Когда распускаются Лотосы

Монастырь плавно растворился в воздухе, стоило яркой голубой искорке взметнуться ввысь, озарив небеса ослепительным светом.

Как только частичка души проявилась, Лиан, наблюдая за происходящим в компании небожителей, подняла ладонь, призывая душу вернуться на её законное место. Призрачный огонёк, затрепетавший в её ладони, заискрился ещё сильнее — и когда голубая искра на огромной скорости вернулась в свою оболочку, волна духовной силы смела всё прошлое, заливая пространство серебристым светом, чтобы утвердить новое.

Застывшие рядом Нань Фэн и Фу Яо с искренним любопытством наблюдали за происходящим. Подобное они видели впервые, и даже холод духовной силы, пронёсшийся сквозь них, пробирал до самых костей.

Туман сгущался, и взгляд Лиан не отрывался от его густой пелены. Душа, трепещущая в её ладонях, всполошилась — и лисица, не мешкая, спрятала её в надёжное место. Сжав ладонь в кулак, она заставила призрачный огонёк исчезнуть.

Теперь они стояли на гладких камнях у кромки небольшого озера. Ветер завывал, колыхая заснеженные камыши — то срывая с них снег, то вновь набрасывая его. И так по кругу, бесконечно.

На мосту, прямо напротив компании — демоницы и двух небожителей — собралась толпа юношей. Цюань Ичженя было легко узнать: его вечно спутанные волосы отчётливо выделялись на фоне остальных.

— О чём они говорят? Ничего не слышно, — проворчал Нань Фэн, щурясь сквозь снежную пелену. Он поднял ладонь, пытаясь прикрыть лицо от падающих хлопьев, но рука просто прошла сквозь бурю.

Снег облеплял их, но ни один из троих не чувствовал холода. И только тогда Нань Фэн понял:

— Снег… проходит сквозь нас?

— Этот мир напоминает иллюзию, — пояснила Лиан, стоя между двумя небожителями. — Поэтому окружающая среда на нас не действует.

— Сравниваешь нас с призраками? — усмехнулся Фу Яо.

Лиан повернулась к нему и, не отводя взгляда, серьёзно ответила:

— Так и есть.

Фу Яо смерил её хмурым взглядом, и троица замолчала, пытаясь уловить хоть какой-то звук сквозь снежную завесу. Лиан хотела сделать шаг вперёд, но вдруг всё замерцало перед глазами: снег усилился, и в этот самый миг с моста донёсся пронзительный крик — кто-то сорвался и рухнул в воду.

— Что-то не так… — прошептала Лиан и снова попыталась приблизиться, чтобы разглядеть, что произошло. Но увидела лишь силуэт — тень, скрытую под тяжёлой тёмной накидкой, что скользнула к самому краю моста. Лица незнакомец не показал.

— Демон, — сухо заключил Фу Яо, вызывая в руку чжаньмодао.

Небожители напряглись. Даже Лиан, чуткая к энергии здешнего мира, не могла разобрать, что именно происходит. Туман надвигался всё плотнее. В это мгновение голубая искра — душа, которую она сберегала, — вспорхнула в небо и исчезла из виду.

Что-то внутри предательски сжалось.

Лиан метнулась вперёд и взвилась в воздух, выпуская из ладони перламутровый огонёк, чтобы перехватить душу. Где-то в глубине тумана она уловила слабое мерцание — и схватила искру, но в тот же миг перед глазами мелькнула тень.

Волна духовной силы рванулась наружу. Мир задрожал, начал растворяться… Но туман оказался сильнее. Он сгустился и сомкнулся, будто закрыв все входы и выходы из пространства.

Лиан прижала душу Инь Юя к груди. Её взгляд упёрся в темную фигуру, стоящую по ту сторону завесы. Страх медленно, холодно, как змея, обвил её изнутри. Рука существа взметнулась ввысь.

Лишь через мгновение Лиан поняла: эта рука указывала на неё.

Она обернулась — но было уже поздно.

Из тумана вырвались острые когти и с силой вонзились в плечо прорезая плоть до кости. В то самое, где остался шрам от меча Безликого Бая. От боли перехватило дыхание. Фу Яо и Нань Фэн исчезли, растворившись в сгущающемся тумане, словно их и не было. Оставшись одна, Лиан успела лишь укрыть душу Шиди, прежде чем развернулась и в отчаянии ударила в ответ — своими же когтями, по направлению тени.

Но рассекла лишь пустоту.

Тварь исчезла, растворившись в дымке, оставив после себя только холод и звенящее напряжение. Под ногами земля вдруг покрылась трещинами — как тонкий лёд под тяжестью шагов — а затем ушла из-под неё, обрушив всё вокруг в бездну.

И Фа Лиан падала вместе с ней.

***

Один — смотри, она уже в пути.Два — видишь? Боги позади.Три — солнце падает — беги.Четыре — тень её горит.Пять — распустила все хвосты.Шесть — смертник, больше не молись.Она уже здесь. Обернись.Она — твой ужас, смерть и казнь.Сожрёт сердца, засунет в пасть,И вырвет печень... так и быть.Тебе, мой милый, не водить....

Старая считалочка эхом зазвенела в ушах.

С усилием разлепив глаза, Лиан почувствовала, как что-то стягивает ее тело, а перед взглядом плясала алая пелена. Тупая боль стучала в висках, раздаваясь в ушах многократным звоном, который внезапно оборвался жутким женским смехом — смехом, прервавшим тонкий детский голосок.

Лиан попыталась протереть глаза, но едва рука дернулась вверх, как замерла на уровне груди. Медленно опустив взгляд, она осознала, что алая пелена — это вуаль, наброшенная ей на голову, а сама она сидит на мягкой бархатной подушке, такой же багряной, как и ткань, скрывающая её лицо.

Запах благовоний обрушился на нее волной воспоминаний — приторно знакомый, навязчивый, обволакивающий ноздри, вызывающий раздражение до боли. Сдавленное рычание вырвалось из груди, отозвавшись эхом в воздухе.

Но воздуха, как она вдруг осознала, было слишком много. Слишком много глаз. Слишком много молчания.

Лиан резко повернула голову — и замерла. В ладонь, почти церемонно, ей вложили ритуальную алую ленту — ту самую, что используют в свадебных обрядах.

Свадебных…

— Что за… — выдохнула она, и, отшвырнув ленту, резко вскочила. Нога зацепилась за край подушки, и она с глухим стуком рухнула на пол.

Перед ней стоял Грандмейстер с выражением недоумения. Лиан сорвала с головы вуаль, и её взгляд встретился с глазами Лань Сиченя — полными сдержанного изумления. Он всё ещё держал в руках алую ленту.

— Дорогая, ты в порядке? — мягкий, слишком знакомый голос прошелся по её коже ледяной волной. Ужас пронзил её с новой силой.

— Что здесь происходит?! — выкрикнула она, отстраняясь от протянутой руки. Повернувшись, заметила толпу людей, собравшихся у подножия лестницы, ведущей к их возвышению. Молчаливая, неподвижная масса лиц.

Лань Сичень, не выпуская ленты из пальцев, опустился рядом с ней на одно колено. Его голос остался спокойным, почти ласковым:

— Ты бледна... Дай руку. Я помогу тебе.

Лиан только смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Что-то было не так. Всё было не так.

Лиан попятилась назад, пока не ударилась спиной о колонну. Люди внизу молчали, глядя на неё, как на невесту, сбежавшую с алтаря.

— Нет... Это не может быть... правдой, нет... — прошептала она, ища хоть одно знакомое лицо.

Но все вокруг будто застыло — как в застывшем сне, где каждый шаг против правил. От этого становилось совсем не легче.

Лань Сичень всё ещё стоял перед ней, не выпуская из пальцев алую ленту. Его рука, протянутая к Лиан, оставалась неподвижной — уверенной, спокойной, почти вызывающей. А взгляд… В нём не было ни капли сомнения. Только тепло. Пронзительное, всепоглощающее — то самое, о котором она когда-то мечтала.

— Ты, должно быть, сильно переволновалась, — произнёс он, наконец отпуская край ленты. Подойдя ближе, он плавно опустился рядом и без колебаний протянул ладонь, чтобы мягко коснуться её щеки.

Пальцы были тёплыми. Осторожными.

Живыми.

Лиан оцепенела. Она думала, что сходит с ума. Это прикосновение — такое ласковое, бережное — опьяняло, затуманивало разум. Все тревожные мысли, что минуту назад грохотали в груди, рассыпались пеплом.

Как это могло быть неправильно, если чувствовалось так… правильно?

Она хотела говорить. Сказать хоть что-то. Но слова путались, вязли в горле. Был только его взгляд. Только эти глаза, от которых невозможно было оторваться.

— Мы так долго готовились к нашей свадьбе, — прошептал он, склоняясь ближе. Его руки теперь обнимали её лицо полностью, удерживая так бережно, словно она была из стекла. — Скажи это. Ты же хотела этого… правда?

Лиан вцепилась в ткань на его груди — то ли чтобы удержаться, то ли чтобы оттолкнуть. Сердце колотилось, и она не знала — от страха ли, или от невыносимой близости.

Что-то внутри кричало, что это неправильно. Но всё тело — жаждало остаться.

— Я… — выдохнула Лиан.

Слова застряли в горле, как заноза. Комок тревоги не давал даже вдохнуть свободно. Взгляд, ещё секунду назад тёплый и влекущий, потемнел, стал напряжённым, требовательным.

Ладони, прежде ласковые, неожиданно прижали её голову к колонне. Лицо Лань Сиченя оказалось так близко, что она чувствовала его дыхание на своих губах.

Она могла бы поцеловать его.

Она почти сделала это.

Но что-то — глубинное, инстинктивное — держало её от этого шага.

— Скажи мне: ты хотела этого или нет? — голос стал низким, жёстким. В нём звенела тревожная нотка власти, от которой у Лиан задергался глаз.

Она отчаянно замотала головой, но ладони удерживали её лицо — крепко, решительно, как будто она принадлежала ему. Ни сантиметра свободы. Ни глотка воздуха. Ни возможности ответить жестом.

— Нет? — он склонился ещё ближе, губы почти касались её кожи. — Тогда почему ты плачешь, Лиан? — Голос был шелковым, но за ним — сталь. — Ты желаешь меня, разве нет? Ты любишь меня… Скажи это. Скажи, что ты любишь меня.

Её руки всё ещё цеплялись за его одежду — но уже не от растерянности. От страха.

От понимания, что что-то пошло ужасающе не так.

Имя.

Пелена рассеялась, как развеянный дым. В одно мгновение, с одним словом.

Настоящее имя.

Он знал её не как Фа Лиан. Он знал её как Лу Ифэй, заклинательницу.

— Нет! — её голос прорезал пространство, как лезвие. Резкий, отчаянный — он будто оттолкнул Лань Сиченя сам по себе. Мужчина вздрогнул, ослабил хватку и ладони соскользнули с её лица.

Собравшись, Лиан толкнула его всем телом. Он упал, с шумом глухо ударившись о пол. Её дыхание рвалось из груди, грудь вздымалась под тяжестью алых свадебных одежд, впитавших чужие намерения, как губка — яд.

Она вскочила, шатаясь. Ноги скользили — будто пол был покрыт маслом. Или...

Кровью.

Один отчаянный шаг — и она застыла на месте. Её взгляд метнулся по залу — и мир перевернулся. Те, кого она ранее видела внизу — были теперь безмолвной бойней.

Гора трупов, не иначе.

Тела разрезаны — когтями, как от зверя. Нет, не зверя — демона. Одежды — разорвана до лоскутов. Кости — пробиты, изломаны. Вены — перерезаны, а некоторые глотки — вырваны напрочь.

Кровь была повсюду. Она стекала по ступеням, как ручьи в лесу после ливня. Она медленно заполняла трещины в камне, собиралась в лужи, отражая огни фонарей, как в пруду.

Печень и сердца отдельно валялись, словно трафеи, выграные в битве.

Старик с четками в руке лежал, подогнув ногу в неестественном углу. Женщина в парадном ханфу — с пустыми глазницами. Улыбающийся ребёнок... — теперь лишь окровавленная маска и обрубок руки.

Запах смерти въелся в её ноздри. Горький, мясной, разлагающийся под тяжестью благовоний, которые больше не могли скрыть истину.

И тогда она услышала:

— Надо же... не получилось.

Лиан резко обернулась, некогда мертвое сердце заколотилось с новой силой, когда она увидела её.

Высокая, как статуя, прекрасная — до неестественности. Лицо с точёными скулами, лоб, украшенный изогнутой меткой в форме полумесяца. Волосы серебрились каскадом до пояса, колыхаясь, будто под водой. Уши — вытянутые, как у Лиан. Только длиннее. Благороднее. Хищнее.

А на её руках... Когти.

Длинные, изогнутые, почти полупрозрачные, как стекло, но по ним струилась кровь — свежая, густая, горячая. Она даже не вытерла их. Вместо этого, не отводя от Лиан взгляда, она хищно слизила кровь, наслаждаясь этим вкусом.

На её багряном рукаве — клочок чужой кожи. Под ногтём — золотая нить, некогда бывшая свадебным украшением.

— Ты почти поверила, — промурлыкала незнакомка, подходя ближе. Её голос был мягок, как жасминовый чай… и горек, как яд скорпионовой змеи. — Почти дала согласие. Но твоя кровь всё ещё помнит, кто ты.

Она подняла руку, медленно, и провела когтями по ближайшему каменному столбу. Алый след остался на нем и камень зашипел, будто обжегся.

Лиан стояла, не двигаясь. Эту женщину она видела впервые, но ее запах... Лиан поежилась, отступая назад. Что-то тревожное кричало внутри : "Беги", — но она продолжала стоять на месте.

Женщина смотрела на неё оценивающим взглядом. Ее янтарные глаза, некогда залитые кровью, насмехались над ней — открыто и безумно.

— Кто ты? — голос Лиан дрожал, но взгляд оставался твёрдым. Она заметила, как у незнакомки дернулись брови, а губы приоткрылись, будто она хотела что-то сказать… но тут же передумала. Это был не тот вопрос. Не тот, который она ожидала.

— И где мои друзья? — добавила Лиан, делая шаг вперёд.

— Твои... друзья? — женщина склонила голову набок, будто изучала игрушку, что вдруг заговорила. Янтарные глаза сузились, в них вспыхнуло лисье любопытство. — Ты правда думаешь, что эти боги — твои друзья, Лисёнок? — она усмехнулась. — Я так не думаю.

— Не тебе судить, — отрезала Лиан, чувствуя, как внутри неё поднимается волна напряжения.

Лиса внутри напряглась, насторожилась, готовая к прыжку. Её инстинкты сплетались с инстинктами Лиан, как два пламени в одном костре, созидая пожар. Из горла вырвался сдавленный рык — звериный, короткий. Ответ на чужую насмешку.

Женщина тихо рассмеялась — шелестяще, с ядом.

— Дерзишь, как твой отец. — она прищурилась, и в голосе скользнула тень восхищения. — Немудрено. Вы так похожи.

— Мы не похожи, — выплюнула Лиан. Слова вырвались резко, как плеть.

Она чувствовала, как раздражение поднимается из груди — тяжёлое, горячее, как лава.

Она ненавидела это сравнение. Она ненавидела, когда ей говорили, что она копия своего отца.

Незнакомка не ответила сразу. Она лишь прищурилась — странно, внимательно, словно в её голове вдруг щёлкнул невидимый замок. А затем из её груди вырвался смех — мягкий, почти ласковый, но с хрипотцой, в которой таилась угроза.

— Так вот в чём дело... — прошептала она с усмешкой.

Один шаг. Потом другой. Медленно, размеренно, как хищник приближается к раненой добыче. Каждый её шаг звучал, как звон колокольчика перед смертью.

Лиан осталась на месте. Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Она готовилась к удару, едва незнакомка подошла слишком близко — но вместо нападения та схватила её за подбородок.

Пальцы были холодные, и на коже после них остался липкий след, как от свежей крови.

— Убери от меня свои лапы, — зашипела Лиан, дёрнувшись, но хватка была крепкой.

Лисица не отводила взгляда. Её янтарные глаза прожигали до самой души, будто искали ответ на незаданный, пугающе личный вопрос.

— Значит, я всё-таки ошиблась, — наконец хмыкнула она и, склонив голову, провела языком по губам. — Выбрала не того... ха-ха-ха.

— О чём ты говори... – но Лиан не успела договорить. Женщина резко повернула её голову вбок — и Лиан увидела его.

Там, где мгновение назад был только мрак, теперь стоял силуэт. Это был Му Цин.

Не Фу Яо, нет, это был он.

— Ты желаешь его, да? — прошептала женщина, и Лиан дёрнулась, когда чужой язык прошёлся по её щеке, — Бог войны... Совершенный Владыка Сюань Чжэнь... — голос зазвучал рядом с ухом, обволакивая её ядом. — Кто бы мог подумать... Но, признаю, у тебя есть вкус. Он действительно... красив.

Сухой смешок раздался прямо у уха.

Глаза женщины метнулись к Му Цину.

Он стоял неподвижно. Лицо — без выражения, слишком безмолвное и пустое.

Что-то внутри Лиан обеспокоенно дернулось.

— Что ты с ним сделала?! — сорвалось с её губ. Она надеялась, что это иллюзия. Но здесь, в воспоминаниях, где пространство подчинялось логике сна Цюань Ичженя, она не могла отличить правду от магии. Не с расстояния.

— Беспокоишься о нём? — хмыкнула женщина, вновь заглядывая в её глаза. — Вот бы ты изучала искусство хули-цзинь, лисёнок — тогда бы знала: я всего лишь опоила его чарами, — она с нажимом цокнула языком, качая головой, — Какая же из тебя жемчужная лисица, если ты даже не знаешь элементарного?

И, не дав Лиан ответить, грубо толкнула её вперёд — прямо в сторону Му Цина.

Лестницы больше не было. Горы трупов — тоже. Но вместо них были руки — горячие, крепкие, те самые, которые она знала долгие годы. Лиан моргнула, ощутив холодок тревоги, и встревоженно уставилась на Му Цина.

— Давай, сделай то, что должна, — шепот раздался прямо у её уха, ледяной и властный. Холодные губы скользнули по её коже, оставляя после себя морозный след, от которого дрожь пробежала по позвоночнику. Женская рука сжала ладонь Лиан с такой силой, будто хотела сокрушить не только её сопротивление, но и волю. В тот же миг алая нить, тонко тянувшаяся от мизинца Лиан, вспыхнула кроваво-красным светом, озаряя их соединённые пальцы.

— Смелее, — прошептал голос, властный, как приговор.

Ладонь Лиан была прижата к груди Му Цина — прямо туда, где под её пальцами билось его сердце. Живое, тёплое... доверчивое

— Вырви ему сердце когтями, Фа Лиан. Делай то, что должна.

Му Цин был уверен — всё это лишь чертова паранойя. Сон, наваждение, иллюзия, из которой ему нужно было срочно выбраться. Но…

Он обернулся — и увидел беседку у озера, тот самый старенький домик Цайи, пропитанный покоем и запахом сушёных трав. Лиан сидела рядом, тихо, почти незаметно прижимаясь к нему плечом. Её ладони обвивали его руку так, как тогда, в их последнюю встречу. Горячий чай едва заметно дымился в чаше, а клубы пара лениво поднимались в воздух, будто время замедлилось, цепляясь за каждый миг.

Это всё было слишком реально, слишком знакомо, слишком… желанно.

В последнее время он часто думал об этом. Возможно, причиной тому была супружеская жизнь Его Высочества и Хуа Чена... Му Цину завидовал Се Ляню, и ему тоже хотелось того же: тепла, умиротворения и любви.

Он даже искал новые пути совершенствования и парочка все же приглянулась ему, но...

Му Цин сжал губы, пытаясь вспомнить, что здесь не так. Но внутренний голос — тот, что знал лучше — замолкал. Ему совершенно не хотелось упускать этот момент.

— О чём ты задумался? — мягкий голос раздался почти шёпотом, как тёплый ветерок, коснувшийся его слуха. Тонкие пальцы, нежные и тёплые, коснулись его щеки, следом — поцелуй, осторожный, почти трепетный. Но всё это было ложью. Иллюзией.

Му Цин медленно поднял руку, вплетаясь в шелковистые волосы, как будто колебался, прежде чем принять решение. Его взгляд, тёмный и бездонный, встретился с глазами цвета жадеита — красивыми, манящими, но лживыми.

— Я думал о том, как хорошо ты играешь, — произнёс он почти ласково... и в то же мгновение резко дёрнул за волосы, сближая их до предела. Холодный металл клинка лег на её шею, отражая в себе его сдерживаемую ярость. Голос Му Цина стал тихим, хриплым, — Но на меня больше не действуют твои маски. Ты не она.

Её маска не треснула, но в следующую секунду звонкий, почти безумный смех разлетелся эхом в темноте, заполнив собой всё пространство.

— О чём ты, Му Цин? — его имя прозвучало, словно сладкая песня, полная страсти и провокации. Он невольно напрягся, когда её пальцы, игривые и холодные, скользнули вверх по груди, легко распахнули одежду и проникли внутрь, оставляя на коже ледяные следы.

— Если ты хочешь большего, — прошептала она, прижимаясь ближе, — ты ведь можешь просто сказать мне об этом. Ты же хочешь... да? Желаешь меня?

Одна рука осталась на его груди, другая скользнула к шее и, мягко, но решительно, потянула его ближе. Их лица почти соприкасались, дыхания сплелись в одном ритме.

— Скажи мне, Му Цин, ты ведь хочешь меня... хочешь?

Му Цин на миг замер.

Но затем — его глаза резко потемнели, голос стал стальным, как обнажённый клинок:

— Нет.

Резким движением он вырвался, и в следующий миг лезвие уже скользнуло к её горлу. Всё было слишком быстро, почти инстинктивно. Его рука не дрожала — он был готов.

Но мир вдруг дрогнул.

Словно разорвался тонкий слой реальности. Всё вокруг поблекло, распалось, исчезло в тумане — и в следующее мгновение он упал на колени, прижав чьё-то тело к земле.

Шелк дорогие одежд скользнул под его прикосновениями, и когда его взгляд упёрся в распахнутые жадеиты, наполненные слез, он замешкался.

— Му Цин... — её голос дрогнул, сорвавшись почти на шёпот.

Он узнал это дрожание — не в голосе даже, а в самой её сущности. Это была не та, прежняя, дерзкая, соблазнительная тень, шепчущая в его ухо с ядом на губах. Нет. Эта Лиан была другой. Она была настоящей.

Фа Лиан лежала под ним, почти не двигаясь. Маленькие коготки на пальцах п касались его груди, но не впивались, не защищались, не угрожали. Они просто были там — между ней и ним, словно слабая, дрожащая граница.

А в это время, на лезвии чжаньмодао, который всё ещё держал Му Цин, скользнула капля крови, окрасив лезвие бордовый светом.

Он с трудом опустил взгляд — тонкая царапина пересекала её шею, едва заметная, как след от прикосновения. Но кровь всё равно пошла. Она — не иллюзия, из он причинил ей боль. Он по-настоящему…

— Нет, — выдохнул он и выронил саблю. Лезвие ударилось о землю со звонким звуком.

Му Цин резко откинулся назад, будто обжёгся. Его взгляд был полон ужаса. Он посмотрел на свою ладонь, всё ещё тёплую от её прикосновения, и не поверил — не себе, не происходящему.

— Я... я едва не...Черт!

Он сжал руку в кулак, проклиная собственную слабость и собственную ярость. Он словно хотел вырвать из себя тот холод, что на мгновение овладел им.

Фа Лиан медленно села, едва дыша, дрожащими пальцами прикасаясь к тонкой царапине на шее.

— Ничего страшного, всё в порядке. Я тоже хотела… — её голос дрогнул, и слова застряли в горле, когда взгляд встретился с глазами Му Цина.

Лисица исчезла, и вокруг них вновь поднялся густой, вязкий туман, словно мир сжимался до одного-единственного пространства, где были только они.

— Нам надо найти остальных, — пробормотала Лиан, поднимаясь на ноги. — Найдём Фэн Синя, а потом...

— Твоя шея, дай мне посмотреть, — голос Му Цина прозвучал твёрдо, без привычной холодности. Он в два шага оказался рядом, и прежде чем она успела возразить, его взгляд остановился на тонкой полоске крови. Алые капли, как маленькие искры, медленно стекали по её бледной коже, пока лисичка пыталась спрятать царапину за воротником.

— Всё в порядке… это ничего…

— Замолчи, — тихо сказал Му Цин. Его горячие ладони, тёплые и удивительно осторожные, коснулись её лица, приподняли голову, заставляя встретиться с ним глазами.

— Я ранил тебя, — его голос дрогнул, но оставался твёрдым. — Дай мне залечить рану.

Фа Лиан молча кивнула, уводя взгляд в сторону, лишь бы не встретить его глаз, в которых горело что-то слишком сильное, почти обжигающее. Лисица внутри предательски замурчала от его прикосновений. И когда она всё-таки подняла взгляд на Му Цина, её мёртвое сердце пропустило удар.

Взгляд, которым он смотрел на неё… Она знала, что не сможет забыть его никогда.

— Я… — начала она, но слова растаяли в тумане.

Поток духовной силы ворвался в её тело, мягко, но уверенно заполняя каждый нерв, каждую жилку, залечивая царапину. Лиан хотела бы сейчас мысленно отругать себя за то, что потеряла концентрацию, но всё её внимание было приковано к нему. К тому, как близко он был. К тому, как его дыхание смешивалось с её собственным.

А потом — мир исчез.

Тёплые губы Му Цина коснулись её, осторожно, будто он сам не верил в этот момент. Но это прикосновение было слишком отчаянным, слишком живым, чтобы Лиан могла думать о чём-то ещё.

Они не заметили, как туман начал медленно рассеиваться, словно растворяясь от тепла их близости. Мир вокруг дрожал, как вода под лёгким ветром, и границы реальности снова начали стираться.

Му Цин чуть отстранился, всё ещё держа Фа Лиан за плечи, его взгляд оставался прикован к её лицу. Она всё ещё ощущала тепло его губ — и то, как в этот миг сердце, давно затихшее, вновь попыталось жить.

— Му Цин... — прошептала она, не в силах подобрать других слов.

Но прежде чем он успел ответить, мир вокруг них внезапно перелился светом. Бледный туман окончательно расступился, будто занавес, и перед ними раскинулась иная сцена — чёткая, будто вырезанная из памяти.

Перед ними раскрылась во всей своей красе главная улица Небесной Столицы — Шеньу.