Когда распускаются Лотосы

— Пельмени!

Глаза Фа Лиан загорелись при виде прекрасных жареных пельменей, покрытых золотой корочкой и посыпаными свежим зелёным луком. Приятный аромат ударил в нос с такой восхитительной силой, что невольно потекли слюнки.

Шум разносился по округе, а всё та же таверна Кабана была, как всегда, забита до отказа — в основном демонами. Отчасти это было из-за молодожёнов, за которыми Лиан тайком наблюдала из дальнего угла, рядом с входом на кухню.

Удовлетворённая двойной порцией ароматных пельменей — заранее проверенных на отсутствие, не дай демон, человечины — Лиан с наслаждением принялась за угощение. Рядом лежала подготовленная порция жареного тофу, которая радовала голодную лисичку не меньше.

Баобей удобно устроился возле неё. Его костлявые пальцы аккуратно перебирали коробку с конфетами, в которую Лиан заранее насыпала приготовленные ею сладости с разными вкусами.

— Где ж ты такого лихого подцепила? — недоумённо качал головой Кабан. Он не раз замечал, как Баобей Фа Лиан, словно преданный пёс, тянется за ней по пятам, а иногда и вовсе дерзит — вызывает лисицу на карточный бой. — У Градоначальника скелеты из чистого золота, а у тебя…!

— Мой Баобей самый лучший, да? — с улыбкой сказала Лиан, обнимая его хрупкие, будто согнутые от злости или обиды косточки, и запихнула в рот очередной пельмень. — А ты не завидуй! Своего я тебе не отдам.

— Тьфу, Лиса! — фыркнул Кабан.

Но в его словах не слышалось раздражения. Их постоянные перепалки стали для обоих чем-то привычным, даже родным — и Лиан совсем не собиралась это менять. Баобей, как она подозревала, в такие моменты закатывал глаза ничуть не хуже Му Цина. В чём-то эти двое были похожи.

Градоначальник и Его Высочество тем временем сидели где-то в центре таверны. Лиан видела лишь мельком алые одеяния Хуа Чэня, но подходить не спешила — к чему? Он вернулся всего пару дней назад, и Лиан, прознав об этом, поспешила из Цайи обратно в Призрачный город.

На ней, к её глубочайшему сожалению, было прелестное голубое платье, из-за которого знакомые узнавали её не сразу. Увидеть вредную лису Фа Лиан в платье — поистине редкое и удивительное зрелище!

Двенадцать дней пробежали незаметно. Лиан, погруженная в свои мысли и пробыв все это время в уединении, пювпервые за долгое время наслаждалась тишиной. Несмотря на то, что сейчас идёт в самом разгаре война — Лиан хватало того, что мельком она встречала Лань Сиченя, который уже стал главой Клана Лань.

Узнала она об этом недавно, когда в городе пошла весть о кончине бывшего Главы Ордена Гу Су Лань.

На душе у Фа Лиан было неспокойно. Пускай она и делала вид, что все в порядке, что-то все же тревожило её и от этого ей становилось не легче. Знать бы что и почему...

Пельмени были необычайно вкусными! Пусть Кабан и ворчал, но его лакомство всегда было на высоте, как и тофу, которое тот, проклиная всеми возможными способами, жарил ей изредко, но до того вкусно, что Лиан была готова встать перед ним на колени, лишь бы получить ещё одну порцию.

В детстве, собственно, она так и делала.

Сейчас, находясь посреди этого бездонного хаоса, Лиан чувствовала себя так, как чувствуют люди, которые возвращаются домой после войны — любимое и родное место вызывает искреннюю радость и толику грусти. Призрачный город был местом, куда Лиан всегда могла вернуться.

Быть демоном тяжело. Лиан часто думала о том, что временами она так устаёт от бессмертной жизни, что порой кажется, будь она обычной смертной, её жизнь была бы куда красочнее того, что сейчас. Может быть, у неё была бы семья, она точно завела бы кошку, такую же дикую, как и Му Цин, а может даже открыла бы лавку ароматических масел и целебных мазей. Всё же она в этом, как-никак, разбирается. Возможно, такая жизнь была бы чудесной.

Замечтавшись, Лиан не сразу почувствовала, как её щипают за плечо острые ноготки, и девушка, лениво повернувшись к Баобею, уставилась на него, приподняв бровь. Скелет молча указал на ставни у окна таверны, где Лиан едва успела заметить знакомую шевелюру волос. Сходу доев последний пельмень, Лиан поспешила за небожителем, в надежде догнать этого щенка.

К её удаче, найти его оказалось не так сложно. Тот с нескрываемым и наивным детским интересом рассматривал лавки Призрачного города, даже не волнуюсь о том, что в его сторону недобро косились недоволные продавцы.

— Эй, Цюань Ичжэнь, подожди минутку! — крикнула Лиан, подхватывая неудобный подол дорогого платья и бросаясь в толпу. Она сразу заметила, как небожитель остановился и с лёгкой растерянностью взглянул на приближающуюся девушку.

Циин её не узнал. Даже когда Лиан подбежала почти вплотную, бог войны продолжал смотреть на неё с тем же удивлённым и озадаченным выражением.

— Мы не знакомы, — заключил он наконец, уже собираясь отвернуться и уйти. Но Лиан быстро схватила его за руку и остановила. Вокруг по-прежнему шумела толпа демонов. Оглянувшись, она потянула небожителя за собой в переулок.

— Ты кто? — настороженно спросил он.

Лиан с лёгким раздражением закатила глаза, уже почти готовая выругаться вслух, но в этот момент юноша неожиданно замер — и в следующую секунду, совершенно бесстыдно, склонился к ней, стукнувшись лбом о её. Лиан шикнула, но, вопреки первому желанию — не зарычала. Сдержалась.

Цюань Ичжэнь выглядел растерянным. Однако, к её удивлению, он не попытался отступить или уйти. Напротив — словно что-то в нём щёлкнуло, и он, всё ещё оставаясь неприлично близко, вдруг тихо произнёс:

— Ты та лисица, что была с Шисюном.

Лиан уже приготовилась к раздражению или холодному презрению — но вместо этого юноша опустил глаза, виновато, почти с уважением. Затем выпрямился и добавил:

— Собиратель Цветов сказал, ты была другом Шисюну. А друг Шисюна — мой друг, — уверенно закончил он.

Лиан на миг лишилась дара речи. Она уставилась на бога войны во все глаза, пока тот продолжал смотреть на неё с той же прямой, искренней серьёзностью.

— Да, мы с Инь Юем были друзьями... — воспоминания о друге затронули сердце Лиан тоской и печалью, — Мы и сейчас друзья.

— Почему ты шла за мной? — слегка склонив голову набок, Циин уставился на Лиан всё так же, будто той вражды, что была между ними ранее, и вовсе не было. У Лиан было такое жгучее чувство, будто Цюань Ичжень общается со своим старым другом.

Это сбивало с толку, но Лиан все же продолжила:

— Мне нужна помощь, вернее, воспоминания, чтобы помочь душе Инь Юя восстановиться...

— Что надо сделать? — юноша перебивает Лиан и взгляд его становится серьёзнее, — Если это спасёт Шисюна — я готов сделать это!

То, как уверенно говорил ей это бог войны, сердце Лиан странно сжалось. Ей вдруг стало так интересно, что же было между этими двумя. Инь Юй крайне редко говорил о Цюань Ичжене, в основном тогда, когда он кашлял невинными, но такими красивыми лепестками незабудки.

Лиан долго думала, что Цюань Ичжень ненавидел Инь Юя. Но теперь все её домыслы рассыпались в прах. Кажется, безответная любовь Инь Юя вовсе не была безответной…

— Я... — Лиан прочистила горло, пытаясь унять внезапные, совсем не к месту подступившие слёзы. — Давай обсудим это через пять дней. Я буду ждать тебя в таверне на западе, рядом с твоим храмом в Юмине. Там, где у павильона весенних гроз цветёт одинокая слива. Я заранее свяжусь с тобой через Его Высочество.

Юноша выглядел озадаченным. Всё его внимание, казалось, по-прежнему было сосредоточено на Инь Юе. Лиан очень хотела бы выслушать его — по-настоящему — но не сейчас. Не в этот вечер.

— Ичжень, — мягко позвала она. Когда он взглянул на неё, Лиан достала из-под ворота платья аккуратно сложенную стопку бумажных денег. — Я знаю, это, возможно, глупо... но давай сожжём немного денег для Инь Юя? Думаю, он был бы рад — узнать, что о нём помнят. Особенно — друзья.

Цюань Ичжень, этот странный юноша, согласился. И когда Лиан, стоя рядом, смотрела на пламя, в котором мерцали и исчезали в дыме тени, она вдруг осознала: она совсем не знала их истории. А все те обрывки, что пыталась собрать с такой настойчивостью, были лишь пылью — рассыпавшейся под пылким, не по годам серьёзным взглядом юноши. Пускай и было ему за две сотни лет...

Призрачный город Лиан покинула с тяжёлыми и смутными чувствами.

Глубокая ночь укрыла улочки Цайи тенью и медовым светом бумажных фонарей. Озеро Билин, сверкавшее под лунным светом, было так прекрасно, что невольно захватывало дух. Над тёмно-синей гладью неспешно скользили светлячки — крошечные призрачные огоньки, будто порождённые самой тишиной.

На улицах в этот час почти не было людей. Лишь редкие пьяницы, распивавшие рисовое вино, нарушали сонный покой.

Лиан, в своём нарядном платье, выделялась среди этой сонной, неопрятной толпы. Но ей не было до этого дела. Молча и неторопливо она шла в сторону своего домика, держа в руках два кувшина с «Улыбкой Императора». Время было неспокойное — это чувствовалось без лишних слов. Мужчины уходили на войну, заклинателей становилось всё меньше, а влияние Клана Вэнь стремительно росло. Лиан в эти дела не вмешивалась: судьбы смертных её не интересовали. И всё же...

В стороне стояла группа заклинателей в одеждах Ордена Гу Су Лань. Их безупречный вид, белоснежные одеяния и тонкие лобные ленты были сразу узнаваемы. Лиан лишь скользнула по ним взглядом и тут же отвернулась, продолжив путь. В последнее время ночные патрули стали обычным делом, и это была не первая такая встреча за ночь.

Но уйти далеко она не успела.

Кажется, среди заклинателей разгорелся спор — и, похоже, близилась драка.

— Успокойся, ты слишком бурно себя ведёшь, — попытался вразумить один из юношей своего спутника, но тот, разгорячённый гневом, не собирался слушать. — Люди спят, нам не стоит поднимать шум.

— Пусть он ответит за свои слова, подлец! — сдержанно бросил другой, и Лиан, немного отойдя в сторону, чтобы не привлекать внимание, навострила свой лисий слух. — Наставник Лань никогда бы не сказал ничего подобного!

— Ты говоришь так только потому, что вы родственники, — вспыхнул тот, которого пытались унять. — Орден Гу Су Лань всё ещё под натиском Клана Вэнь! Прошло больше полугода с тех пор, как напали на Облачные Глубины, а вы, словно запуганные псы, только и делаете, что поджимаете хвосты!

Даже с расстояния, прячась за ветвями широкой ивы, Лиан чувствовала, как напряжение в воздухе сгущается — тяжёлое, вязкое, как губка, впитавшая в себя гнев, страх и злость. Увлечённая происходящим, она и не заметила, как кто-то подошёл сзади.

— Су Ше, тебе пора остепениться! — вновь заговорил первый юноша, продолжая удерживать разъярённого товарища. — Наставник Лань не допустил бы такого, и ты это знаешь! А нынешний глава, Лань Хуань, совсем недавно вернулся, привёл с собой людей и одним из первых выступил против Клана Вэнь. И глава Ордена Цинхэ Не, и господин Лань делают всё возможное, чтобы защитить наши границы. Так почему ты ведёшь себя хуже бродячего пса?

Су Ше зло огрызнулся, но Лиан не успела услышать, что он ответил — чьи-то тёплые ладони вдруг мягко накрыли ей уши, словно тень от широкого крыла скрыла её от всего происходящего.

Она вздрогнула и резко обернулась.

Белые одежды, тонкая вышивка облаков, чистота ткани, будто сотканной из света… А главное — глаза. Глубокие, как вечернее небо, с тёплой, едва заметной улыбкой. Как она не выронила кувшины — было тайной даже для неё самой. Лиан широко раскрыла глаза, едва не затаив дыхание от вида этого прекрасного мужчины.

Он, между тем, убрал руки от её ушей и, поднеся палец к губам, тихо попросил молчать. Где-то рядом всё ещё гремели голоса спорящих заклинателей, но теперь казались далекими и неважными.

Лань Сичень все ещё стоял рядом, и не ушёл даже тогда, когда спор угомонил кто-то из взрослых, забирая юнцов с собой. Лань все ещё стоял за ивой, стыдливо пряча глаза в пол. Ей, почему-то, было стыдно. Да до такой степени, что аончили ушёл и щёки окрасились в глубокий алый оттенок. Не иначе, как чудо!

— Подслушивать чужие разговоры – не самая хорошая затея, — Лань Сичень выглядел, как всегда, прекрасно. И за последние два года он возмужал и вытянулся, но его улыбка была все такой же, как Лиан помнит, — Госпожа Лу, что вы делаете здесь в такое время?

— Я… просто вышла на прогулку, — Лиан попыталась сохранить спокойствие, но сдержанный смешок всё же дрожал на губах. Кувшины с вином, которые она неумело пыталась спрятать, не ускользнули от внимания мужчины. Улыбка вновь скользнула по его губам.

— Ночь сегодня такая чудесная, — добавила она тихо.

Сяо в его руках на миг привлекла внимание Лиан, прежде чем Лань Сичэнь негромко, почти неслышно усмехнулся.

— Если вы хотели выпить — могли бы просто сказать, — мягко произнёс он. — Я не против составить вам компанию. Конечно, если вы не против.

Лиан не сразу поняла, что он сказал, и, осознав, слегка смутилась. Смущённо улыбнулась и неуклюже переступила с ноги на ногу.

— Если быть честной… я бы не отказалась от вашей компании, господин Лань. Правда, уже поздно… — она бросила взгляд в сторону, куда незадолго до этого ушли заклинатели. — Мне бы не хотелось вас отвлекать.

Лиан не позволяла себе думать о том, что было бы, будь у неё сердце. Тогда оно, наверное, вырвалось бы из груди от переполняющих чувств. А теперь — лишь непривычная тишина внутри. От этого осознания её улыбка на мгновение дрогнула.

— Не стоит волноваться, — мягко сказал мужчина и указал в сторону, куда она шла раньше. — Позвольте мне проводить вас. В такое время на улицах небезопасно. Особенно если вы одна. Никто не знает, кто может оказаться за углом.

Лиан хотела возразить, но на губах всё ещё оставалась улыбка.

— В Цайи всегда царит покой, — проговорила она. — Даже если земля содрогнётся под гневом небес, это место останется таким же прекрасным.

Сичэнь чуть заметно улыбнулся её словам.

— Тогда разрешите мне сказать вам спасибо, господин Лань. Я не откажусь от вашей компании.

Она могла бы дойти одна, конечно. Но... кто она такая, чтобы отказываться от общества молодого господина? Тем более — от его доброты. А в его присутствии в груди Лиан рождалось что-то новое, хрупкое и трепетное. И это чувство ничуть не походило на то, что она испытывала рядом с Му Цином.

Лисица в ней всегда благоговела перед Сюань Чжэнем, но Фа Лиан... Фа Лиан с каждым днём всё чаще ловила себя на том, что её сердце принадлежит господину Ланю. Это осознание пугало, разрывая её изнутри. Она знала Лань Хуаня больше двадцати лет. Видела его ещё ребёнком, видела, как он рос, как взрослел… и с каждым годом что-то в ней всё больше откликалось на его присутствие. Она влюблялась — снова и снова.

Но…

Му Цина она знала куда дольше. Слишком многое связывало их. Она так долго сражалась с ним, что и не заметила, как Лисица приняла его, как своего. Это было неизбежно. Лиан часто думала, что Фу Яо её ненавидит, но теперь, оглядываясь назад, понимала: всё, что между ними было — фальшь. Или, быть может, не фальшь, а неумелая попытка спасти то, чему не суждено было родиться. Их дружба кончилась поцелуями, которых быть не должно было.

И всё же… ей это нравилось.

Лисице тоже. Её внутреннее «я» радовалось этим моментам, хотело большего, и это пугало Лиан. Пугала жадность чувств, пугала их сила, пугала сама неопределённость.

Она пыталась убедить себя, что может полюбить Лань Сичэня — всей душой. Пыталась заставить и Лисицу принять его. Но каждый раз внутренний голос уводил её в сторону. Лисица отказывалась принимать заклинателя как своего спутника, а Лиан… Лиан смирилась. Смирилась с тем, что её собственная сущность выбрала другого.

Она не была наивна. Понимала, к чему всё идёт. Но глупая, отчаянная надежда на то, что чувства Лань Сичэня могут быть взаимны, не отпускала её.

Лиан запуталась. Она не знала, куда идти дальше, что чувствовать, что выбирать. Но ведь любовь, как говорят, слепа.

А Лиан уже давно позволила ей коснуться сердца.

Лиан, скрываясь в облике смертной Лу Ифэй, тосковала. Ей было горько от осознания того, что эти мгновения — такие короткие для людей — были наполнены смыслом куда больше, чем целые столетия бессмертного существования. Она хотела остаться. Хотела прожить эту жизнь, пусть и короткую, но настоящую, полную простого, тихого счастья.

И от этого становилось особенно грустно.

В своём истинном обличье Фа Лиан металась, словно зверь, загнанный в клетку. Чувства, которым она не находила места в сердце, всё чаще вырывались на волю. Она запуталась, сбилась с пути, увязла в сети, которые сама и сплела. До какой же степени надо быть глупой, чтобы, будучи бессмертной, полюбить смертного? Насколько безрассудной — чтобы впустить в своё сердце того, кто веками обнажал перед ней меч?

Фа Лиан была глупой.

Фа Лженщиной.всего лишь женщиной.

Безрассудной, влюблённой дурой жаждущей любви. Даже Цзянь Лань как-то сказала ей это. Куртизанка, чьё тело принимало многих, но сердце — никого. Возможно, именно потому она и осталась живой. В том смысле, в каком дух может быть жив после стольких лет. А может, всё дело в том, что она всё ещё хранила чувства к отцу своего сына — но так и не приняла их, даже спустя восемь сотен лет.

А может… любовь не способна жить так долго?

Но, глядя на Градоначальника и Его Высочество, Лиан понимала — да. Такая любовь существует. Пусть редкая, но такая красивая и искренняя.

Лиан завидлвала Градоначальнику самой светлой, из всех возможных, светлых побуждений. Она была счастлива видеть своего наставника, отца и просто друга таким счастливым. Это придавало ей сил думать, что этот мир прогнил не до конца.

Мягкие качели, которые Му Цин установил для неё собственноручно, были чем-то особенным в её небольшом саду. Они были чуть больше обычных, но Лиан это только нравилось: каждый вечер она устраивалась на них с книгой в руках и наблюдала, как солнце медленно скользит за горизонт.

Глициния пахла восхитительно, и Лиан была особенно рада, что Му Цин повесил качели именно на её ветви. Этот аромат напоминал ей что-то родное, ускользающее, будто из сна.

Когда-то давно один из знакомых её отца упомянул, что её мать тоже любила качели. Лиан лелеяла эту мысль, как драгоценность. Она хотела верить, что это правда. Любое воспоминание о матушке вызывало в её душе тихую тоску и любовь, которую она никогда не показывала никому.

Как же горько было осознавать, что она так и не узнала, где была похоронена её мама. Всё, что ей было известно — Фа Мин Ян забрал тело матери в Преисподнюю. Один-единственный раз она мельком увидела портрет, который отец бережно хранил в своей комнате, словно величайшее сокровище.

Может, Лиан и ненавидела отца за его жестокие слова и поступки… Но она знала — свою жену он действительно любил.

— Звёзды в Цайи всегда кажутся такими яркими и величественными, — Лиан улыбнулась, поудобнее устраиваясь на качелях. Рядом сидел господин Лань, неспешно потягивая чай, который она только что для него заварила. — В землях Бань Юэ они выглядят почти так же.

Лань Сичень с удивлением посмотрел на неё, будто её слова открыли перед ним новый мир.

— Вы были в Бань Юэ? — мягко спросил он.

Лиан кивнула, не отрывая взгляда от звёзд.

— Да. Мне довелось там побывать. Один мой знакомый — удивительный путник, он знает так много, что с ним и вечность кажется короткой. Мудрый человек. И добрый. Настоящий друг.

Говорить о Се Ляне вот так, открыто, было неожиданно приятно. Он вызывал у Лиан подозрение в первые дни знакомства, но теперь... теперь она могла с уверенностью назвать его другом — и была по-настоящему горда этим.

— Если вы так говорите, он, должно быть, действительно такой, — Лиан налила себе чашу вина, а господину Лань — чай, — Вы были правы — ночь сегодня воистину прекрасна.

Лиан молча кивнула, поднося к губам холодное, но в то же время горячее вино, чей жар приятно обжигает горло.

— Господин Лань, я слышала, что ваш брат получил травму во время нападения на Облачные Глубины… Надеюсь, с ним теперь всё в порядке, — тихо произнесла Лиан. Её голос звучал уважительно и мягко, она старалась подобрать слова так, чтобы ненароком не задеть рану. Всё же нападение и пожар были слишком болезненной темой. Особенно сейчас — в эту тёплую, тихую ночь. Но слова уже сорвались с её губ, и было поздно их возвращать.

Лань Сичень на мгновение отвёл взгляд, поставив чашку на столик рядом.

— Да, с Ванцзы всё хорошо, — наконец ответил он. — Сейчас он вместе с Главой Клана Цзян ищет Вэй У Сяня. Господин Вэй исчез без вести после падения Пристани Лотоса. Орден Цзян был уничтожен... сожжён до тла ещё осенью.

В голосе Ланя Сиченя звучала усталая печаль. Она легла невидимой тенью между ними, как налёт пепла на лепестках глицинии.

Сердце Лиан дрогнуло. Она знала, что Вэй У Сянь был адептом Цзяней, старшим братом Цзян Чэна, пусть и не по крови, но по духу… Перед её глазами вдруг всплыл образ — юноша с дерзкой улыбкой, вечно в движении, вечно с загадкой в глазах. Он был первым, кто разгадал её тайну.

Он рассмеялся тогда, не осудив.

Он знал — и всё равно протянул руку.

Лиан опустила взгляд, позволяя себе короткую паузу тишины, прежде чем снова заговорить.

— Я надеюсь, что господин Вэй жив.

Это было все, что сказала Лиан. Она поспешила наполнить чашу вином, прежде чем разговор между ними перешёл в более мягкое русло.

Они говорили тихо, почти шёпотом, будто боялись спугнуть эту ночь. Где-то за кустами стрекотали цикады, лениво перекликались лягушки, а по двору неторопливо шастали черепашки — как будто чувствовали себя тут как дома.

Всё было умиротворённо. Почти идеально.

Но Лиан всё не покидало чувство, что чего-то всё же не хватает. Только вот чего именно — она и сама не могла понять.

Лань Сичень вскоре ушёл — служба звала, и Лиан и так задержала его своим чаем и разговорами. Она проводила его взглядом, и всё внутри затаилось — ей не хотелось, чтобы он уходил.

Этот человек был словно свет, слишком яркий для её затенённого сада. Он приносил с собой покой, тепло, какую-то тихую надежду. И, возможно, именно в этом была её проблема.

Лиан всегда боготворила Луну. Тихую, сдержанную, прохладную — близкую по духу. Она молилась ей как богине. И когда-то давно — молилась также Сюань Чженю.

Но те молитвы так и не были услышаны.

Или… может быть, их просто не захотели услышать.

Как только Лиан осталась одна, она вновь устроилась на качелях. Закинув ноги, медленно раскачалась, глядя в ночное небо. Луна сияла ярко, но её холодный свет не обжигал — в отличие от солнца, она была нежной, спокойной, терпеливой. Запах глицинии окутывал, будто мягкий плед, вплетаясь в вечернюю прохладу.

Кувшин с вином так и остался рядом, недопитый, с чуть заметным паром на горлышке. Сегодняшний вечер был тяжёл — сперва Инь Юй, теперь… всё это.

Мысли плыли медленно, как облака над горами, и, не в силах бороться с усталостью, Лиан незаметно погрузилась в сон.

Она не услышала ни лёгких шагов, ни тяжёлого, почти беззвучного вздоха. Кто-то тихо подошёл, наклонился, укрыл её тёплым одеялом, бережно подхватил на руки и унёс в дом, будто боялся разбудить или нарушить хрупкую гармонию этой минуты.

Качеля опустела, и на ней, словно покрывало, опустились фиолетовые лепестки цветов глицинии. Кувшин с вином покачнулся, падая на землю и разливая остатки рисового вина...

***

"Горячо…

Слишком горячо.

Лиан вздрагивает, ощутив, как что-то мягкое касается её щёки. Тонкий шёлк ласкает кожу, словно живой — он окутывает её лицо, чуть-чуть цепляется за уголки губ, скользит по вискам, щекочет ресницы. Она морщится, дышит глубже, и в этот момент тонкие пряди волос касаются её рта. Тёплые, с лёгким запахом свежескошеных трав. Они дразнят, словно просят открыть губы, и когда Лиан подчиняется — разомлевшая, будто в полудрёме, — что-то горячее, жадное и всё же бесконечно бережное накрывает её рот.

Поцелуй.

Возглас удивления умирает, не успев родиться. Он тонет в этом поцелуе — жадном и робком одновременно, как будто тот, кто к ней прикасается, боялся этого мгновения много веков, а теперь не знает, как сдержать себя. Ладони — сильные, знакомые — обнимают лицо, словно боятся, что она исчезнет, растают, если прикоснуться сильнее.

Лиан не сопротивляется. Она не может.

Её тело будто оттаивает от долгой стужи — внутри, под грудной клеткой, загорается что-то тёплое, в ответ на этот поцелуй. Это тепло разливается, дрожит, доходит до самых кончиков пальцев. Она раскрывается навстречу, осторожно, будто цветок, тронутый лучом утреннего солнца. Не спеша, будто ей позволено впервые.

Му Цин…

Эти губы, этот запах, это дыхание — она узнаёт его с первой секунды. В нём нет былой колкости, нет стальной строгости — только трепет, только бережность, как будто он не целует её, а вымаливает прощение, как будто это не страсть, а молитва.

Он склоняется ближе, обнимает за талию, уткнувшись лбом в её висок, и губы его касаются нежной кожи под ухом, чуть ниже, касаются ключиц, а потом возвращаются к губам, вновь и вновь. Поцелуи лёгкие, как дыхание, — будто лепестки падают на воду.

— Я... — Лиан хочет что-то сказать, но язык заплетается. Все слова — ненужные. Есть только это прикосновение, этот жар.

Му Цин отстраняется на секунду. Его ладонь всё ещё обнимает её лицо. Его взгляд — чистый, такой прозрачный, что в нём можно утонуть. И боль там — старая, молчаливая, — и нежность, пугающая до дрожи.

—... Лиан… — шепчет он, прежде чем снова накрывает её губы поцелуем, будто впервые называет её по имени, и этим именем заключает её в сердце."

Она резко распахнула глаза.

Комната была окутана мягким полумраком. Всё вокруг казалось до боли знакомым, но каким-то ненастоящим — словно её вырвали из одного мира и бросили в другой. Голова глухо ныла, пульсируя странной, тянущей болью. Перед глазами всё ещё стояли образы сна — теплые, обжигающие, такие живые, что казались почти настоящими. Каждый раз — по-разному. Каждый раз — иначе. И всё равно: одни и те же губы, одни и те же руки. Один и тот же голос, шепчущий её имя, будто молитву.

Лиан медленно села на постели, моргнув. Она определённо помнила, как заснула на качелях. Почему же теперь оказалась в комнате? Кто перенёс её?

Она потёрла висок и сделала глубокий вдох.

Тут её нос уловил знакомый аромат. Что-то домашнее… мягкое… аппетитное.

Тофу?

Сердце сжалось. Лиан откинула одеяло и накинула халат, босыми ногами ступая на прохладный пол. Пряди волос касались щёк, но она не стала их убирать. Шла, словно во сне, направляясь туда, откуда доносился запах.

Кухня была залита мягким светом фонаря и ранеего солнца. Там, у плиты, стоял Му Цин. Он был без головного убора, с высоко закатанными рукавами, в домашнем, непривычно спокойном облике. Казался почти обычным — не богом войны, не безжалостным небожителем, а мужчиной. Просто мужчиной, готовящим утреннюю еду.

Он обернулся, услышав её шаги.

— Проснулась? — спокойно спросил он, снимая с огня кастрюлю. Его голос был ровным, но в нём было что-то ещё. Что-то, чего Лиан не могла сразу уловить.

Она остановилась на пороге, сдвинув брови.

— Что ты здесь делаешь? — её голос звучал хрипло, почти шёпотом. — Я… я не помню, как оказалась в постели.

Му Цин поставил ложку на край посуды, выпрямился.

— Ты уснула прямо на качелях. Ночь была прохладной. Я просто… — он чуть отвёл взгляд. — Я решил, что так будет лучше.

Лиан опустила глаза. Она пыталась ухватить хоть что-то: остатки сна, смыслы в его словах, своё собственное спокойствие.

— И ты ещё решил приготовить мне завтрак? — спросила она чуть тише, с осторожной насмешкой в голосе. — Му Цин, ты вдруг стал моим телохранителем и поваром одновременно?

Му Цин на это лишь хмыкнул, не отвечая. Его движения оставались сдержанными, но в них было что-то слишком... бережное.

Он поставил перед ней аккуратно сервированный поднос: чашка с горячим рисом, тарелка тофу в лёгком бульоне и маленькое блюдце с солёными сливами. Рядом он положил свиток, перевязанный простой чёрной тесьмой.

— Поешь. А потом, — он кивнул на свиток, — Нам надо будет кое-что обсудить. Его Высочество сказал, что ты разбираешься в этом.