Мгновение, когда Земля остановилась

 Казалось бы, Камчатка на этом должна была закончиться, ведь корабль Виктора готовился к отплытию, и сам Виктор уже собирался уходить, когда один парень, с которым он познакомился в баре совсем недавно, принялся уговаривать его задержаться:

— Ты что, собираешься уплывать? Сегодня?! Не совершай ошибку — сегодня особенный день, и ты просто не можешь уехать! Одна французская аристократка, которая живет здесь уже несколько лет, устраивает празднество в своем поместье. Этот праздник проходит каждый год и всегда завершается самым грандиозным салютом даже по меркам Европы — да что там Европы, всей вселенной! Даже звездопады не так живописны, как эти салюты, я тебе говорю!

— И что, мне остаться здесь ради одного только салюта? — с сомнением спросил Виктор.

— Одного салюта?! — Знакомый разошелся, стал махать руками, пытаясь придать дополнительной значимости своим словам. — Это не просто салют! Это настоящая красота, то есть ее, так сказать, квинтэссенция! Ты знаешь, что такое квинтэссенция? В общем, это очуметь просто, Виктор!

— И что, такого больше нигде не увидишь?

— Нигде! Даже по меркам Европы — да что там Европы... Так, я не понял, мне повторить, что ли? Ты вообще слушаешь, что я говорю? Короче, Виктор, это зрелище, после которого можно умирать. Так ясно?

— Что ж ты живой до сих пор? — прищурился Виктор.

— Да потому что француженка эта салюты каждый год делает и с каждым годом они все лучше и лучше! Вот я и жду новый, чтобы насладиться в очередной раз, а если она когда-нибудь скажет, что салютов больше не будет, тогда и правда заканчивать со всем можно. Слушай, если тебе и этого не хватает, то можешь пойти к поместью, полюбоваться через забор на то, что будет там происходить. Забор тот, правда, высокий, и тебя для этого должны подсадить человека три, что вряд ли произойдет, потому что обычно каждый хочет стоять сверху...

— А внутрь как попасть?

Он истерично рассмеялся.

— Ну и вопросы ты задаешь, Виктор! Как попасть внутрь?! Ха-ха! Ни тебе, ни мне — никак! Но у меня вот был знакомый знакомого одного знакомого, у которого знакомая девушка одного знакомого работала в особняке на кухне, и она рассказывала, что внутри — просто другой мир, прекрасный, неописуемый... А сама эта французская дама, которую, кстати, зовут мадам Ле Претти, так красива, что у ее ног всегда трясутся аж четыре или пять служанок, единственная задача которых оттирать ее туфельки от следов, оставленных губами поклонников. И вот, если тебе повезет, и ты все-таки встанешь сверху на заборе, после чего тебе повезет еще больше, и где-нибудь рядом с забором будет проходить мадам Ле Претти, тогда ты сможешь оценить ее красоту — и можно уж наверняка сразу в гроб ложиться!..

Проговорив все это волнительно и без перерывов, он взял длительную паузу, чтобы как следует отдышаться.

Его слова заставили Виктора хорошенько призадуматься, и в конце концов он все-таки решил остаться в городе; да, жаль было бросать корабль, на который он устроился всего-то пару недель назад, но ему было слишком любопытно посмотреть на все те вещи, после которых — по крайней мере со слов знакомого — можно умирать. «Может, во время этого салюта случится то самое мгновение, когда Земля остановится?» — предполагал он с надеждой.

Гуляя по городу, Виктор подмечал, что люди пребывают на каком-то особенном духовном подъеме: все улыбались, говорили с нескрываемым весельем в голосе и постоянно поднимали взгляды в небо, видимо, предвкушая скорое начало салюта. Некоторое время походив по улицам, он решил, что знакомый был прав, — одного салюта ему все-таки не хватало, а требовалось во что бы то ни стало пробраться в поместье и увидеть все остальное.

Поместье находилось на вершине холма в западной части города. Забор оказался и правда гигантский — четырехметровый, выложенный из гладкого камня и раскрашенный в черный цвет, он будто был построен для обороны от вторжения целой армии. От главных ворот тянулась очередь из пестро одетых светских людей, а на пропускном пункте стояла целая гряда охраны. Все были наряжены в дорогие костюмы и платья, мужчины покуривали элитный, приторно пахнущий табак через мундштуки и трубки, дамы элегантно обмахивались цветастыми веерами.

Подойдя к какой-то женщине, Виктор спросил, как можно попасть в поместье без приглашения, но та лишь сморщила нос и отвернулась. Тогда он пошел вдоль очереди и стал задавать тот же вопрос каждому встречному, но этим тоже ничего не добился — его разве только высмеивали да кололи презрительными взглядами.

Вдруг Виктор заметил, что метрах в десяти от конца очереди стоят трое мужчин, со смехом наблюдавших за ним, и направился прямо к ним.

— Чем смеяться, лучше скажите, как попасть внутрь, — произнес он, встав рядом.

— Ух ты! — воскликнул один — джентльмен в темно-синем костюме с ярко красной бабочкой на шее и в очках. — Вы слышали, господа? Оно разговаривает!

— И правда удивительно... — закивал второй, выряженный в странный наряд лилового цвета. — Но если вы действительно задумывались о том, чтобы попасть в особняк, то могли хотя бы подобрать одежду получше...

— А я что, плохо одет? — спросил Виктор, бросая взгляд вниз, на свое драное коричневое пальто и синие моряцкие брюки.

— Плохо — это слово не слишком точно описывающее картину, — сказал третий, одетый в элегантный черный смокинг. — Такому наряду на приеме мадам Ле Претти, к вашему сожалению, места не найдется... Да и с чего вы вообще взяли, что должны там присутствовать? Приглашения получили лишь самые состоятельные, самые уважаемые люди. Я, например, Василий Жернов, владелец филиала крупнейшего ленинградского банка. Это — он указал на того, который был в лиловой одежде — популярный поэт Степан Черный. А этот господин — указал он на того, который был в темно-синем костюме — Петр Свисталин, журналист и главред Наиболее Правдивой Советской Газеты, сокращенно НПСГ, если изволите. А вы, собственно, кто такой, чтобы находиться на приеме вместе с нами? Может, вы председатель совета директоров какой-нибудь важной столичной компании, а?

— Или зарубежный автор, написавший чуть более, чем, к примеру, семьсот девяносто четыре бестселлера? — спросил поэт Черный.

— Мне кажется, он скорее инопланетный торговец оружием, нежели что-то из перечисленного, — заметил Свисталин.

— Я моряк, — произнес Виктор серьезно и ничуть не стесняясь.

Услышав это, три джентльмена на секунду впали в ступор, потом захохотали и стали весело хлопать друг друга по спинам.

— Моряк! — кричал Свисталин. — Как занимательно, ой, как же занимательно! И чего же вы, моряк, вдруг решили, что вам нужно пришвартовать свое судно именно в этой бухте?

— Говорят, тут будет интересно.

— О-о! — протянул он. — Интересно, значит... Знаете, а мы ведь можем устроить это самое «интересное»... — Свисталин повернулся к приятелям, положил руки им на плечи и довольно громко зашептал: — Давайте возьмем его с собой, а?

— Что?! — изумился поэт Черный, бросая на Виктора переполненный пренебрежением взгляд. — Хотите, чтобы нас осмеяли так же обидно, как мы осмеяли этого моряка?!

— Спокойно, спокойно. Не нас будут высмеивать, а... — Свисталин развернулся, подарил Виктору улыбку и снова обратился к приятелям: — Дайте мне объяснить... Только представьте: мадам Ле Претти вряд ли хоть когда-то вела общение с простыми моряками, к тому же такими молодыми и, кхм, колоритными. Я сомневаюсь, что она вообще таких видела! К тому же... Вы ведь знаете этих людей, которые приводят на мероприятия ручных обезьянок и из-за этого становятся центром внимания? Уверяю — на таких всегда большой спрос в высококультурном обществе. Так давайте же приведем на прием свою собственную обезьянку!

Поэт Черный и Жернов ненадолго задумались, потом одновременно заулыбались.

— Хорошо придумано, — оценил поэт. — Есть вероятность, что хозяюшка обратит свое драгоценнейшее внимание на наш столик... А может, она даже присядет к нам ненадолго!

— А если совсем повезет, то позволит вам повилять хвостом, — добавил Свисталин.

— Ах, тогда я стану счастливым человеком! — как будто всерьез пробормотал поэт Черный, мечтательно вздыхая.

— Решено! — сказал Жернов. — Берем моряка с собой. Только вот где подобрать для него одежду?.. В нынешнем виде его точно не пропустят.

— Есть выход, — хмыкнул Свисталин. — Значит так, господа, вы стойте тут, а я скоро вернусь... — Он повернулся к Виктору, заговорил в полный голос: — Вы, господин моряк, тоже пока побудьте с моими друзьями, а я отлучусь ненадолго.

Он ушел минут на десять — очередь за это время не сильно продвинулась — и вернулся, неся в руках большой прозрачный пакет с костюмом внутри.

— Мой племянник тоже должен был прийти на прием, но, к сожалению, сильно приболел, так что я позаимствовал у него приглашение и одежду, — сообщил он, вручая Виктору пакет.

— Вашему племяннику сколько лет? — спросил Виктор, разглядывая костюм.

— Пятнадцать. А что, это имеет какое-то значение?

— Он точно будет мне мал.

— Вы слишком придирчивы для незваного гостя, моряк. Давайте не возмущайтесь, а надевайте!

Виктор пожал плечами — по сути ему было все равно, в чем отправляться в особняк — и стал переодеваться прямо там. Взгляды, которыми его одаривали люди вокруг, пока он менял одежду, были либо смущенными, либо насмешливыми, но ни на те, ни на другие он не обращал никакого внимания. В костюм ему удалось влезть еле-еле, а застегнуть две последние пуговицы он даже не пытался из-за выпирающей наружу могучей и волосатой груди. Рукава заканчивались где-то на середине предплечья, штаны на середине широкой икры. Возникло ощущение, что двигаться ему нельзя в принципе, иначе костюм тут же разорвется на множество лоскутов.

— В самый раз, — оценил Свисталин и протянул Виктору конверт. — А вот и ваше приглашение, племянничек.

Где-то через пятнадцать минут они вчетвером подошли к пропускному пункту. Жернов, поэт Черный и Свисталин без заминок прошли внутрь. Виктор показал приглашение, охранник посмотрел на него с великим недоумением и явно хотел возмутиться его видом, но предусмотрительно вернувшийся Свисталин опередил его:

— Мой племянник вырос таким большим, что старый костюм на него не налез, а новый покупать времени уже не было, вот и...

Охранник еще раз оглядел Виктора с ног до головы, тяжело вздохнул и кивком велел проходить.

Войдя внутрь прилегающей к поместью территории, Виктор оказался в саду, посередине которого тянулась длинная вымощенная дорога, по краям высаженная клумбами и маленькими симпатичными деревьями. Вела она к огромному белому особняку, справа от которого располагался небольшой симпатичный пруд, а также уютные беседки. Везде стояли различные скульптуры.

— Вряд ли вы, моряк, когда-нибудь оказывались в столь изысканных местах, — ехидно заметил Жернов.

Виктор пожал плечами — в целом, место было и правда ничего, но не более.

В особняке их встретили трепетные слуги, одетые в красные костюмы. Миновав гардероб, они оказались в просторном зале с блестящими полами, зеркальными стенами, расписными потолками и многочисленными лестницами на второй этаж. В дальнем углу зала играл оркестр — он исполнял спокойную расслабляющую мелодию. Пахло в зале, как показалось Виктору, чересчур приторно, и он тут же почувствовал себя одурманенным.

Усевшись вместе со своими компаньонами за один из столов, на котором лежали хрустальные тарелки, серебряные столовые приборы и красивое блюдо с фруктами, Виктор тут же схватил яблоко и успел сделать всего один укус, прежде чем поэт Черный выхватил яблоко прямо из его рук.

— Что же вы творите?! — возмутился он и положи яблоко обратно на поднос, откушенной частью вниз, чтобы оно выглядело целым.

— А чего? — раздраженно спросил Виктор. — Зачем они тогда здесь лежат, если их нельзя есть?

— Вы портите красоту нашего стола! — Он вдруг закрыл голову руками и застонал. — Ох, и зачем я только согласился с вами, Свисталин?.. Идея была очевидно провальной, жаль только, что я сразу этого не понял и все-таки поддался вашему влиянию. Он же все испортит! Посмотрите, на него уже все косятся!

Люди вокруг и правда глядели на Виктора — кто брезгливо, кто с интересом.

— Быстро же вы переменили свое мнение, уважаемый поэт, — хмыкнул Свисталин. — Ну, допустим, вам это свойственно, вы же человек творческий, однако все же успокойтесь. То, что на него все так пристально смотрят, — это ведь большой плюс. Я двадцать лет работаю в журналистике и, уж поверьте, знаю, как правильно привлечь внимание.

Вдруг оркестр заиграл величественную мелодию, общий гул прекратился, и по одной из лестниц стала спускаться дама лет двадцати пяти или чуть старше. Ее волосы были черными-черными, глаза синими-синими, а одета она была в невероятно длинное платье. Пока она грациозно шла вдоль столиков, на нее пялились абсолютно все собравшиеся, некоторых из которых она удостаивала приветственными кивками. Позади шла свита человек из семи — две девушки держали полы ее платья, остальные пятеро просто шли, высоко задрав подбородки.

— Ах!.. — мечтательно вздохнул поэт Черный и опустил голову на ладони. — Мадам Ле Претти...

Тут Виктор заметил, что эта самая мадам пристально смотрит на их столик. Остальные тоже обратили на это внимание: Свисталин и Жернов приосанились, а поэт Черный, как казалось, перестал дышать. Мадам Ле Претти коротко поздоровалась еще кое с кем и направилась к нашей четверке.

— Странно, — произнесла она, подойдя, — я фроде би упоминала, чтобы приглашения не рассылать кому попало.

Говорила она с мягким французским акцентом и со странными, но весьма приятными слуху придыханиями.

— О, простите нас! — молитвенно сложил ладони Жернов, посмотрев на Виктора с презрением. — Этот мужчина здесь ненадолго, он вас не побеспокоит, он на самом деле славный малый, да и вообще он не с нами, а просто почему-то решил сесть рядом...

Виктор нахмурился, хотел что-то ответить, но мадам Ле Претти его опередила:

— Вообще-то я говорила про вас, мсье Жьерноф.

— А-а, обо мне... Ха-ха-ха! — неловко засмеялся он, сильно покраснев. — Это была прекрасная шутка, мадам...

— Хм, прафда? — ответа она не ждала, потому отвернулась от него и взглянула на Свисталина. — Мсье Свистульин, ви пришли, я рада.

— О, вы и не представляете, как я рад, что попал к вам на прием, великолепная мадам.

— А что с этим? — указала мадам на поэта, который совсем побледнел и даже чуть подрагивал, будто бы замерз.

— Г-г-г-г-г... — стал заикаться поэт в попытке выдавить из себя какие-то слова.

— Г-голод! — договорил за него Свисталин. — Он очень голоден, вот и трясется...

— Так пусть поест хотя бы фруктов, — кивнула она на блюдо. — Что же они, зря тут лежать? Или подождьем — уже скоро подавать горячий. Скажите, а кто это с вами, мсье Свистульин? — Она перевела взгляд на Виктора. — Представьте его мне, прошу.

— Это... — запнулся Свисталин, который ведь совсем не знал своего компаньона.

— Я Виктор. Моряк.

— Ви очень интересно виглядеть, Виктор, — сказал она, поставив ударение в имени на последний слог. — Одежда сидеть отлично на вас, видно, что ви много трудиться... физический.

— Что дали, — пояснил он, взял с подноса надкусанное яблоко и сделал такой смачный укус, что яблочный сок потек по его подбородку.

— Ранее я вас не видеть, ви, должно бить, в перфий раз. Как ви находить прием?

— Я трудно находить прием, мадам, коридоров слишком много, чуть не заблудился, — отпустил он глупую шутку, при этом специально взглянув на компаньонов, чтобы оценить их реакцию, — они чуть со стульев не попадали. Однако мадам Ле Претти захихикала.

— Ощень остроумно! — оценила она. — Ну, что же... Ви меня извинять, я уходить, ведь пора начинать.

Она подарила Виктору весьма многозначительный взгляд, развернулась и ушла. Вся свита, которая до этого покорно ждала завершения разговора, тоже побросала странные взгляды на Виктора, потом поспешила за хозяйкой поместья.

— Это еще что такое было?.. — вопросил ошеломленный Жернов, когда мадам отошла достаточно далеко.

— Что тут сказать: похоже, мадам интересуется более древними видами приматов, — пожал плечами Свисталин.

Поэт уничтоженно молчал, глядя в стол.

Вышли официанты с подносами, на каждый из столов поставили по четыре блюда. Еда была какой-то чересчур мудреной, и Виктор, привыкший к чему-то более простому, иной раз даже не понимал, что кладет на тарелку. Тем не менее, на вкус почти все оказалось довольно приличным.

Иногда люди поднимались с мест, держа в ладонях бокал с шампанским или вином, и произносили теплые слова в адрес хозяйки поместья. Один раз тост сказал Свисталин, и получилось у него очень чудно, так что все аплодировали. Поэт Черный тоже собирался, все повторял, что вот-вот встанет и в стихотворной форме расскажет о мадам Ле Претти такие вещи, от которых у нее уши обомлеют, но так и не решился.

Когда народ хорошенько наелся, оркестр стал играть громче, и люди принялись приглашать партнеров, после чего отправлялись танцевать в центр зала. Жернов и Свисталин тоже встали, пошли к толпе. Танцы были ужасно медленными и какими-то помпезными, поэтому Виктор даже не думал присоединяться и довольно скоро заскучал.

Поэт Черный, тоже оставшийся за столом, сидел напротив, все такой же бледный и хмурый. В моменте Виктор заметил, что поэт не спускает с него странного исподлобного взгляда и поинтересовался:

— Проблемы?

Поэт ничего не ответил, шмыгнул носом и отвел глаза.

Делать было нечего, и Виктор со скуки продолжил поедать фрукты. Когда фрукты закончились, он взглядом стал искать новые и углядел их на блюде, которое держала повернутая к нему спиной официантка. Поднявшись, Виктор подошел и дотронулся до ее плеча. Она обернулась.

Понимаешь, Виктор ничего не ожидал, только хотел взять фруктов, а увидел самое прекрасное существо во вселенной. Она застала его врасплох, как снег в июле, или как звезды, которые видно днем, или как чувство юмора у работника бюрократического предприятия — такого почти никогда не увидишь. При этом Виктор не говорил, что это была любовь с первого взгляда, но уточнил, что что-то сразу после этого первого взгляда явно возникло.

— Привет... — сказал Виктор.

— Добрый день, — ответила она, почтительно поклонившись, затем подняла глаза, увидела, как он одет, и впала в ступор, но быстро взяла себя в руки. — Эм... Вы желаете фруктов?

— Ну, вообще-то я шел за ними, но теперь мне как-то перехотелось... — произнес Виктор. — И все из-за вас, между прочим.

— Простите... Из-за меня? — смутилась она.

— Конечно. Вам противопоказано разносить фрукты — на вашем фоне они будут выглядеть несвежими, даже если были сорваны этим утром.

Она тут же зарделась, и Виктор, довольный произведенным эффектом, собрался спросить ее имя и предложить отойти в сторонку, чтобы познакомиться поближе, но она не дала ему продолжить и быстро проговорила:

— Простите, но мне нужно работать...

И она исчезла из виду прежде, чем Виктор успел открыть рот. За стол он уже не вернулся — помимо этой прекрасной, загадочной девушки его уже больше ничего не интересовало в тот вечер, поэтому он стал бродить по залу, разглядывая каждую попавшуюся официантку в попытках отыскать ту самую.

В один миг ему показалось, что ее силуэт промелькнул в той части зала, где вовсю шли танцы. Он ворвался туда как смерч, но очень быстро его самого закружили в беспорядочном хороводе пляшущих ног. Ни одни аккуратные женские туфельки, ни одни блестящие от лака мужские туфли не стояли на месте, и его здоровенные, нечищенные ботинки то и дело наступали то на те, то на другие. Впрочем, потихоньку он смог пробраться вперед, однако люди внезапно образовали плотное кольцо и оттеснили его обратно, а оркестр заиграл вальс.

Движением плечами стряхнув с себя чужие руки, Виктор вошел внутрь кольца и собирался пройти насквозь, как вдруг увидел, что перед ним стоит мадам Ле Претти; видимо, она должна была выбрать себе партнера для танцев среди мужчин, стоявших в кольце, а Виктор сам выступил вперед. Раздались охи и ахи — его поступок определенно восприняли как нечто неслыханно бесцеремонное.

Мадам Ле Претти поджала губки, оценивающе рассматривая Виктора, и он было подумал, что сейчас она прикажет охране выкинуть его на улицу, но она неожиданно улыбнулась и протянула холеную ладонь. Люди, увидев это, захлопали в ладоши.

— Простите, но мне нужно бежать, — сказал Виктор.

Люди перестали хлопать, застыв в недоумении, и даже музыка как-то излишне драматично вздрогнула, что вальсу не присуще.

— Ви что же, отказываться на танец со мной? — нахмурилась мадам Ле Претти.

— Я, ну... Кхм.

— Возьмите, — указала она глазами на протянутую ладонь. — Ви же не хотеть оскорбить, правда?

Что ему оставалось? — он взял ее руку, и они закружились в танце, ужасно неловком, но до пронзительного смеха веселящем мадам Ле Претти.

— Ви танцевать так забавно! — заговорила она, не прерывая танец. — Объясните, почему ви хотел сбежать от меня, мон ами?

— Просто я искал кое-кого.

— Или же просто постесняться, м? — улыбнулась она.

— Что? Нет, это не...

— Вам нечего стесняться, мон ами. Да, ви виглядеть слегка... странноватый. Но ничего, все ми со странностью, не правда ли?

Виктор со вздохом кивнул, не желая спорить и оправдываться.

Танец завершился, и он думал, мадам Ле Претти наконец отпустит его, но она продолжила держать его за руку.

— Постойте, мон ами... — попросила она.

— Простите, не могу, мне нужно идти, — попытался он отвязаться.

— Неужели ви меня избегать? Вам не нравится, как на нас смотреть люди? Не обращать на них вниманий. Главное, что я...

— Мадам, да мне все равно, — раздраженно перебил Виктор, резко вырвал руку и указал вверх, за ее спину. — Лучше посмотрите, как красивы звезды сегодня!

— Там ведь потолок... — пробормотала она растерянно.

— Нет.

— Вы издеваться, да? Хотеть, чтобы я повернулась, а сами — шмыг-шмыг — и убежать? Я не такой глупый, мон ами. На потолке нет никаких звезд, — в подтверждение своих слов она указала рукой на потолок, повернувшись, и Виктор, не упустив момент, сбежал.

Пробираясь сквозь толпу, он встретил Жернова и Свисталина, которые пребывали в шоке от увиденного.

— Моряк, скажите, вы околдовали мадам какой-то моряцкой магией, из-за которой она и согласилась на танец с вами, да? — поинтересовался Свисталин.

— Отцепитесь, — бросил он.

— Вот в чем дело! — вдруг воскликнул Жернов, которого будто бы осенило. — Он был с ней груб, а женщины такое, кажется, любят... Теперь буду знать, как надо обращаться с той, которая мне понравится!

— Отлично подмечено, — с явной иронией пробормотал Свисталин.

Виктор протолкался между ними и вышел из зала, оказавшись в длинном коридоре. Спешно пройдя вперед, он заглянул за каждую дверь, но ту девушку найти не смог нигде. Подходя к последней двери, он услышал звон посуды, журчание воды из крана и гомон. Он слегка приоткрыл дверь и тут же почувствовал запах жареного мяса, специй и сладости. То была кухня, и по ней словно попкорн в микроволновке носились повара, следуя указаниям стоявшего по центру толстого шефа. Просунув внутрь голову, Виктор оглядел кухню, увидел у противоположной стены раковины, где лежала огроменная гора немытой посуды, и — наконец-то! — нашел ту самую девушку. Однако обрадоваться он толком не успел, так как шеф заметил его присутствие и закричал:

— ТЫ ОПОЗДАЛ, ЧЕРТ ПОБЕРИ! Чего ты там мнешься, а?! Проходи быстрее, черт бы тебя!...

Немного стесненный таким давлением, Виктор шагнул на кухню, и шеф тут же кинул ему белый фартук.

— Надевай! Нет времени менять одежду, будешь работать в этом дурацком костюме! ДАВАЙ-ДАВАЙ! Шустрее! Ох, сил моих нет... За что господь послал мне таких олухов, а?! Пшел мыть посуду, давай-давай! ЗА РАБОТУ!

Нацепив фартук, Виктор встал у раковины, прямо рядом с той девушкой. Она была сосредоточена на работе, брала тарелку за тарелкой и мыла так тщательно, будто у нее от этого зависимость.

— Привет, — произнес Виктор полушепотом, одновременно с этим открывая воду и делая вид, будто собирается мыть какое-то блюдо.

Девушка удивленно повернулась, окинула его взглядом, и Виктора сразу бросило в жар — настолько ее глаза были потрясающими.

— Что вы здесь делаете?! — зашипела она удивленно.

— Помогаю вам работать, ясное дело.

Он в три движения губки очистил блюдо от грязи, под водой отмыл от мыла и подбросил вверх, так, что оно несколько раз перевернулось в воздухе и упало ровненько на подставку для сушки — этому трюку Виктор научился на корабле Наимова. Он ожидал, что девушку это впечатлит, однако, бросив на нее взгляд, понял, что она, видимо, совсем ничего не заметила, так как все ее внимание было сосредоточено исключительно на раковине и подставке под бокалы, которую она мыла.

— Как вас зовут? — не успокаивался Виктор.

— Таня, — коротко бросила она.

— Татьяна!.. Прекрасное имя. Знаете, оно вам очень подходит. А меня зовут Виктор.

— КТО ТАМ РАЗГОВАРИВАЕТ?! — заорал шеф, каким-то образом расслышав звук голоса Виктора за общим шумом кухонной возни.

— Нашему разговору тут мешают... — обратился Виктор к Тане еще тише. — Может, уйдем?

— Нет, я не могу, извините, Виктор.

— Почему?

— Вы что, не видите? Моя смена еще не закончена, я работаю.

— Да кому сдалась эта смена? — взмахнул он тарелкой, и вода с нее полилась на пол. — Скажите, вам правда не хочется убраться отсюда? Это же такая скучная работа... Снаружи, говорят, скоро будет салют. Не хотите посмотреть на него вместе?

Она промолчала.

— Я вас понимаю, правда, — продолжил Виктор. — Я сам занимался тем же, работая на корабле, но ведь нужно отдыхать...

— НУ ВСЕ! — снова раздался голос шефа, и на этот раз он был еще более разъяренным. Через миг шеф, словно телепортировавшись, оказался прямо перед Виктором. — Ты меня за дурачка держишь, а?! Сколько раз я велел тебе заткнуться?! ПШЕЛ ВОН С КУХНИ! УВОЛЕН!

— Во сколько вы заканчиваете?! — спросил Виктор у Тани, но ответа получить не успел — шеф схватил его за плечо, выволок к выходу, сорвал с него фартук и вытолкал за дверь.

Вылетев с кухни, Виктор неожиданно столкнулся с поэтом Черным, который брел по коридору. Выглядел он подавленно, а заметив Виктора, тут же встрепенулся, как-то даже весь натянулся и совсем помрачнел.

— Вы говорили с ней... — произнес он весьма серьезно.

— Эм-м, ну да, — согласился Виктор удивленно. — А вы откуда вообще ее знаете?

— Из своих сновидений! — ответил он, обратив глаза куда-то вверх. — Я наблюдал за вами, моряк... и все видел. Я хочу сказать, что уже давно влюблен в нее...

— Так это из-за нее вы здесь?

— Естественно.

— Знаете, похоже, она и мне очень нравится.

— Однозначно. Кто не влюбится в женщину, своею красотой подобную ангелу? Нет, даже божеству! Знаете, сколько стихов я ей посвятил? Сотни, тысячи! Но она даже не позволяет мне прочитать их ей, а вам — сразу танец! Я даже и не представлял никогда, что она изволит подарить мне танец, а вам!.. О господи, а что, если она все-таки подарит мне танец? Я ведь не умею танцевать! Совершенно не умею! Совершено... Какое прекрасное слово, как оно ей подходит...

— Подождите, вы о француженке, что ли? — догадался Виктор.

— Она корнями из Венгрии! — раздраженно прорычал он, взмахнув руками.

— Я думал, мы говорим не о ней.

— Не стройте из себя дурака! Я говорю вам в первый и последний раз: держитесь от нее подальше, вы ее недостойны. Я поэт, а творческие люди из ревности на многое готовы; к тому же фамилия моя Черный, и вы сами понимаете, какие мысли порой посещают мою голову...

— Это что, ваша настоящая фамилия?

— Вообще-то псевдоним... — смутился он. — Но это не имеет значения! Моряк, берегитесь. Расценивайте мои слова как предупреждение... и как угрозу.

Сказав это, он быстро развернулся и ушел.

Конечно, Виктор не испугался и забыл об этой ситуации уже через секунду, так как его мысли в это время занимала никакая не француженка с венгерскими корнями и уж точно не сам поэт Черный, а прелестная Таня. Решившись снова заглянуть на кухню, он открыл дверь и бросил взгляд на раковину, но там уже никого не было, а вся посуда лежала вымытой на сушилке.

Вдруг дверь резко распахнулась — ее с той стороны толкнул шеф.

— ТЫ ОПОЗДАЛ! — закричал он, после чего думал было кинуть Виктору фартук, но внезапно замер, и в глазах его появилось подозрение. — Постой-ка... Я же только что прогнал тебя с кухни! А НУ-КА ПШЕЛ!..

— Где девушка, которая только что мыла посуду? — прервал его Виктор.

— ПШЕЛ!..

— Где девушка, которая мыла посуду?! — крикнул Виктор так, что шеф тут же стушевался, вжал голову в плечи и указал на противоположный конец кухни:

— Ушла через ту дверь...

Пройдя вдоль кухни, Виктор вышел через указанную дверь и оказался снаружи поместья. Там уже было полным-полно народу, который потихоньку перебирался из зала в сад и к пруду. Среди людей находились и Свисталин с Жерновым, которые произносили громкие тосты и поднимали бокалы, разливая шампанское на аккуратно подстриженную траву, а также свита мадам Ле Претти, которая как-то суетно бегала туда-сюда, видимо, в поисках потерявшейся хозяйки.

Не задерживаясь на месте, Виктор пошел в сад, переполненный наряженными пижонами, и направился вперед по узкой тропинке, как вдруг холеная ручка с накрашенными ярким лаком ногтями схватила его за рукав и потянула прямо в кусты.

— Морячок, мон амур... — послышался томный голос.

Мадам Ле Претти притянула Виктора к себе вплотную и положила его руки себе на талию.

— Я не видеть вас последний полчаса... Ви меня все-таки избегать из-за стеснений, правда?

— Ну, хватит, — отстранился он.

— Что ви делать? Не надо смущение, лучше вдох, выдох, давайте... — Она привлекла его обратно. — Идите же ко мне, мон амур...

И она, сложив губы трубочкой, потянулась к его лицу, но он успел отпрянуть, воскликнув:

— Отстань, дьяволица!

— Да что же с вами такое! — воскликнула мадам Ле Претти, сердито надувая губы. — Ви ведь не хотеть меня обижать, правда? Давайте, мон амур, мой мор-рячок, бросьте же свой якорь в моя вода, вскарабкайтесь на самый высокий мачта моего корабль!..

— Хватит приставать ко мне! — потребовал Виктор, отталкивая ее от себя.

— Ах! — вздохнула она, положила ладонь на лоб и стала заваливаться назад, будто вот-вот упадет в обморок. Виктор, не купившись на этот трюк, не кинулся ее удерживать, а она так и осталась стоять в той жутко неловкой и неудобной позе, затем выпрямилась и разочарованно произнесла: — Ви идиот, мон ами.

Гордо вздернув нос, она отвернулась, недолго потопталась на месте и ушла, с сердитым видом закинув длинные полы платья на плечи. Как только она исчезла, из-за куста вдруг вышагнул поэт Черный.

— Как вы могли!.. — горячо воскликнул он. — Бегать за мадам — это уже немыслимый поступок, но отказывать ей вот таким образом... Вы нанесли ей оскорбление, которое не удастся оправдать, а значит, я должен самостоятельно призвать вас к ответу!

Он скинул лиловый пиджак на землю, оставшись в жилетке и рубашке, поднял кулаки, тут же пропустил быстрый удар в нос и упал, хныча. Виктор пошел дальше.

Пройдя по тропе, Виктор наконец увидел Таню, которая несла пустой поднос в сторону дома. Захотелось подбежать к ней, схватить, поднять на руки и вынести из поместья, но кое-что подсказало ему, что делать так нельзя: выражение лица, когда Таня увидела его, быстро изменилось с нейтрального на раздраженное и даже испуганное. Тогда-то Виктор и понял, что вел себя как настоящий дурак — ничем не лучше мадам Ле Претти, которая приставала к нему самому, не зная меры. Поэтому Виктор не пошел за Таней, а остался на месте и лишь неловко помахал рукой с извиняющимся видом.

Таня тяжело вздохнула и остановилась. Виктор медленно приблизился, держа руки в карманах, и сказал:

— Простите, что так доставал вас... Просто вы мне очень понравились. Я захотел познакомиться с вами, но не придумал ничего лучше, чем надоедать и мешать вам. Я не сразу понял, что это не самая лучшая идея...

— Не самая, — подтвердила она. — Особенно когда я работаю.

— Да... В общем, может, вы согласитесь погулять со мной после работы? Если вы откажетесь, то больше я вас не побеспокою, честно.

Она определенно удивилась такой перемене в поведении Виктора, и, думаю, как раз это повлияло на ее решение:

— Я скоро закончу, — сказала она после недолгого молчания. — Можете подождать меня в саду — слева от аллеи есть скамейки, посидите там, хорошо?

Виктор кивнул, и в этот миг его переполнила такая радость, словно он совершил какой-то великий подвиг, который в будущем занесут в летописи и будут обсуждать еще тысячу лет — это как минимум.

Таня присоединилась к нему где-то через полчаса. Одета она была уже не в форму официантки, а в будничное голубое платье. Разговор начался неловко (вероятно, Виктор на нервах чуть перестарался с количеством глупых шуток), но дальше он успокоил сердцебиение и все пошло прилично.

Как оказалось, Тане было столько же лет, сколько Виктору. До этого она работала в отцовской торговой лавке, располагавшейся где-то на городском рынке, а в поместье мадам Ле Претти устроилась лишь вчера, причем всего-то на день, ведь для празднества требовалось много дополнительной прислуги, и платили за эту работу очень хорошие деньги. Виктор тоже рассказал о себе: о том, как устроился работать на первый корабль, о том, как оказался на Камчатке.

Чем больше он узнавал Таню, тем больше она ему нравилась, и он ей, кажется, тоже совсем не был противен, даже несмотря на неудачное начало знакомства. Они говорили долго-долго, и небо успело перекраситься из нежно-розового цвета в темно-синий — близилось время салюта.

Должно заметить, что во время того разговора Виктор испытывал странное чувство, к которому совсем не был привычен... Понимаешь, говорить о чем-то с серьезным лицом или шутить он мог сколько угодно и знал, например, язык дружбы, на котором говорил с Розалио, язык брутальности, на котором общался с Наимовым, и, естественно, русский, но вот язык любви — настоящей любви, а не глупых шуток — он выучить еще не успел, поэтому часто ловил себя неловко молчащим и совершенно не знающим, что делать дальше. Однако ему повезло — Тане подобная неловкость показалось забавной и милой, на что она пару раз намекнула, и поэтому Виктору удалось расслабиться.

Слышалось, как люди, ожидающие зрелища, весело кричат не только в поместье, но и за его высокими стенами. И вот, настало время и раздался первый залп, а потом второй, а за ним третий, четвертый... Но Виктор не смотрел в небо — до салюта ему дела не было: он смотрел только на Таню. А когда их губы соприкоснулись, он закрыл глаза и во тьме увидел звезды, пляшущие, сверкающие и распускающиеся, подобно цветам. Готов поклясться, что ни один салют не был и не будет прекраснее этого зрелища, и вот после такого, вероятно, можно было умирать, потому что именно тогда Виктор почувствовал, как Земля замедляет движение и наконец-то останавливается.