28. Седация.
POV Дима
Из всего, что было в моей жизни, самым надёжным способом отдохнуть всегда оставалась шумная компания. Чем больше людей — тем лучше. Гам. Смех. Чужие голоса, стучащие по вискам. Только так я мог — хотя бы ненадолго — заглушить собственные мысли. А если к этому добавить алкоголь, я становился почти безобидным.
Но в последнее время это происходило всё реже. Точнее — это работало всё хуже. Хотя... «в последнее время» — слишком расплывчато. Я знал точную дату. Я помнил, на какой отметке застыли стрелки моих наручных часов в тот момент, когда я встретил Соню.
Теперь меня раздражало всё живое. Взгляды. Лица.
И моё отражение — в первую очередь.
Я не знал, каким видела меня Соня. Но знал, каким хотел быть в её глазах. Точно не тем, кто едва удерживает контроль — привычный, выстроенный, выдрессированный контроль, который долгие годы заменял мне всё остальное.
Меня тянуло из одного полюса в другой:
«Я не должен зависеть от её эмоций».
«Я мог бы стать аккуратной версией себя — только для неё».
И каждый раз — брезгливое: зачем?
Эти мысли не успокаивали — они разжигали ярость. Я не мог договориться с собой. Не мог определить цену. Что я должен забрать у этой девочки, чтобы не бродить больше по этим бесконечным, вымершим коридорам собственной души?
В один из таких дней, когда я вовсе не хотел контактировать с Соней, она позвонила мне сама. Меня никогда не переставало поражать её притуплённое — а порой и полностью отсутствующее — чувство самосохранения.
Я ведь часто представлял, какое надломленное чувство свободы она, должно быть, испытывала, когда я, без криков и предупреждений, просто... исчезал. Брал паузу. Закрывался.
Знал: так будет лучше. Для нас. И особенно — для неё.
И я ни о чём не сожалел. Но в ту ночь, в клубе, когда я осадил её всплеск пощёчиной — я действительно потерял контроль.
Простой. Жестокий факт. Без оправданий.
Хотя я и не искал их.
И нет, мне не нравилось причинять Соне незапланированную боль — в этом, как и во всём, я предпочитал избирательность. Контроль. Точность. Но ей нужно было хотя бы на мгновение понять, с кем она имеет дело. И что на самом деле ей не «повезло». Хотя я снова и снова убеждал её в обратном.
Никто, кроме меня, не мог даже предположить, на что я способен. И весь парадокс заключался в том, что я и сам этого до конца не знал. Потому что каждый раз моя планка поднималась выше. А то, что когда-то казалось пределом, переставало приносить желаемое удовлетворение.
В тот день, когда она позвонила мне сама, мне пришлось разговаривать с её отцом.
Зачем я это сделал? Я прекрасно понимал, насколько важны для неё её жалкие, детские проблемы — особенно всё, что касалось родителей.
Когда я был в её возрасте, я тоже думал о том, как выглядеть достойным в глазах отца. До тех пор, пока не стал больше него. Выше. Сильнее. Влиятельнее. Попытки заслужить его одобрение закончились быстро — как только я перестал в нём нуждаться.
Но Соне такая роскошь была не положена изначально. Во‑первых, она была девушкой. Родилась не в той роли. Не в том теле. Не с теми возможностями. Во‑вторых — кем ей придётся стать, чтобы позволить себе хотя бы кредит на машину?
Она так и останется зависимой. От родителей. От обстоятельств. От того, кто окажется рядом и будет господствовать. Может быть, удачно выйдет замуж.
Эта мысль пришла ко мне всего один раз — и больше я к ней не возвращался. Потому что сама эта перспектива вызывала раздражение. Глухое. Тяжёлое. И нет — я не собирался на ней жениться. Как и ни на ком другом. Идея такой «близости» казалась мне пустой. Лишённой вкуса. Вызывающей апатию.
Но тогда что будет с Соней?
Время идёт. И ей не будет вечно восемнадцать.
Мысль о том, что время мне неподвластно, меня не устроила. И я отбросил её так же легко, как и всё остальное.
Соня будет рядом ровно столько, сколько я захочу.
Она будет делать то, что мне нужно.
А лет ей будет столько, сколько я придумаю.
Возможно, подобные мысли напугали бы даже Марго и Влада — тех, кто знает обо мне вещи куда похуже. Но мне было всё равно. Раз уж жизнь движется, и её не остановить — почему я должен ждать чьего-то одобрения?
После разговора по телефону с Соней и её отцом я чувствовал себя опустошённым. Даже глупым. И это было последнее состояние, в котором мне хотелось находиться. Особенно после той ночи, когда Соня уснула, положив голову мне на грудь — у себя в комнате.
До этого я видел её в беспамятстве всего один раз. И, к своему стыду, запомнил это слишком подробно. И мне... слишком это понравилось.
Я вообще люблю это состояние — когда человек становится тише, мягче, беспомощнее. Как будто его мысли кто-то аккуратно выключает. Седация. Я всегда находил в этом странное, пугающее спокойствие.
Возможно, я действительно выбрал не ту профессию. Возможно, мне стоило идти туда, где людей учат... засыпать правильно.
Она спала спокойно — а я не хотел уходить. Хотя должен был. Хотелось выйти. Закурить. Проветрить голову. Но я разложил эти желания в голове — и понял, что она стоит выше всех.
В ту ночь она была непривычно тёплой... и это сбивало с толку. Я ловил себя на том, что слишком долго задерживаю взгляд. Что позволяю себе лишнего — даже без слов, даже без объяснений.
Лоб. Щёки. Линия губ.
Шея. Ключицы. Грудная клетка.
И именно там, где у меня всегда было пусто, что-то болезненно сжалось. Я не знал этого чувства. Никогда не учил его название. И поэтому оно только усиливалось — требовательное, болезненное.
В ту ночь я разучился курить. Разучился спать. Даже оставил пачку на её кровати — словно улику, которая ничего не доказывает. Я сбился со всех мыслей. Испугался неизвестного. Я... сбежал.
Именно по этой причине на следующий день я хотел избежать Сони. Уйти в привычный шум. В клуб. В алкогольную пустоту. Но всё сложилось иначе. Пошло не по плану.
Та, кому следовало бы притихнуть, — позвонила мне первой. А ожидаемого облегчения я так и не получил.
— Ты меня не предупреждал, что мы сегодня едем, — произнёс Влад, сидя на пассажирском сиденье моего авто.
Я был за рулём. На часах давно уже перевалило за полночь, и мы двигались в сторону клуба.
— А должен был? — язвительно заметил я.
Влад дёрнулся, уловив неверную интонацию в своём вопросе, и тут же сменил тему:
— А где Сонька?
Я усмехнулся и медленно покачал головой:
— Она — Соня.
Её имя из уст Влада прозвучало грязно. Почти оскорбительно. Но я сдержался.
Он мне был нужен. Ведь «вечер» тогда ещё даже не начался.
Возникла пауза, и Влад, слишком хорошо меня знающий, в очередной раз съехал с темы:
— Я парням позвонил. Они уже на месте.
В ту ночь мне хотелось собрать вокруг себя больше людей, чем обычно. В любом случае, всем льстило моё присутствие. А мне нельзя было оставаться наедине с собой.
Я припарковал машину, в то время как Влад уже вышел и направился ко входу — уладить все те вопросы, которые меня не интересовали: где остальные, забронирован ли балкон, и сколько людей уже внутри.
Оказавшись на улице, я закурил. На секунду задумался — действительно ли я хочу тратить ночь, превращаясь в одного из этих неудачников, которые прожигают своё время в клубах.
Внутренний голос ответил быстро. Успокоил.
Между мной и ними — пропасть. А всё остальное — не имеет значения.
Сигарета тлела между пальцами, пока я шёл ко входу. Я уже видел Влада. За ним тянулись ещё несколько людей — навстречу мне. Все, как обычно, пытались угодить. И, как обычно, не понимали, насколько жалко выглядят в моих глазах. По-идиотски.
Но именно я когда-то придумал эти правила.
Прежде чем я успел что-либо обдумать, прямо на моих глазах начали разворачиваться необратимые события.
Озлобленно расталкивая всех локтями, из клуба вышла девушка. Я сразу понял — явно пьяна. Под глазами растеклась тушь, и мне было очевидно: кто-то довёл её до истерики.
В голове всплывали версии одна за другой: расстался бойфренд? Что-то употребила в туалете? Или кто-то позволил себе лишнего на танцполе?
Я достал телефон, чтобы написать Соне... до того как исчезну в дверях клуба, где позже мне будет всё равно. Но не успел даже придумать слова. Кто-то оказался слишком близко. Толчок — прямо в грудь.
Телефон вылетел из моих рук и с треском разбился об мокрый асфальт. Я остался на месте, так как сил у «нападавшей» явно было мало — по крайней мере, недостаточно для моих физических данных.
Единственное, что я ощутил, — удивление. Но оно ничего не смягчало. Оно пробудило скверный интерес.
Не спеша я поднял голову, переводя взгляд с разбитого телефона на девушку.
Глаза её — выпучены, полны ярости.
— Я долго тебя искала, сукин ты сын, — выругалась она.
Мне стало... смешно. Что за дура?
Может быть, когда-то она сделала мне минет, и я забыл ей за это заплатить?
Влад уже появился рядом, сдерживая её. Я поднял руку:
— Нет, отпусти её, — произнёс я с улыбкой.
Скорее всего, я должен был обратить внимание на бдительность Влада, ведь уже в следующую секунду незнакомка набросилась на меня, хватаясь пальцами за моё лицо и царапая кожу.
И... в этот момент ко мне пришёл запоздалый, но опьяняющий гнев.
Я схватил её за плечи, не давая ни малейшей возможности двигаться.
— Захотела экстрима? — риторически спросил я.
Что-то под моим глазом уже «горело», как и всё внутри.
— Это ты виноват! — истерично закричала она. По щекам потекли слёзы. — Это из-за тебя Лера пропала, ублюдок!
Поняв, что руками ей не управлять, она попыталась воспользоваться ногами — пнуть меня в колено... но не успела. Взяв её за горло, я дал ей... пощёчину.
Потом ещё одну.
И ещё. И ещё. И ещё.
Она внезапно обмякла в моих руках. Когда я ослабил хватку, упала на асфальт прямо под мои ноги, без чувств.
В состоянии аффекта я совсем собой не владел. Именно поэтому я не всегда хотел иметь Соню под своей «горячей» рукой.
Несколько пар глаз наблюдали за мной и за сценой, не моргая. Никто не осмелился возражать, осуждать или пытаться изменить мои действия — пускай они были чудовищно жестоки.
Или я должен был при всех её выслушать, а ещё лучше — молча принять все её удары? И кем бы я стал в глазах толпы? Ничтожеством?
Цена моего статуса дороже всего.
Я тяжело дышал, и, чтобы этого не было заметно, быстро вытащил пачку с сигаретами и закурил.
— Вы чего уставились? Несите её в машину, — дал указание я, разворачиваясь в другую сторону от всех, выпуская дым.
С брезгливостью я оттолкнул её ногой — ту несчастную дуру, которая, находясь без чувств, мешала мне пройти.
— И куда её? — спросил кто-то за спиной у Влада.
Я разозлился, разворачиваясь на вопрос:
— Явно не к тебе в кровать, идиот. Она упала лицом об асфальт, и теперь оно не подлежит использованию, — я ухмыльнулся. — Отвезите её за город. Сам знаешь, куда. Или мне нужно объяснять тебе об этом здесь?
Мою просьбу выполнили моментально, но мой вечер был безнадёжно испорчен.
Мне было всё равно на её попытки что-то донести. Но я точно знал — последствия будут, и порядок будет восстановлен.
Тлеющую сигарету я отбросил в сторону.
***
— Слушай, давай я её просто напугаю и отпустим её, а? — начал Влад, как только оказался в моей квартире.
На часах уже было шесть утра. Я не спал ни минуты. Воздух в комнате был тяжёлым — от застоявшегося табачного дыма и бессонницы. Влад уже успел съездить туда, куда я приказал, и вернуться обратно, когда застал меня стоящим у зеркала в коридоре.
Я рассматривал тонкую, свежую линию под глазом. А он не замолкал:
— Я с ней поговорил, понял всю ситуацию... — короткая пауза. — Она сожалеет.
Я не ответил сразу. Сначала медленно обернулся.
— «Сожалеет»? — переспросил я, и уголок губ дрогнул сам собой.
Какой же он слабак.
— Да... — протянул Влад менее уверенно, чувствуя себя некомфортно под моим пристальным взглядом. Он быстро засунул руки в карманы джинсов. — Она готова на всё, лишь бы ты её отпустил. И... я тоже.
Тяжело вздохнув, я нехотя достал из‑за спины пистолет, наводя дуло на Влада:
— Тогда давай — отдай свою жизнь за какую-то шлюху.
Он дёрнулся. Почти незаметно — но я увидел.
Явно не был готов к ответному, альтернативному предложению.
— Ты ведь понимаешь, что предаёшь меня сейчас? — спокойно спросил я. — Слова — тоже поступки, Влад. И они не забываются.
Влад прекрасно видел, как уверенно я держу оружие. Он смотрел на мои пальцы. На курок. Знал, что я не шучу. И знал, как легко я нажимаю.
— Дим... не делай глупостей, — выпалил он, спотыкаясь на каждом звуке. — Я не это имел в виду. Хочешь... я сам всё закончу. Сам её уберу. Её, кстати, Мила зовут.
Он выглядел жалко. И я устал на него смотреть.
— Убирайся, — сказал я тихо, опуская руку. — Прямо сейчас. И не появляйся у меня на глазах, пока я тебе не позвоню.
Он не стал спорить. Схватил куртку и исчез.
А я снова остался один. Перед зеркалом.
Своё отражение показалось мне чужим. Истрескавшимся. Искажённым. И я ударил в стекло пистолетом — резко, со злостью.
Треск. Осколки. Тишина.
Впервые я подумал, что во всём этом мире есть только один человек, которого я действительно ненавижу.