Глава шестая
Первым делом Виктор еще раз отправился в Индию, оттуда в Цейлон, потом к островам Индонезии, потом в восточную Африку. И вот, прошло много месяцев, и он плывет на Филиппины на каком-то сухогрузе. Отчего-то именно тогда его вовсю грызла тоска, и тосковал он, конечно, по Тане, но пытался бороться с этим чувством, потому что оно лишь мешало сосредотачиваться на пути. Его борьбе, однако, мешал один из матросов, который скрипучим и до ужаса жалобным тенором напевал:
«Мой милый дом я покидаю,
Я по нему уже скучаю.
Как долго предстоит мне плыть?
А струнам на гитаре выть?
Не знает ни один моряк.
Ах, жизнь, казалось бы, такой пустяк!
Эй, память, разгони мою тоску,
Ведь я уже давно вешу на волоску...
Эй, память, ты куда зовешь меня?
За океаны? За моря?
Зачем ты мучаешь меня?
День ото дня, день ото дня...»
Эту нудятину козлоголосый матрос затягивал по пять раз на дню, и Виктор, при том будучи человеком совсем не злорадным, довольно сильно воодушевился, когда узнал, что он простудился и охрип.
Корабль прибыл в манильский порт, и у Виктора в распоряжении оказалась свободной целая неделя. Обычно он провел бы ее за игрой в карты, большим количеством экзотической еды и прогулками, но тогда ему ничего из этого делать не хотелось и он просто торчал в баре, глядя на то, как развлекаются члены команды. Сидел он в самом углу, чтобы никто не мешал, но тщетно — у козлоголосого к тому моменту прошла хрипота, и он запел так громко, что не просто весь бар содрогнулся, но еще и три ближайших квартала — и даже солнце, кажется, мимолетом тряхнуло. Поняв, что оставаться там нельзя, иначе есть шанс сойти с ума, Виктор спешно выбрался наружу.
На улицу было еще светло, и он бесцельно брел по красочным улицам Манилы, как вдруг кто-то окликнул его по имени с сильным филиппинским акцентом. Оглянувшись, Виктор увидел... Розалио! Он, одетый в стильный розовый костюм, шел к Виктору навстречу вместе с очень симпатичной филиппинкой.
— Розалио! — воскликнул Виктор.
— Виктор! — закричал Розалио.
— Розалио-о-о! — снова воскликнул Виктор.
— Викто-о-ор! — снова закричал Розалио.
Хохоча, они обнялись, стали хлопать друг друга по плечам.
— Магадан хапон! — сказал Виктор на филиппинском, когда они наконец расцепились.
— Привет, Виктор! — ответил он на русском.
— Я хотел написать тебе, что оказался в Маниле, брат, но не успел — мы встретились и без этого, — произнес Виктор — уже на английском.
— Ух ты, ты выучил английский язык, брат! — удивился тот.
— Конечно, брат. Пока плохо, немного, но ничего. Ты, я вижу, как всегда с красивой женщиной.
— О, Виктор, ты немного не о том подумал. Это kapatid na babae, моя сестра. Ее зовут Тина.
— Очень приятно, Тина, — кивнул Виктор девушке, и она ответила улыбкой. — Эм-м... Маганда ка!
Брошенная им фраза означала «ты красивая» на филиппинском, и Розалио с Тиной захохотали, после чего она прошептала ему что-то на ухо.
— Она говорит, ты тоже. Виктор, это ужасно странно — понимать, что ты говоришь.
— Что? — не понял Виктор, так как говорил Розалио слишком быстро.
Тот со смешком повторил те же слова, но уже медленней.
— А, да-да, странно. Зато теперь мы можем узнать друг друга получше, а?
— Конечно. Найдем какое-нибудь место, чтобы посидеть и поговорить? Неподалеку есть отличный бар, буквально через пару улиц отсюда, можем отправиться туда.
— Нет, давай лучше в какое-нибудь другое место, — поморщился Виктор.
— Ты что, перестал посещать бары?
— Нет, просто не хочу идти именно в этот.
— Окей, как скажешь, — пожал Розалио плечами.
Через пятнадцать минут они втроем сидели в одном из манильских ресторанов. Сделав заказ, они приступили к разговорам. Хотя Виктор все еще тяжело понимал английский, Розалио старался изъясняться относительно просто, поэтому смысл его слов долетал до товарища в полной мере. Оказалось, Розалио происходил из весьма богатого семейства потомственных мореплавателей, и он мог бы даже не работать, но решил, что тоже свяжет свою жизнь с океаном.
— С детства я приходил на пристань, хотел общаться с простыми моряками, но надо мной только издевались, а однажды даже избили! — рассказывал он. — После этого я так боялся оказаться на пристани, что обходил ее за три квартала. И вот, прошло много лет, и меня, уже взрослого и сильного, отец устроил на один из торговых кораблей матросом. Я пришел на пристань и вдруг увидел тех самых людей, которые меня избили. Да-да, Виктор, я очень хорошо запомнил каждого из них и узнал сразу... Подойдя к ним, я спросил: «Узнали меня?» Один из них пригляделся, сказал, что не знает, но видел мою мать в... в... В общем, не буду повторять за ним. Фраза эта меня уязвила, и я собирался было разобраться с ними всеми, но вдруг тот тип достал пистолет и стал как бы невзначай чесать им затылок.
— Что было дальше, Розалио?
— Я... проглотил все его слова. Ты можешь себе такое представить, Виктор? Задели честь моей семьи, а я не ответил! Эти люди, Виктор, частенько ошивались в порту, и нередко наши пути пересекались. Каждый раз, когда это происходило, они не стеснялись издеваться надо мной, зная, что я побоюсь ответить. Причем они были правы — что бы ни происходило, я молчал, хотя знал, что сильнее их, потому что отрабатывал удар каждый день по много часов. Страх, Виктор, такая вещь... Избавиться от нее не поможет даже самая великая физическая сила.
— Но ты ведь не оставил все вот так? — спросил Виктор.
— Естественно, — кивнул он. — В один из дней, когда они снова задирали меня, я решил, что больше не стану терпеть.
— И что ты сделал?
— Я нанял кое-кого, и их избили. Жестоко избили. А я стоял в стороне и жалел о том, какой я трус, что сам не смог этого сделать. С тех пор прошло много времени, я стал еще старше, думал, что изменился... Каждый день я представлял себе, что меня теперь не испугает ни пистолет, ни базука, ни даже момент, когда идешь в центре людной толпы и вдруг задумываешься, застегнул ли ты ширинку, а проверить не можешь... но произошел тот случай, когда тебя ранили, и я испугался маленького ножа.
— Розалио, ты все вспоминаешь об этом, — покачал головой Виктор.
— Естественно. Виктор, из-за моей трусости ты мог погибнуть! И вот, в который раз я обещаю себе, что такого больше не повторится, но даже не знаю, могу ли доверять этим обещаниям. — Он выпил, вытер рот рукавом и сказал: — Ладно, давай больше не будем об этом. Расскажи о себе.
Виктор рассказал о своей семье, о том, как стал моряком, и о Тане. Услышав о том, что Виктор расстался, Розалио странно прищурился и посмотрел на сестру Тину, которая сидела и молчала — английский она знала очень плохо. В один момент Розалио отвлекся от нашей беседы и начал что-то ей говорить. Потом они вдвоем поднялись, Виктор подумал, что пора уходить, и тоже встал. Вместе они вышли из ресторана, и Розалио, хитро улыбаясь, вдруг стал так легонько, но весьма настойчиво подталкивать Тину к Виктору.
— Гулять? — сказал он.
— А? — не понял Виктор.
— Гулять! Идите, я буду ждать здесь, — повторил он, взял руку хихикающей Тины и положил ее Виктору на предплечье. — Go, go!
Тина задорно посмотрела на Виктора, пожала плечами.
— Даже не знаю... — пробормотал Виктор, неуверенно взглянув на Розалио.
Тот лишь хмыкнул, не поняв, что он сказал, так как произнесено это было на русском, и толкнул их с Тиной вперед.
Поначалу он молчал, а она все хихикала. Потом Виктор немного расслабился, тоже почему-то развеселился, и между ними завязался разговор — а вернее попытка разговора. Напоминало это игру, в которой все приходится объяснять жестами и знаками. Получалось у Виктора, надо сказать, довольно неплохо, и он так сильно вошел в кураж, что стал разыгрывать перед Тиной сценку знакомства с ее братом, отчего она долго смеялась.
Через какое-то время, когда уже она пыталась объяснить ему что-то, чего он никак не мог понять, Виктор словил себя на том, что любуется ее красотой. Еще через пару минут они уже шли в робком молчании, и вдруг Тина остановилась. Виктор встал перед ней, вопросительно приподнял бровь, и тут она положила руки ему на плечи, зажмурилась и потянулась вперед. Виктор секунду не предпринимал никаких действий, затем отодвинулся. Поняв, что поцелуя не случится, Тина раскрыла испуганные глаза, стыдливо отвернулась.
— Sorry, — попросил Виктор прощения, виновато глядя вниз.
Возвращались они молча, Тина шла чуть спереди и выглядела ужасно злой. Встретив Розалио, Тина стала громко ругаться (вероятно, на Виктора). Розалио поначалу это удивило, и он периодически бросал на друга изумленные взгляды, а потом стал смеяться.
— Так ты все-таки не расстался, да? — спросил он подойдя.
— Не совсем, — ответил Виктор уклончиво. — Не знаю, что ты такого наговорил своей сестре...
— Виктор, я ничего ей не говорил. Она обмолвилась, что ты ей нравишься, а потом я спросил, не хочет ли она прогуляться с тобой вдвоем, вот и все.
— Понятно. Ну, ты извинись перед ней. И сам извини, что не стану частью твоей семьи, Розалио.
— Виктор, ты и так часть семьи! Разве ты забыл? — произнес он, подвернул рукав и показал татуировку, на которой было написано «БРАТ».