Глава пятая
Ты думаешь, наверное, что на этом все и закончится. По сути, все ведь началось со слов отца Виктора о том, что ему нужно искать мгновение, когда Земля остановится, и это как бы то, к чему Виктор пришел, встретившись с Таней. Так? А вот и нет! Думаешь, я бы стал затевать всю эту писанину, если бы все было так просто? Честно, я считаю, ты об этом даже не задумывался — вы, молодежь, совсем отучились осмыслять текст, потому что он слишком быстро скачет перед вашими глазами, когда вы сидите в телефонах. Но все-таки надеюсь, ты еще не заскучал; не беспокойся, дальше будет только интереснее...
К делу! Да, Виктор почувствовал, что Земля остановилась, это правда. Некоторое время он не ощущал ее движения, не задумывался о том, чтобы продолжать путь, только вот это оказалось всего лишь чем-то временным. Нет, никакого обмана не присутствовало, и Виктор не попадался в ловушку, перепутав одно с другим, — у него с Таней действительно была любовь, и это было самое прекрасное время в его жизни, — просто оказалось, что даже любовь не состоянии остановить Землю надолго, так что со временем он стал чувствовать, что она снова приходит в движение.
Впервые Виктор понял это, когда они с Таней жили вместе уже около двух месяцев. Он тогда снимал квартиру, подрабатывал тут и там, а Таня продолжала работать на своего отца, бывшего летчика, который относился к Виктору, кстати, довольно холодно: увидев нового ухажера своей дочери впервые, он без лишних церемоний спросил, кем он работает, и Виктор ответил, что моряком.
— Угу... — задумчиво промычал он. — И как часто в плаваниях?
— Всю жизнь, начиная с пятнадцати, — ответил Виктор.
Тогда ему было невдомек, отчего отец Тани спросил именно об этом, но теперь-то он все понимает: отец беспокоился, что Виктор будет уходить в плавания слишком надолго и Таня будет оставаться одна.
Так вот, Таня переехала к Виктору, они пожили вместе около трех месяцев, и он почувствовал, как Земля завертелась. Произошло это днем, в выходной день. Таня работала (у торговцев на рынке выходные отсутствовали), а Виктор сидел дома, читал газету, когда все вокруг неожиданно задрожало. Через минуту дрожь сделалась еще сильнее, стены зашевелились, полки затряслись, и раздался оглушительный грохот. Виктор подумал, что началось землетрясение, свалился на пол, на карачках подполз к окну, поднялся, вцепившись в подоконник, и выглянул наружу: там все было как обычно, и люди, не замечая никакой дрожи, спокойно ходили по улице. Тогда-то Виктор и понял, что нет никакого землетрясения — просто Земля снова сдвинулась с места.
Сначала он плюнул на все это, подумал, что ему просто не хватает моря и нужно привыкнуть к новой жизни, однако чем больше времени проходило, тем отчетливее он ощущал, что не сможет удержаться. В конце концов так и случилось.
Таня, естественно, очень расстроилась, когда услышала, что Виктор отправляется в плавание, но не пыталась его отговорить и, видимо, приняла ситуацию со смирением.
— Когда возвращаешься? — спросила она перед отплытием.
Помню, Виктор сделал на этой фразе большой акцент, когда рассказывал.
— Скажи, ты часто задумываешься об особенностях языка? — спрашивал он меня. — Нет? Хорошо, я объясню, что имеется в виду: эта фраза — «когда возвращаешься» — обращена к настоящему времени (что делаешь? — «возвращаешься»), тогда как очевидно, что относится она к будущему, потому что тот, кому эта фраза адресована, еще никуда не возвращается, а только собирается уходить. Это, как мне кажется, очень мило, так как показывает, что Таня с самого начала воспринимала мое отплытие как один длинный путь к возвращению. Понимаешь?
Но вернемся к разговору между ним и Таней:
— Когда возвращаешься?
— Примерно через два месяца, — ответил Виктор.
— Что?! — поразилась Таня. — Два месяца?!
— Ладно, подожди... Скажи-ка, ты будешь скучать?
— Ты что, дурак? Конечно, я буду скучать!
— Хорошо, тогда уговорю капитана вернуться уже через месяц.
Таня махнула рукой, но не смогла сдержать улыбку, и Виктор понял, что этой нехитрой шуткой смог хотя бы немного поднять ей настроение.
Поплыл он на север России, посмотрел на снег и лед. Во время его отсутствия Таня переехала обратно к отцу — к чему ей было платить за съемную квартиру, если она одна? Об этом она сообщила в одном из многочисленных писем, которые отправляла Виктору целыми пачками. Когда он вернулся, они снова стали жить на съемной квартире, а через месяц, когда он отправился в новое плавание (на этот раз на полтора месяца, к берегам Восточной Европы), Таня опять переехала к отцу.
— Ты меня любишь? — спрашивала Таня, когда Виктор вернулся из путешествия и собирался отправиться в новое.
— Как бы тебе сказать, чтобы вышло, ну, так романтично, слегка мудрено и чересчур приторно... — задумался он. — Ах, вот! Таня, даже если все океаны вдруг начнут называть озерами, а горы — холмами, мою любовь к тебе по-другому называть не станут.
На этот шутка никакого эффекта не возымела и настроение Тани осталось таким же подавленным, отчего Виктор почувствовал неловкость и сам куда-то растерял прежнюю живость во взгляде.
— Когда ты уплываешь? — продолжила Таня расспросы.
— У нас впереди еще целых две недели, чтобы побыть вместе.
— И тебе этого хватит?
Тут Виктор понял, что находится на словесном минном поле, и с ответом не спешил.
— Тань... — произнес он через некоторое время. — Мне нужно плыть. Понимаешь?
Тогда она ответила «наверное», а когда Виктор вернулся из Индии через два с половиной месяца, стала говорить уже по-другому:
— Нет, я все-таки не понимаю. Зачем тебе все это? Тебе не хватает денег? Ты ведь можешь найти работу здесь, на Камчатке. Ты отличный рыбак, ну так работай рыбаком.
— При чем тут деньги? — поморщился Виктор. — Дело вообще не в этом!
— А в чем?
— В том, что я не должен останавливаться.
— Почему?
— Потому что не могу сидеть на месте.
— Почему? — снова задала она этот ужасный вопрос, который можно повторять после любого ответа.
— Потому что... — Он замялся. — Ну, Тань... Потому что...
— Видимо, ты сам не знаешь, — вздохнула она.
Знаешь, может, она была права тогда. Да что тут говорить — Виктор до сих пор точно не знает, зачем все это, знает только, что ему это нужно, понимаешь? Но тогда он ответил так:
— Нет, Таня, я точно знаю, зачем мне это. Плавание — моя жизнь. Вот и все.
Так он уплывал, возвращался, уплывал, возвращался, а Таня то переезжала к отцу, то обратно на съемную квартиру, то к отцу, то в квартиру... И писем, которые Таня отправляла Виктору, становилось все меньше и меньше.
— Думаю, еще один такой заплыв, и я умру от ожидания, — произнесла Таня, в очередной раз вкатывая чемодан с вещами в прихожую съемной квартиры. — Давай ты уже останешься здесь, а? Я хочу видеть тебя каждый день, а не месяц через три.
Тогда, тогда она опять предложила ему остаться, а через три месяца, когда он вернулся, даже не захотела сразу выходить, когда он пришел домой к ее отцу, чтобы забрать ее на съемную квартиру.
— Тани нет, — сообщил отец, открыв дверь.
— А где она?
Он отвел глаза и несколько секунд не отвечал. Виктор заподозрил неладное и скрестил руки на груди, ожидая ответа. Тут отец нехотя отошел в сторону, и перед Виктором предстала хмурая Таня.
— Умерла Таня, — заявила она.
— Вы что, какую-то театральную сцену разыгрываете? — хмуро поинтересовался Виктор.
— Нам надо серьезно поговорить.
— Сейчас?..
— Сейчас.
— Хорошо...
Таня вышла на улицу, кивком показала отцу, чтобы он не беспокоился и возвращался в дом, после чего они с Виктором прошли метров триста от дома и остановились у розового здания, покрытого трещинами (на самом деле я точно не знаю, каким было здание, но пусть будет таким, потому что розовый — цвет любви, а трещины олицетворяют проблемы в их отношениях, и мне, кстати, не пришлось бы все это объяснять, если бы я был уверен, что ты за свою жизнь прочитал хотя бы одну книгу).
— Я не могу так продолжать, — сказала Таня. — Мы с тобой уже больше года вместе, и сколько я тебя при этом видела? Четыре месяца?
— Во-первых, гораздо больше, — возразил он. — Во-вторых, а что мне поделать? Такая у меня жизнь.
— А я — не твоя жизнь? Я сама уже не понимаю, что мне делать! Скажи, если у нас будут дети, ты все равно будешь месяцами пропадать в море?
— Нет, конечно, — ответил он.
Она взглянула на него с сомнением, и они немного помолчали, после чего пошли вперед, добрались до городской площади и уселись на одну из скамеек, рядом с которой стояла клумба с увядшими розами (даже пояснять не буду). Виктор сел на один край, Таня на другой, так что посередине между ними образовалось приличное расстояние.
— Ты ведь не думаешь о том, чтобы расстаться? — спросил Виктор с беспокойством в голосе.
— Виктор, ты мне очень нравишься, но...
— Я люблю тебя, — поспешил он прервать ее.
— Я знаю, — вздохнула она. — И я тебя тоже люблю. Только вот так не может продолжаться. Виктор, у нас ведь совсем разные жизни. У тебя одна, у меня другая, и они слишком редко пересекаются, ты понимаешь?
— Понимаю, — печально согласился он.
— Виктор, давай не мучаться, пожалуйста. Давай я больше не буду переезжать на ту съемную квартиру, а ты сможешь больше не возвращаться на Камчатку. Давай мы с тобой подождем момента, когда наши жизни будут соприкасаться почаще, хорошо? Ведь будет замечательно, если такой момент настанет.
— А если не настанет?
— Ты сам понимаешь, что тогда, — ответила она.
Виктор отвернулся, положил голову на кулак и стал думать. Таня ему не мешала, сидела рядом и молчала, без особого интереса разглядывая проходивших мимо людей.
Наконец Виктор кивнул собственным размышлениям, поднялся и произнес:
— Таня, ты права. Видимо, сейчас нам нужно расстаться. Но обещаю, что момент, о котором ты говорила, точно настанет! Я буду плавать столько, сколько никто и никогда не плавал, и когда-нибудь это точно мне надоест, и мне захочется вернуться сюда, чтобы зажить так, как хочешь ты, так что я вернусь, и мы будем счастливо жить вместе. Да, вот как будет, клянусь! Только я не хочу делать твою жизнь сплошным ожиданием, поэтому добавлю: помни меня, но не жди. Договорились?
— Хорошо, Виктор. Договорились, — кивнула она серьезно.
До конца месяца они еще побыли вместе (правда, на этот раз Таня не переезжала на съемную квартиру, а оставалась у отца). Потом Виктор покинул Камчатку.