Когда распускаются Лотосы

— У них тут проходной двор, что ли? — Лиан уставилась на группу мужчин, столпившихся у одного из столов постоялого двора. Она уже несколько минут наблюдала за ними и с каждым мгновением всё больше хотела выгнать к чёртовой матери этих ублюдков.

— Это не наше дело, — голос Му Цина раздался сбоку, откуда он, собственно, и наблюдал за происходящим, облачённый в обычную мантию заклинателя. — Разбойников в этих краях полно. Тем более, хозяин постоялого двора имеет с ними дело.

Лиан фыркнула, поднося к губам чашу с чаем. Её пальцы всё ещё перебирали концы густой косы, перекинутой через плечо. Серебристые пряди ярко выделялись на фоне чёрных волос, а вплетённая в косу синяя лента придавала её образу особый шарм. Что ж, Лиан призналась себе, что в уходе за волосами Му Цин и правда хорош. Впервые за долгое время они выглядели ухоженными.

— Я знаю, но их поведение переходит всякие границы, — мотнула головой Лиан, чувствуя на себе взгляд Му Цина, — Они напали на старика и обокрали его. Я может и демон, но настолько низко не опускалась никогда.

Ответ Му Цина не заставил себя ждать.

— Не сомневаюсь. В любом случае, — Му Цин удосужил разбойников коротким взглядом, поднося чашу к губам, — Это не наши проблемы.

Лиан фыркнула в ответ, но согласилась.

Они оба сняли комнату на постоялом дворе в небольшом городке провинции Хубэй. Сейчас, во время войны, некогда процветающий город напоминал разбойничьи угодья, находясь под правлением Клана Вэнь после падения Ордена Юнмэн Цзянь. Хуже всего было то, что среди разбойников встречались и заклинатели из Ордена Цишань Вэнь.

Свиток, который Му Цин передал ей несколько дней назад, содержал сведения о цзяньши — мертвецах, восставших из могил по всему Востоку и частично на Центральной Равнине. Поскольку ранее Лиан доложила Его Высочеству о горе Луаньцзан, Се Лянь с привычным добродушием поручил ей и Му Цину разобраться с этим делом. Лан Цянцю, которому ныне принадлежала эта территория, находился на Небесах под надзором Пэй Мина. Не питая особых иллюзий о том, что Тайхуа сможет погасить пламя войны, Пэй Мин вежливо попросил бога войны не вмешиваться. Тайхуа, хоть и со скрипом в сердце, согласился.

— Слыхал? Округ Илина снова страдает от нападков цзяньши, — донёсся голос с соседнего стола.

Лиан навострила уши, уловив разговор, доносившийся из-за тонкой перегородки трактира. Му Цин тоже напрягся, не выдав этого ни жестом, ни взглядом — всё так же спокойно ел пресный, безвкусный рис, ковыряя его палочками с каменным выражением лица.

— Все заклинатели Клана Вэнь погибли у горы Луаньцзан. Поговаривают, там завёлся демон!

— Неудивительно, — фыркнул кто-то, и послышался звонкий стук чаши о деревянный стол, — Эти глухие земли прокляты уже не одно столетие. Души оттуда не возвращаются. А живые… тем более.

— Цзяньши и так развелось больше некуда. Столько народу полегло на войне — неудивительно, что тени поднимаются, — заговорил хриплый, обветренный голос старика. — Император молчит, а чиновники с монахами всё твердят, будто правят миром. Тьфу! Псы, а не повелители. Простой люд страдает, а они только тварей на нас насылают. Да чтоб их всех…

Лиан не смогла сдержать тихий, почти звериный рык — низкий и едва различимый, но достаточно отчётливый, чтобы привлечь внимание нескольких соседних столиков.

Му Цин метнул в её сторону укоризненный взгляд, но она лишь сильнее вонзила палочки в кусок тофу, не удостоив его ответом.

— Слышал? Кажется, собака зарычала, — лениво протянул один из мужчин сбоку.

— Ага, слыхал. Наверное, Бам опять с цепи сорвался. Ну ничего, я ему покажу, — ответил другой, поднимаясь и озираясь по сторонам.

Он обвёл взглядом трактир, явно ища животное. Но, разумеется, ни одной собаки в помещении не оказалось, и вскоре шумная компания, поохав и поцокав, направилась к выходу.

Лиан проследила за ними взглядом.

— Что будем делать? — спросила она негромко, не отрывая взгляда от двери, за которой скрылись громогласные невежды.

Му Цин поставил чашу на стол и, не меняя спокойного выражения лица, тихо произнёс:

— Надо будет осмотреть окрестности. Начнём с деревень поблизости — если и правда завёлся демон, следы найдутся.

Лиан кивнула, будто заранее знала, что он это скажет. Она опустила взгляд в миску, стараясь успокоить бурлящие внутри эмоции. Однако в этот момент её внимание привлекло движение в другом конце зала.

Один из тех, кто до этого шумел у соседнего стола, обернулся. Его глаза — мутные, подёрнутые пеленой пьянства — задержались на ней с жадным, неприятным интересом. Он толкнул локтем сидящего рядом, что-то прошептал, указывая на Лиан пальцем, и хмыкнул, скривив губы в грубоватой ухмылке.

Лиан напряглась. На мгновение мышцы под кожей будто напряглись, готовые к броску, но она быстро взяла себя в руки. Рычание в этот раз сдержать удалось. В итоге Лиан лишь сделала вид, что не заметила, и перевела взгляд на Му Цина.

— Осмотр — разумное начало, — ответила она спокойно, сдержанно.

Му Цин коротко кивнул, его взгляд скользнул по залу, задержавшись на мужчине, который посмел проявить интерес. Он ничего не сказал, но в глазах его промелькнула тень. Они оба знали, как кончаются такие взгляды — если дать повод.

— Тогда выходим с рассветом, — сказал Му Цин, доставая из мешочка несколько лянов серебра.

— С рассветом, — тихо повторила Лиан, сжав палочки в руке чуть крепче.

Комната, которую Лиан сняла отдельно, оказалась пыльной и душной. Запах — прелый, сладковатый, с нотами гнили и чего-то металлического — въедался в кожу и не давал покоя. Где-то в щели между досками давно умерла мышь… или нечто похуже.

Лиан сидела на краю скрипучей кровати, напряжённо вглядываясь в темноту.

Вэнь Жохань… Наверняка он сошёл с ума. Иначе как ещё объяснить всё то, что творится сейчас? Кровь, цзяньши, проклятия.

Время было позднее, и ей давно следовало лечь, но сон не шёл. На душе было неспокойно — тревога, как остриё ножа под кожей, ни на миг не отпускала.

Тиан уже почти полшиченя ворочалась на жёстком матраце, но всякий раз, когда глаза начинали смыкаться, перед внутренним взором всплывал тот самый взгляд — пьяный, хищный, с мерзкой полуулыбкой. Лиан злилась на себя: она видела подобных мужчин сотни раз, сталкивалась с худшими, но что-то в этом взгляде цепляло, будто предупреждало.

Прошло ещё несколько минут. Она разочарованно выдохнула, наконец откинула одеяло и босыми ногами ступила на холодный пол. Подошла к двери и осторожно приоткрыла её. За пределами комнаты было тихо.

Комната Му Цина находилась совсем рядом — всего за стеной от её кровати. Она подошла и остановилась у двери, внезапно неуверенная.

Зачем я сюда пришла? — мелькнуло в голове. Она чувствовала себя неловко. Эта робость появилась совсем недавно, как-то незаметно. Раньше бы она не колебалась.

Лиан подняла руку, но не успела постучать.

Дверь бесшумно открылась сама собой. На пороге стоял Му Цин — в той же одежде, что и днём : чёрные одежды с красным воротом.

— Ты не спишь, — констатировал он, не столько спрашивая, сколько просто произнося очевидное.

Лиан опустила взгляд, чувствуя, как в груди что-то сжалось.

— Можно… зайти? — спросила она неуверенно.

Му Цин слегка кивнул и отступил в сторону, пропуская её внутрь. Когда она вошла, он прикрыл за ней дверь и задвинул засов. Скрестив руки на груди, он облокотился о дверь, выжидающе наблюдая за Лиан, которая совершенно бесстыдно устроилась на его кровати.

— Так нечестно: твоя кровать удобнее, — заявила Лиан с попыткой возмущения в голосе. Она очень надеялась, что именно так это и прозвучало.

На самом деле, кровати были одинаковыми — такие же жёсткие, с едва натянутыми одеялами и скрипящими рамами. Но спорить хотелось не об этом.

Они уже три дня провели без сна, почти без передышек, осматривая округу Хэнань. Ни один след не привёл их к чему-то значимому, и теперь они просто сменили направление. Отдых был, скорее, условным: телу, может, и не требовалось восстановление — но разуму и душе было необходимо хотя бы на мгновение притихнуть.

— Ты пришла ко мне только потому, что у меня “удобная” кровать? — в голосе Му Цина прозвучала сдержанная усмешка, которая вскоре перешла в тихий, почти редкий для него смешок.

Лиан фыркнула, не моргнув глазом:

— Да.

Му Цин ей, конечно, не поверил, но уточнять не стал. Лишь качнул головой и опустился на колени, взяв в руки своё чжаньмодао — тяжёлую, вытянутую саблю, которую Лиан всегда рассматривала с настоящим, детским восхищением.

— Ну и громадина, — выдохнула она, оторвав взгляд от потолка и переключив его на оружие. Её глаза блестели при виде идеально вычищенного лезвия. Она не заметила, как Му Цин закатил глаза — слишком уж увлеклась.

Он только хмыкнул, не переставая осторожно полировать металл.

— Откуда она у тебя?

Лиан встала с кровати, но только затем, чтобы опуститься рядом с ним, на циновку. Была в её движении какая-то лёгкая небрежность.

Она сидела близко, но не слишком — достаточно, чтобы видеть, как отражается свет в лезвии, и как бережно Му Цин проводит по нему тканью, точно это не оружие, а что-то священное.

Долгое время он молчал. И только когда Лиан подняла на него взгляд, уловила в его чертах что-то новое. Движения стали медленнее, бережнее, а в лице появилось выражение… почти детское.

— Когда я был юношей, Его Высочество подарил мне его.

Уголки его губ чуть дрогнули. В глазах — тёмных, глубоких, как ночное небо без звёзд, — появилась мягкая, почти неощутимая грусть. Тонкая, как тень воспоминания, которое всё ещё бережно хранят в сердце даже спустя много веков.

Чжаньмодао был дорог Му Цину. Это было очевидно и Лиан не смогла сдержать улыбку. Му Цин бросил на неё быстрый взгляд, но Лиан, поглащенная нежность и бережностью движений, не заметила этого.

Снова.

— Это дорогой подарок. Должно быть, Его Высочество гордился тобой… да и сейчас — тоже, — произнесла Лиан негромко, с почти искренним теплом.

Му Цин лишь чуть заметно поджал губы, не сказав в ответ ни слова. Он не отвернулся, но и не посмотрел на неё.

Некоторое время они просто сидели в тишине. Между ними, казалось, растянулась тонкая паутина — не натянутая, но хрупкая. Последние дни они с усердием, почти с обречённым упорством, работали над своей "дружбой". И, стоит признать, у них стало получаться. Не ссориться, не язвить, не бросать друг в друга словами, как оружием, — уже само по себе было победой.

Однажды они чуть не подрались. Другая пара на их месте давно бы разбежалась. Но сегодня… Сегодня всё было как-то иначе. Странно. Тихо. И приятно.

Лиан поймала себя на том, что ей нравится быть рядом с ним. Просто рядом. Без ожидания подвоха.

— Уже поздно. Если мы всё-таки хотим отдохнуть… нам пора ложиться, — голос Му Цина был спокоен, как всегда. Ни к чему не обязывающий и чуть отстранённый.

Лиан, едва начавшая входить во вкус этой редкой тишины и простого человеческого тепла, ощутила лёгкое, колючее разочарование. Возвращаться в ту гнилую, тёмную комнату совсем не хотелось. Там всё ещё висела тревога. Там пахло страхом.

— Ах, да… Точно. Пора спать, — пробормотала Лиан, неловко поднимаясь. Под пристальным взглядом Му Цина она направилась к двери, стараясь идти размеренно, будто это просто… как обычно.

— Куда ты пошла?

Она застыла. Рука уже почти касалась гладкого полированого дерева двери. Лиан обернулась. Му Цин поднялся с места и, медленно, но уверенно, сделал шаг в её сторону. Чжаньмодао он оставил позади.

— К себе, — ответила она, стараясь говорить просто.

Му Цин нахмурился. Его шаги были почти бесшумны, но в этом молчаливом приближении было что-то неотвратимое.

Лиан даже не успела моргнуть — он уже оказался рядом. Так близко, что она ясно увидела, как лениво закатываются его глаза. В этот раз — намеренно.

— Кровать большая, — произнёс он спокойно. — Переночуешь у меня.

Лиан моргнула. Она не ожидала, что Му Цин так просто — и так прямо — это скажет. И уж тем более не ожидала, что он всё понял.

— Ты же поэтому пришла? — в голосе Му Цина прозвучала едва заметная усмешка. Не язвительная — скорее, мягкая, почти… тёплая. — Верно?

Фа Лиан промолчала.

Она чувствовала, как к щекам медленно подступает жар — не такой, что от злости или усталости. А тот, неловкий, как в детстве, когда тебя ловят на месте проступка, и ты не знаешь — то ли бежать, то ли остаться.

Она и правда пришла потому, что ей было неспокойно. Даже страшно.

Лисица внутри замурчала — так громко, что Лиан от неожиданности прикрыла рот ладонью. Му Цин, стоявший совсем рядом, услышал это отчётливо. Он уставился на неё, словно перед ним было нечто удивительное. Потянулся к её руке, желая отвести её от лица, но Лиан ловко нырнула под его локоть и шагнула к кровати.

— У тебя, так у тебя, — быстро пробормотала она, стягивая верхний, третий слой одежды. Под ним скрывались ещё два, но раздеваться дальше казалось слишком опасным, и Лиан решила остановиться на этом. Нырнув под одеяло, она тут же придвинулась ближе к стене, как можно дальше от центра.

Му Цин, всё ещё оставаясь на месте, медленно повернулся к кровати. Лиан уже укрылась с головой, стараясь справиться с румянцем — слишком ярким, слишком жарким. Ну как же так?

Он запустил пальцы в волосы, снял корону и распустил высокий хвост. На губах появилась глупая, совершенно несвойственная ему улыбка. Погасив свечи, небожитель начал стягивать с себя верхние одежды — как и Лиан, не до конца.

Кровать, вопреки его словам, оказалась не такой уж просторной. Даже прижавшись к стене, Лиан чувствовала его тело слишком хорошо. Им пришлось лечь вплотную, иначе не поместиться. Да, они уже спали вместе раньше, но сейчас всё было иначе. Иное ощущение. Иное напряжение.

Лиан молила Лису замолчать, но та, словно нарочно, едва слышно мурлыкала — назло, в насмешку, убаюкивая и дразня одновременно.

— Забавно, — вдруг произнёс Му Цин, и его тёплое дыхание коснулось её волос.

Лиан едва заметно вздрогнула. Камень стены был гладким и холодным. Она лежала к нему лицом, вытянувшись, будто пыталась стать частью этой безжизненной поверхности. Дышала ровно, медленно — по привычке, а не по необходимости. Её сердце не билось, но под кожей словно что-то дрожало.

Му Цин лежал за её спиной, почти не касаясь. Почти. Тепло его тела пробивалось сквозь расстояние — совсем маленькое, болезненно заметное.

Он не шевелился, не говорил. Только его дыхание было рядом, у затылка, у шеи — мягкое, тёплое и живое.

И Лиан всё же не выдержала:

— Отвернись куда-нибудь. Щекотно от твоего чёртова дыхания, — проворчала она, тщетно пытаясь слиться со стеной ещё сильнее.

— Куда? Я тут даже на спину перевернуться не могу, не то что отвернуться, — хмыкнул Му Цин, но всё же немного отодвинулся.

Тишина между ними вернулась — но теперь она стала куда гуще, плотнее, как шторм, затаившийся за тонкой перегородкой.

Лиан уставилась в стену. Где-то в сером камне она заметила тонкую трещину — и сразу принялась ковырять её ногтем, будто надеялась выцарапать из неё спасение от собственного смущения.

Ей хотелось сбежать.

Лиса внутри, напротив, чувствовала себя прекрасно. Устроилась поудобнее, довольно мурлыкала и, похоже, делала это назло — или, что хуже, с удовольствием.

Лиан напряглась ещё сильнее. Её уши уловили этот мягкий, почти неслышный звук, и он оказался куда унизительнее любых слов.

Она тихо фыркнула.

Му Цин издал короткий смешок — довольный, ленивый, раздражающе спокойный.

— Что? — буркнула она.

— Ты расстроена… потому что мурлычешь?

У Лиан перехватило дыхание.

Вот оно — чистое, концентрированное негодование. И смущение. Чудовищное и липкое.

Её глаза забегали, кожа подскочила тёплым румянцем, и если бы она могла, то прямо сейчас испарилась бы в воздухе.

— Я не расстроена, — выдала она, с достоинством, которое едва не дрогнуло в последнем слове.

— Разве? — в голосе Му Цина явственно звучала насмешка.

— Да! — уже ворчливо, с нажимом.

Он снова хмыкнул, но спорить не стал. Тишина вернулась — только теперь она была более густой, чем ранее.

Лиан уже начала надеяться, что разговор на этом закончился. Она уже собиралась закрыть глаза и отдохнуть как следует...

И тут она почувствовала — тёплая ладонь скользнула по её плечу. Осторожно, будто невзначай. Но затем — коснулась груди. Той самой точки, где, к её ужасу, мурлыканье становилось слышнее всего.

— Ты что творишь?! — взвилась она, резко отбрысывая его руку. — Бесстыдник, вашу ж мать, настоящий!

Лиан резко обернулась, в пол-оборота, насколько позволяла теснота кровати. Её волосы сбились на плечо, глаза вспыхнули — не гневом, нет. Слишком много в них было смущения, и она это знала. Именно это злило сильнее всего.

Му Цин смотрел спокойно, но уголки его губ предательски подрагивали — он едва сдерживал улыбку.

— Я просто хотел проверить, правда ли ты мурлычешь, — сказал он с той самой, раздражающе невозмутимой интонацией. — Чисто научный интерес.

— Проверил? — процедила она сквозь зубы.

— Ага. Ты мурлычешь.

— Убью.

— Без права на перерождение?

— Без права на захоронение!

Одеяло полетело в лицо Му Цина тут же. Тот успел ловко поймать его рукой, и когда Лиан вернулась на место – укрыл их обратно.

– Это забавно.

— Ты уже говорил, — фыркнула Лиан, натягивая одеяло к подбородку. В это время её Лиса снова замурлыкала, только сильнее, — Чтоб её...

— Тебе это нравится? — полюбопытствовал Му Цин, когда Лиан заерзала, пытаясь найти способ избавиться от мурлыканья, и она не заметила, как губы Му Цина коснулись её уха, шепча: — Ночью в борделе ты тоже мурлыкала, когда прижималась ко мне во сне.

Этой ночью Му Цин спал на полу, правда, уснуть не получилось, но улыбка до рассвета так и её покинула его губы.

***

Она игнорировала его с самого утра.

Му Цин не стал настаивать. Он просто шел рядом, не нарушая расстояния и не заводя разговоров. Его шаги были лёгкими, дыхание ровным, взгляд — по-небесному спокойным, как будто ночи на полу и не было вовсе. Хотя он не сомкнул глаз ни на мгновение. Просто лежал, глядя в потолок, пытаясь разобраться в себе и в ней.

Сейчас они шли по тропе в сторону Илина. Погода выдалась на редкость приятной: прозрачное небо, ласковое солнце, лёгкий ветер, шевелящий листья на деревьях. Всё вокруг дышало покоем. И всё же — тишина между ними казалась плотнее воздуха.

Сказать по правде, для Му Цина это был один из тех редких дней, когда он действительно наслаждался компанией. Даже если его молчаливую спутницу всё ещё одолевала злость, или — что вероятнее — смущение.

Отношения с Фа Лиан стали другими. Онр сталр мягче и теплее. Почти настоящими. Хотелось верить, что он начал понимать её лучше. Хотелось надеяться, что она — его тоже.

Но, возможно, ночью он всё испортил. Сказал не то. Или сказал слишком честно.

"Лисы мурлыкают, когда счастливы".

Он знал это. Он давно знал. А Лиан — самая настоящая лисица — действительно мурлыкала рядом с ним. Тихо, как маленький лисёнок, свернувшийся клубочком. Этот звук, едва уловимый, но такой живой, не давал ему уснуть.

Он лежал на полу, вслушиваясь в её дыхание, в мерное, ритмичное, едва вибрирующее мурлыканье. И всё, что он чувствовал в тот момент, было странным — как будто весь его привычный порядок рассыпался и сложился заново в тишине между ними.

Это было… мило, слишком интимно и слишком важно.

Му Цин краем глаза посмотрел на Лиан. Она шла чуть впереди, не поворачиваясь, не произнося ни слова. Ветер развевал её волосы, и от этого образ казался ещё более недосягаемым.

Он не винил её за молчание. И всё же — оно было тяжёлым.

— Ты ведь знаешь, — негромко сказал он, как будто продолжая мысли, — Что это было не в насмешку.

Она не обернулась. Шла дальше. Лишь жемчужные ушки чуть дёрнулись — лисья реакция, которую она, наверное, даже не заметила.

Му Цин улыбнулся, не скрывая этой самой улыбки. Сейчас это было не к чему.

— Просто… мурлыканье — это было хорошо. По-настоящему хорошо. Мне оно даже понравилось.

Тишина затянулась, а он и не торопил её. Лишь спустя время она, не замедляя шага, бросила через плечо:

— А ты попробуй вот так помурлыкать — посмотрим, хорошо ли это.

И пошла дальше, будто ничего не сказала.

Му Цин замер, а потом тихо рассмеялся.

Не победа. Но и не поражение.

Лиан всё ещё с ним. А значит — всё ещё возможно.

Но мурлыканье Фа Лиан действительно не оставило Му Цин в покое ни сейчас, ни позже. И он не упустит больше шанса. В этом то Му Цин уверен точно.