мой доклад... — выдохнула я одними губами.
И это была ложь.
Несданный доклад был последним из зол, которые меня волновали. Больше всего я не хотела оставаться наедине с Димой. В его доме. Незнакомом. Чужом. С какими-то людьми. С какими-то... психопатами.
И главное — там будет Мила?
Стоило мне представить хотя бы несколько возможных вариантов развития сегодняшнего дня, как мне мгновенно стало плохо. Голова закружилась, дыхание сбилось, будто в груди внезапно стало слишком тесно.
Дима заметил это сразу. От его внимательного, анализирующего взгляда было невозможно что-либо скрыть.
— Ты выглядишь так, словно я предложил тебе что-то по‑настоящему неприличное. Например, интим на заднем сиденье, — пошло заметил он, бросив на меня короткий, оценивающий взгляд. — Соня, не переживай ты так. Тебя никто не съест. Бояться тебе, в сущности, некого... кроме меня, разумеется.
Машина мягко вписалась в поворот. Его голос оставался спокойным. Почти доброжелательным.
— Или, может, тебя приободрит тот факт, что Влад тоже будет? — добавил он как бы между прочим. — Тебя это... порадует?
Мне совсем не понравилось, как он это сказал.
Не сами слова — интонация. То, как он выделил имя Влада, словно проверял мою реакцию. Мне-то какая разница?
С каких пор, по его мнению, мы с Владом вдруг стали кем-то близким? Людьми, которые ищут встречи?
Я попыталась скрыть ужас, который мгновенно вспыхнул у меня в глазах. Ужас от мысли, что я могла быть поймана с поличным.
Если Дима действительно узнал о той несостоявшейся попытке сговора с Владом... значит, сейчас он вёз меня не просто в дом. Он вёз меня на верную гибель.
— Я и не боюсь, — слишком поспешно сказала я, нервно заправляя волосы за ухо. — Просто не хотела снова пропускать учёбу. Родители будут недовольны.
Сворачивая куда-то, Дима едва заметно усмехнулся — лишь уголком губ.
— Это не страшно, — ответил он апатично. — Намного хуже будет, если расстроюсь я. Если ты меня сильно расстроишь, Соня. Ты ведь понимаешь это?
Я кивнула и тут же отвернулась к окну. Продолжать разговор не хотелось.
Я не знала, чего ожидать, и от этого находилась в настоящей панике — не показной, не преувеличенной. Настоящей. И я пыталась успокоить себя всеми возможными способами, но получалось плохо.
Пальцы дрожали, тело словно наливалось холодом. Наверное, я была совсем бледной.
Время от времени Дима смотрел на меня — украдкой, когда мы останавливались на светофорах. Он видел мой страх. Но не пытался ни усилить его, ни успокоить.
Словно его всё устраивало.
Словно именно в таком состоянии, по его мнению, я и должна была находиться.
Может, ему это нравилось. А может, просто не существовало слов, которые сейчас могли бы привести меня в чувство — хотя бы немного. Потому что место, куда мы ехали, не обещало ничего хорошего.
И он это знал.
Это знала и я.
***
Чуть больше чем через час мы прибыли. Я не знала, арендовал ли Дима этот дом специально для своего «клуба» или купил его навсегда. И не спрашивала — сейчас это не имело для меня никакого значения.
Трёхэтажный дом стоял на большом, ограждённом от дороги участке. Он выглядел зловеще — или, возможно, казался таким только потому, что я знала о его настоящем предназначении.
Мы вышли из машины и остановились на улице. Я машинально посчитала автомобили на парковке: девять.
Тяжёлые руки Димы опустились мне на плечи, и я невольно вздрогнула.
— Детка, всё в порядке, — прошептал он, склоняясь к моему уху. Дима стоял позади, близко, но я не могла его видеть — только чувствовать дыхание. — Тебе не о чем переживать. Всё под моим контролем. — Пауза. — Кстати, отдай мне телефон. Пусть останется в машине.
От неожиданности его просьбы я замерла. Потом, дрожащими руками, вытащила телефон из кармана и протянула ему, словно передавала не вещь — а последнюю ниточку спасения.
— А... почему? — спросила я, почти не надеясь услышать честный ответ.
Дима выхватил телефон из моих рук.
— Здесь всё равно нет связи. Он тебе ни к чему, — сказал он спокойно, почти убедительно. Затем прищурился. — Или ты с кем-то переписываешься? У тебя, может, зависимость от социальных сетей? Тебе нужна помощь?
Его тон был насмешливым, но в нём слышалась скрытая проверка. И это пугало сильнее любого прямого запрета.
И всё же я поняла главное: видеосъёмка в этом доме ему была не нужна. А значит, что-то здесь его тревожило. Что-то, чего он опасался по‑настоящему.
Выходило, что мои давно отодвинутые на задний план мысли о том, чтобы когда‑нибудь разоблачить Диму, всё ещё имели право на существование. Теоретически.
Но я была слишком напугана, чтобы воспользоваться этим знанием. По крайней мере — сегодня.
Он снова открыл машину и бросил мой телефон на заднее сиденье. Затем захлопнул дверь и направился к дому.
А я... осталась стоять на месте. Не решаясь сделать ни шага.
— Соня, иди за мной, — раздражённо бросил он, остановившись. — Я не собираюсь вести тебя за ручку, если ты ждёшь именно этого. — Он усмехнулся. — А если останешься здесь — тебя съест медведь.
Он пугал меня выдуманными глупостями, будто отвлекая внимание, тогда как настоящая опасность уже была рядом — в нескольких шагах.
Отделка внутри дома, как и мебель, выглядели старомодно — какие-то застывшие девяностые. Кожаные диваны, белые колонны, деревянная лестница с позолотой на перилах. Всё это производило тяжёлое, давящее впечатление.
Жуткая безвкусица. Под стать жуткому Диме и его клубу.
Я сразу услышала голоса, доносившиеся из глубины дома, и снова остановилась — прямо в дверях. Сердце глухо стукнуло. Подняв голову, я невольно начала рассматривать второй этаж. Думала о том, где сейчас может быть Мила. В каком она состоянии. И... здесь ли она вообще ещё.
— Соня! — резко окликнул меня Дима.
Я вздрогнула и быстро перевела на него взгляд, тут же продолжив идти — вернее, плестись — за ним.
— Сегодня экскурсии не будет, — бросил он. — Пошевеливайся.
Мы миновали длинный коридор и вошли в большой зал. Там был камин, бильярдный стол, огромный телевизор, несколько диванов, стеллажи с книгами и разными странными безделушками — следами вкуса человека, построившего этот дом.
Наверное, он был очень высокого мнения о себе.
Я начала бегло разглядывать присутствующих. Некоторых узнала сразу. Марго. Влад. И те самые мужчины, с которыми Дима однажды приходил в ресторан, когда я там «работала». Остальных — а всего здесь было около двадцати человек — я видела впервые.
Все они были хорошо одеты. Уверенно. Дорого. Ни один не выглядел хуже Димы — это было точно. Значит, деньги у них были. Много денег.
И всё это делало клуб Димы ещё более непостижимым для меня.
Зачем быть монстром, когда у тебя есть шанс жить нормальной, спокойной жизнью?
Зачем выбирать тьму, если можно было остаться человеком?
Когда Дима вошёл в зал, разговоры оборвались почти мгновенно. Будто кто-то выключил звук. Я осталась стоять за его спиной, стараясь спрятаться от взглядов, которые тут же начали скользить по мне — оценивающе, без стеснения.
Мне было неприятно здесь находиться. Неприятны были эти взрослые люди. Этот воздух. Мне отчаянно хотелось убраться отсюда.
Очень хотелось домой.
Дима скрестил руки на груди, медленно окинув всех присутствующих взглядом.
— Надеюсь, сегодня у всех дружелюбный настрой, — произнёс он ровно. — Потому что у нас гостья.
Он сделал шаг в сторону — и я оказалась на виду у всех. Машинально опустила глаза в пол. Я была совершенно не готова к такому вниманию. Тем более — от этих людей.
— А мы с ней знакомы, — раздался знакомый голос.
Марго.
Я едва успела осознать происходящее, как Марго уже направлялась к нам.
Она остановилась перед Димой. Ещё секунда — и его рука оказалась в её ладони. Марго медленно, почти игриво, поднесла её к губам и... поцеловала.
Нарочито, демонстративно.
Моё сердце защемило. Глаза сами собой округлились. Я не могла отвести взгляд от этого жеста.
Что это было? Поклонение Диме? Провокация? Или просто её «шутка»?
Дима дернул рукой почти автоматически. Движение было лёгким, но точным — он стёр невидимый след губ о джинсы с брезгливым, холодным равнодушием.
— Марго, — сказал он тихо, но жёстко. — Может, сядешь на место и успокоишься?
Это было предупреждение. Я услышала это. Все услышали.
Внутри меня что-то сжалось. Даже моя уже надломленная психика не могла вынести происходящего.
Марго проглотила слова, но взглядом тут же вцепилась в меня.
— Уже поняла, кто с кем? — проговорила она с кривой усмешкой. — Чувствуй себя как дома.
Я даже не пыталась отвечать. Было очевидно, что её раздражение исходило лишь от одного: я рядом с Димой. Снова. И если быть честной... мне самой не хотелось смотреть ей в глаза. Холодные. Злые. Непроницаемые.
Но выбора у меня не было. Дима его мне не оставил.
За этой сценой наблюдал и Влад. Он стоял у камина, почти не двигаясь, и внимательно сканировал меня взглядом. Когда наши глаза всё-таки встретились, он что-то прошептал одними губами и едва заметно кивнул.
Я не поняла, что именно это было.
Попытка утешить? Или... очередной намёк на спасение Милы?
Я поспешно перевела взгляд на Диму — и вздрогнула.
Всё это время он наблюдал за мной. За моей неловкой игрой в гляделки с Владом.
Он ничего не сказал. Лишь слегка поджал губы — как человек, сделавший заметку в уме — и продолжил говорить.
— Сегодня я не останусь на наш особенный... вечер, — произнёс он невозмутимо. — Потому что Соне необходимо вернуться домой. — Короткая пауза. — Ей ведь ещё нужно делать уроки.
Это прозвучало как унижение. Кто-то из присутствующих мерзко рассмеялся.
Дима тоже позволил себе улыбку.
— Но, — продолжил он, — Сонечка всё же очень стремится влиться в наше привилегированное сообщество. — Дима повернулся ко мне. — И, что особенно приятно, готова ради этого немного постараться.
В комнате повисла тишина. Плотная, давящая.
Я слышала только собственное сердце.
Ноги у меня подкосились. А Дима говорил дальше — спокойно, уверенно, словно зачитывал условия давно утверждённого договора:
— Я долго думал над этим. Как всегда, подошёл к вопросу ответственно. — Он медленно обвёл присутствующих взглядом. — И решил следующее. Соня выберет любого из нас, чтобы провести с ним одну ночь в этом доме. Уже в следующую пятницу.
У меня закружилась голова. Воздуха стало не хватать. Я машинально посмотрела на Влада — жалко, почти умоляюще.
Но он уже не смотрел на меня. Да и что он мог сделать? Если был здесь. Если пришёл сам. Если, возможно, ничем не отличался от остальных.
— И нет, — продолжил Дима ровным тоном, — никто не будет иметь с ней близости. Задание будет иным. Но, уверяю вас, не менее личным. — Он перевёл взгляд на меня. — Если Соня сумеет провести в этом доме целую ночь и не пострадать — она останется с нами. А если нет...
Я испугалась так сильно, что тело среагировало раньше мысли. Ухватилась за рукав его куртки, перебив его шёпотом — сбивчиво, почти умоляюще:
— Но... но ведь всё решаешь только ты... Ты обещал. Ты говорил, что это ты. Что ты...
Дима холодно улыбнулся. Медленно, почти заботливо, он убрал мою руку со своего рукава. Мои пальцы соскользнули, отпуская его.
— Да, — невозмутимо произнёс он. — Всё решаю я. — Он склонился ближе, и его голос упал почти шёпотом только для меня: — И то, что я только что сказал, и есть моё решение, принцесса.
В зале тут же поднялся гул. Люди начали переговариваться — оживлённо, заинтересованно. Для них его слова прозвучали как приглашение. Как разрешение. Как сигнал.
А я... я начала пятиться назад.
— Нет... — прошептала я, дрожа. — Нет... — слёзы сами покатились по щекам. — Я не останусь здесь на ночь...
Дима среагировал мгновенно. Его руки опустились на мои плечи, и я едва удержалась, когда он почти силой вытащил меня из зала.
Ноги отказывались слушаться, пространство шаталось.
Я с трудом поняла, что мы уже в коридоре.
— Соня, успокойся, — сказал он с явным раздражением. — К чему ты устраиваешь истерику на пустом месте? Я ведь чётко сказал: ты сама выбираешь. — Небольшая пауза. — И я сейчас тебе ничего не навязываю, но... твой выбор вполне может пасть на меня.
Он склонил голову, изучая моё лицо.
— Тогда, поверь, ничего страшного не произойдёт. Всё это... — он повёл рукой в сторону зала, — просто спектакль. Для публики.
Дима замолчал, наблюдая, как слёзы скатываются по моим щекам и касаются губ.
— Или я тебе больше не симпатичен? — добавил он тихо. — Может, ты предпочитаешь Влада?
В следующий миг не отпуская моих плеч, он резко прижал меня к стене.
Больно. Без шанса отступить.
— Соня, — сказал он сухо. — Скажи мне одну вещь. Ты что-то делаешь за моей спиной, я прав?
Я замерла. Его взгляд давил так, будто мог проникнуть в самые кости. Гнев ощущался почти физически.
Он не кричал. Не угрожал. Не спешил. Просто ждал.
А я молчала.
Но Дима умел читать молчание. Паузы. Сбившееся дыхание.
Для него это и значило... моё абсолютное признание.
— Соня... — прошептал он мне в самые губы. — Моё терпение не безгранично. Точнее... оно уже почти на исходе. — Его голос опустился ещё ниже, лицо стало каменным, ледяным. — Я знаю о каждом твоём шаге.
— Я... я ничего не делала, — выдохнула я. — Влад... он... он сам позвонил мне.
Я сказала это на последнем остатке рассудка и голоса. И не должна была.
Возможно, Дима лишь блефовал. Возможно, он не знал ничего. А я сама дала ему всё, что он хотел услышать. Подписала себе смертный приговор.
Потому что страх внутри меня достиг предела.
И заговорил сам.
В этот момент в коридоре появилась Марго.
— А что это вы тут делаете? — с усмешкой протянула она. — Я что-то пропустила... или задание Сони уже началось?
Я едва успела осмыслить её слова — и вдохнуть. Дима опередил любую мысль. Молниеносно вытащил пистолет из-за спины.
Ни я, ни Марго не успели испугаться. Нет крика. Нет предупреждения.
Щёлкнул курок. Выстрел. Короткий. Глухой.
Прямо в голову.
Тело Марго тяжело рухнуло на пол.
Воздух внезапно исчез. Пространство сжалось до глухого шума в ушах.
— Это будет хороший урок для Влада, — произнёс Дима спокойно, поправляя прядь волос на лбу, будто она мешала ему сосредоточиться. — Лезть к моей девочке с советами... крайне неблагоразумно. И грубо. Особенно учитывая, что я уже подарил ему Марго.
Он вздохнул — тихо, почти устало. С лёгкой досадой.
— Обычно я не люблю забирать подарки обратно. Это выглядит... мелочно. — Пауза. — А мелочность мне не к лицу.
Дима повернулся ко мне, уставился взглядом, который не прощал.
Уголок губ дёрнулся в жуткой, ледяной улыбке.
— Ты ведь не осудишь меня за эту пустяковую ситуацию, правда? — добавил он тихо, почти шёпотом. — Клянусь, принцесса... я очень, очень щедрый.