Когда распускаются Лотосы

— Выглядишь так, будто наконец-то купила богатенького клиента. Ну же, давай, расскажи нам кто это. Это тот паренёк, да? – Мин Ли усмехнулась, наблюдая за Фа Лиан, которая уже не первый сичень крутилась у зеркала, пытаясь подобрать соответствующий наряд.

Золото было отброшено еще в самом начале, отдавая предпочтение серебру и глубокому жадеиту, который Лиан приобрела совсем недавно в Цайи, гуляя с Цоцо по улицам.

— Не твоего ума дело, сестрица Мин, – весело насвитсывая знакомые мелодии, Лиан прикладывает к телу зелёную ткань, выбирая между ней и еще одной, но уже — голубой.

Другие куртизанки же разбирали сундочок с украшениями, которые им совсем недавно оставил очередной богатенький клиент. Стоит признать, что за последние несколько месяцев дела в борделе пошли намного лучше, не смотря на то, что многих из дорогих куртизанок выкупили.

Су Янли в том числе.

Узнала об этом Лиан совсем недавно, а если быть точнее — вчера, когда она пришла в Призрачный город, дабы узнать о Инь Юе и зайти в бордель.

Кто выкупил первую красавицу борделя – неизвестно, но этот человек был невероятно богатым и, судя по слухам, был частым клиентом Су Янли.

Если Лиан и догадывалась кто это был, пока что она решила держать язык за зубами, мысленно радуясь тому, что та наконец-то обрела свободу. Человек, который выкупил ее, имел вес своих слов и это успокаивало Лиан, оставляя лишь тихую и грустную радость за подругу и женщину, одну из которой она гордо могла бы назвать "мамой".

— Сяо Фа, ты ведь не собираешься снова принимать клиентов, верно? — Лиан скосила взгляд на сидевшую в углу куртизанку, одну из первых, кого когда-то сама сюда привела. — Инь Чжэ Ву рвала и метала, когда ты исчезла на столь долгое время. Даже господин Шен не смог унять её гнев. Боюсь, при встрече она скорее загрызёт тебя, чем станет слушать оправдания.

С этими словами Лиан отбросила в сторону голубую ткань и поспешно облачилась в тёмно-зелёные одежды. Некоторое время она молча всматривалась в одну точку за зеркалом, будто пытаясь разглядеть там нечто важное, известное лишь ей.

— Нет, не собираюсь, — наконец произнесла она, затягивая серебряный пояс. Внутри же Лиан мысленно ругалась, всеми силами стараясь уйти от прямого ответа.

— А если заставит? — голос другой девушки вырвал лисичку из оцепенения. — Ты ведь одна из нас.

Лиан не ответила. Вместо этого она схватила первую попавшуюся помаду, оглядела куртизанок быстрым, острым взглядом и, лишь коротко хмыкнув, покинула комнату.

— Её же не убьют, правда? — тихо спросила молоденькая девушка, нарушая повисшую тишину.

— Если она и сделает с ней что-то, то разве что отлупасит, — лениво откликнулась Мин Ли. — Хотя я сильно сомневаюсь. В прошлый раз за избиение Фа Лиан хозяйке так влетело, что даже господин Шен не смог ей помочь.

Девушки согласно закивали и вскоре вернулись к своим делам. Лишь Мин Ли осталась сидеть на месте, не сводя задумчивого взгляда с двери. Поведение Фа Лиан в последнее время стало острее ножа, а сама девушка явно что-то скрывала. Возможно, это было связано с таинственной пропажей Лань Чан.

— Градоначальник её раздери, лишь бы старая карга ничего не заметила, — пробормотала она себе под нос, потянувшись к белой пудре.

Сегодня предстояло выступление, и Мин Ли должна была блистать как никто другой.

***

Главные покои и по совместительству кабинет Инь Чже Ву был все таким же, как и раньше. Лиан была здесь огромное количество раз и каждое воспоминание об этом месте было далеко от приятного.

Чай подали остывшим, да и другого она не ожидала. Лиса вечно была ею недовольна, пускай даже относилась намного снисходительнее, если не брать в счёт вечные побои и наказания.

Что же, половину из них Лиан заслужила дрстойно. Да и отрицать свою вину никогда не собиралась, а что касательно других...

Серебристая фыркнула, прикрываясь чашей чая, пить который она даже не собиралась.

— Он выкупил её за огромную сумму, — глаза хули-цзинь опасно сверкнули, отражая в себе отблески свечей, — Однако пришёл не один.

— Не один? — Лиан нахмурилась, скосив внимательный взгляд на хозяйку борделя, в котором читалось недоверие.

— Он привёл с собой демона сточных вод — Лишунь Яо, — голос лисицы зазвучал тягуче и насмешливо. — И они втроём заключили сделку. — Она лениво обвела девушку взглядом, уголки её губ изогнулись в презрительной улыбке. — Я думала, ты знаешь.

Лиан не ответила, лишь молча взяла в руку чашу с давно остывшим. чаем. В груди неприятно кольнуло. Как пренебрежительно…

— Впрочем, меня интересует кое-кто другой, — продолжила хули-цзинь, чуть склонив голову набок, словно кошка, играющая с мышью. — Если ты не выдашь мне Лань Чан, я клянусь, Фа Лиан, тебе самой придётся пахать вместо неё. И поверь, клиент для тебя найдётся очень быстро.

Лиан тихо рассмеялась — холодно, без веселья. Затем, с демонстративной небрежностью, поставила чашу на стол, но сделала это с таким усилием, что жидкость выплеснулась из неё, а сама чаша покатилась и упала на пол, разлетевшись на осколки.

— В твоих извращённых мечтах, — ядовито бросила она, поднимая на лисицу испепеляющий взгляд. — Я скорее спалю весь этот дом дотла, чем позволю тебе хоть пальцем меня тронуть.

Хули-цзинь прищурилась, её улыбка стала острее и опаснее. Не знай Лиан Инь Чже Ву, она бы испугалась, да и сейчас, глядя на разъеренную хозяйку борделя, девушка практически не знала куда себя деть.

Кажется, Фа Лиан стала куда более мягкосердечной. Беда! Надо срочно возвращаться обратно!

— Ах, как дерзко. — Она медленно поднялась со своего места, каждый её шаг отдавался в тишине комнаты зловещим эхом. — Твой отец был очень недоволен твоей выходкой. Сперва исчезаешь на три года, потом приводишь в Призрачный город мужчину... Я уже не говорю о том, что ты пренебрегаешь своими обязанностями!

Кулаки Лиан сжались, спрятаные в широких рукавах. Подумать только... шесть сотен лет неустанной работы на эту проклятую лису, чтобы получить в ответ такое...

— Не знала, что ты настолько готова падать вниз, пытаясь завоевать внимание моего отца, что долаживаешь ему каждый мой шаг... — Лиан покачала головой, на мгновение задумавшись. Слова, слетевшие с ее губ были искренними: — Мне жаль тебя. Веками пытаться угодить тому, кому твоя любовь и забота не нужны — это, должно быть, действительно больно.

В этот момент что-то с грохотом разбилось. Может это и была ваза, но глядя на женщину перед собой, Лиан понимала, что только что это разбились вдребезги итак разитые осколки сердца.

Острые когти порвали ее воротник, разрывая ткань от одного лишь захвата. Лиан не пошевлеилась, продолжая сидеть на месте. Она лишь молча смотрела, как долгая маска властной демоницы треснула, оголяя настоящие чувства.

— Да что ты понимаешь?! — голос Инь Чже Ву срывался, когти дрожали, вонзаясь в ткань чужого воротника. Резкий рывок — и тонкий шов не выдержал, разойдясь, словно кожа под ножом. — Думаешь, тебе известно, каково это? Думаешь, ты знаешь, как больно любить?! Что ты вообще знаешь о любви, Фа Лиан?! Что ты знаешь?!

Лиан не дернулась. Она сидела неподвижно, как статуя, только пальцы, скрытые в широких рукавах, предательски дрогнули. Стиснутые в кулаки, они оставляли на ладонях глубокие полумесяцы.

Она медленно подняла взгляд, встретившись с полными слез глазами Инь Чже Ву. В них уже не было ни капли холодного высокомерия, лишь боль и ярость. Маска властной демоницы треснула — и теперь перед Лиан стояла женщина, отчаянная и разбитая.

— Я знаю достаточно, — тихо, но твердо сказала Лиан. — Достаточно, чтобы понимать, что твои чувства — это клетка, которую ты сама себе выстроила.

Она медленно встала, каждый шаг отдавался в тишине комнаты гулким эхом.

— Лань Чан не вернётся, но вернусь к работе в борделе я. Однако не жди, что я буду принимать клиентов.

И не дожидаясь ответа, Фа Лиан вышла.

Дверь закрылась, оставив за собой густую, почти удушающую тишину. Несколько мгновений Инь Чже Ву стояла неподвижно, как будто ее сердце вместе с ушедшей Лиан ушло куда-то в пропасть. Затем тишина взорвалась криком.

— ПОЧЕМУ?! — завопила она, и этот крик был сродни вою раненого зверя. — Почему ты не любишь меня?! Почему, Фа Мин Ян?! Я отдала тебе все! Все!

Она сбивала с полок дорогие безделушки, переворачивала столы, рвала занавеси. В комнате гремел хаос: звон разбивающихся ваз, треск сломанной мебели, шорох раздираемой ткани.

Слезы катились по ее щекам, смешиваясь с криком.

— Я построила это все ради тебя! Я отдала все года своей жизни ради тебя! — ее голос хрипел, срывался. — А ты... даже не смотришь на меня... И это все, что я заслужила? Столько лет я была преданна тебе, столько лет я заботилась о тебе, а ты... Предал меня!

Последний кувшин, тяжелый и острый, разлетелся о стену, и Инь Чже Ву упала на колени среди обломков.

— Почему ты все еще любишь ее, а не меня?.. — всхлипнула она, уронив лицо в ладони. — Почему, Фа Мин Ян?.. Она уже давно мертва! Ненавижу! Как же я тебя ненавижу! Столько лет...

И комната наполнилась только звуком ее рыданий — тяжелых, безутешных, в которых гремела тысячилетняя, неразделенная любовь.

Но даже так, кроме Фа Лиан, застывшей по ту сторону дверей, никто так и не услышал ее боли.

***

С самого рождения Инь Чже Ву — старшая дочь уважаемой семьи Инь — была помолвлена со старшим и единственным сыном семьи Фа — Фа Мин Яном.

Их союз носил сугубо политический характер: старшие члены обоих родов рассчитывали, что брак объединит две могущественные семьи, укрепив их положение при дворе в мире демонов. Для Инь Чже Ву это означало, что её судьба была предрешена задолго до того, как она научилась произносить собственное имя.

С детства её воспитывали как будущую госпожу рода Фа — учили безупречным манерам, искусству речи, а также основам древней магии, чтобы не опозорить ни свою, ни будущую семью. Девушка рано поняла: у неё нет права на слабость или непослушание, ведь каждая ошибка могла отразиться на репутации обеих сторон.

Опозорить семью она не имела права, и отец никогда не простил бы ей этого.

Фа Мин Ян, напротив, рос в атмосфере безграничной свободы и вседозволенности. Как единственный наследник, он пользовался вниманием и снисхождением всех вокруг. В детстве он был вежлив и обходителен с Инь Чже Ву, но с годами между ними образовалась невидимая стена: он становился всё более холодным и отстранённым, будто брак для него был лишь формальностью, неприятной обязанностью, возложенной на него старшими.

Чже Ву никогда не показывала своих чувств, оставаясь безупречной в своей роли, но в глубине души ей было горько осознавать, что мужчина, которому она была обещана, смотрит на неё лишь как на пешку в большой игре.

Совершенолетние для лис наступает в одинаковый период, когда лисица или лис достигают брачного возраста. Обычно это пятое столетие их жизни. Но даже не смотря на то, что они оба вошли в брачный возраст, свадьба так и не состоялась.

Причиной был Фа Мин Ян, который резко исчез из Преисподней, наведя большой шум в мире духов.

— Слышала? Его Высочество сбежал в мир смертных лишь бы не видеть свою невесту, — хохотнула лисица, когда Инь Чже Ву проходила мимо них по коридору дворца семьи Фа, — Какой позор.

Стая демониц рассмеялась. Это был не первый раз, когда Инь Чже Ву обсуждали за спиной другие. Слуги и придворные семьи Фа считали своего принца едва ли не божеством демонов.

Как глупо и как жестоко.

Инь Чже Ву всегда была верна своей семье. Она верила, что все, что делает — правильно, она верила всем сердцем.

Однако спустя несколько безутешных лет, когда женщина посвятила всю себя работе и даже заключила сделку с Князем демонов — Хуа Ченом, она узнала то, от чего все надежды, которые она лелеяла тысячилетиями, разбились вдребезги.

Инь Чже Ву узнала об этом не из уст старейшин рода, не от собственного отца, а из слухов во дворце, когда она прибыла в поместье Фа, чтобы узнать о Фа Мин Яне.

В тот день утренний туман был особенно густым, а воздух — холодным и вязким, словно сама Преисподняя чувствовала, что над ней сгущаются тучи. Чже Ву шла по коридору, держа голову высоко, как подобает старшей дочери рода Инь.

Состояние Инь Чже Ву уже было внушительным. Будучи опытной хули-цзинь, она умело пользовалась своей природной харизмой и деловой хваткой, открыв несколько успешных борделей не только в мире духов, но и в мире смертных. Идея расширить своё влияние и открыть небольшое заведение в Призрачном городе пока лишь обсуждалась с Хуа Чэном, но Чже Ву была уверена — это лишь вопрос времени.

В тот вечер она чувствовала себя великолепно. Безупречный макияж подчёркивал изящество её черт, а элегантный наряд притягивал взгляды. И чего скрывать — Инь Чже Ву обладала поистине неземной красотой, а её сущность хули-цзинь лишь подогревала огонь желаний в груди демонов.

Она шла по коридору, плавно и уверенно, когда вдруг за поворотом уловила взволнованный шёпот слуг…

— Говорят, Его Высочество не просто сбежал в мир смертных… — голос молодой лисицы был дрожащим от восторга, — Он женился на человеческой женщине! Заклинательнице, из клана Юй! Представляешь? Такой роман!

— Роман? — фыркнула другая, — Это позор! Как он посмел связать себя с жалкой смертной, когда на него ждёт союз с дочерью рода Инь? Что будет теперь с семьёй Фа?

Эти слова пронзили Чже Ву холоднее любого клинка.

Она замерла в тени колонны, словно статуя, и только медленно сжала руки в рукавах своего наряда, чтобы не выдать себя дрожью. Её лицо осталось безупречно спокойным — ледяной маской, за которой никто не мог прочитать бурю. Но внутри всё рушилось.

Фа Мин Ян… женился.

Женился не на ней — на чужой, на смертной женщине, которая не знала ни их мира, ни их законов.

Он не просто отверг её — он предал их союз, её семью, её саму.

В голове звенела пустота. Каждое слово сплетниц будто превращалось в удар колокола, отдающийся в висках.

Она всегда верила в него. Пусть он был холоден, пусть держался на расстоянии, Инь Чже Ву убеждала себя, что в глубине души он понимает важность их союза, что однажды он примет их брак как должное, и, возможно, даже научится уважать её.

Она готова была ждать. Она готова была терпеть его равнодушие, его молчание, его холод. Всё — ради семьи, ради чести, ради того, чтобы не посрамить отца.

Она делала все, что ей говорили ради него.

Но теперь всё это оказалось напрасным.

Инь Чже Ву медленно выпрямилась и пошла дальше, не выдав ни единой эмоции. Слуги, которые перешёптывались за её спиной, не заметили, что она слышала их разговор. Для них она была всё той же безупречной дочерью рода Инь — холодной, безмятежной, возвышенной.

Но внутри неё бушевал ураган.

Когда она осталась одна Чже Ву впервые позволила себе осесть на пол, словно её лишили сил. Глаза застелила пелена слез, а в груди поднималась такая боль, что хотелось кричать — но она не могла.

Крик был бы слабостью, а слабости у неё нет права показывать.

Перед глазами всплывали картины из детства: юный Фа Мин Ян, который учтиво улыбался ей, когда они вместе изучали старинные книги по магии; его сдержанный голос, когда он впервые называл её по имени. Всё это оказалось ложью.

Он никогда не видел в ней женщину —только ту, что всегда была под боком и безупречно выполняла поручения.

— Смертная, — шепнула она едва слышно, и на губах заиграла горькая, почти безумная улыбка. — Он бросил меня… ради смертной.

В этот момент Чже Ву почувствовала, как в её сердце зарождается что-то новое. Это была не только боль — это был ледяной гнев, тяжёлый и неизбежный, как зимняя стужа.

Она не могла позволить себе сломаться.

Если Фа Мин Ян решил опозорить её и их семьи — пусть. Но она не даст миру увидеть её униженной.

И будь проклята та любовь, которая все также глубоко таилась в ее груди. Будь проклята та женщина, что посмела соблазнить ее жениха.

***

После женитьбы Фа Мин Яна Инь Чже Ву покинула мир духов, оставив позади роскошные дворцы и ядовитые шёпоты придворных демонов позади. Она исчезла, словно тень, затаившись в Призрачном городе, где её никто не смел задеть и где она могла строить собственную жизнь. Без него, без их прошлого, без унижения.

За эти несколько лет у неё появился один забавный клиент. Разочаровывало лишь то, что он был небожителем, но даже так… Оказалось, искать утешение в объятиях других мужчин не так уж плохо, как она когда-то думала.

До поры до времени. Любовь к замужнему мужчине продолжала жить в её сердце — неистребимая, как завядший, но не погибший цветок. Поступок Фа Мин Яна иссушил её чувства, но так и не сумел их окончательно убить.

она отказалась от титула наложницы. Это было немыслимо и слишком унизительно для нее.

И все же она любила его. Ревность жила в груди и каждый раз, когда она вспоминала о прошлом, то чувство, которое она хотела похоронить, вновь высвобождалось, разрывая душу в щепки.

Но всё изменилось в тот день, когда пришла весть о смерти Юй Мэйлин.

Новость разнеслась по мирам, словно удар грома. Чже Ву замерла, слушая пересуды духов и демонов, и не смогла понять что именно она чувствует. Облегчение? Злорадство? Или лишь старую, глухую боль, которая давно стала частью её самой?

Может, она и ненавидела Юй Мэйлин всей душой, себя она ненавидела больше.

Как бы ей ни хотелось игнорировать происходящее, она не могла не явиться, когда Фа Мин Ян позвал её лично. Его голос, холодный и властный, но с ноткой усталости, пробился сквозь толщу времени и обид, заставив сердце Чже Ву дрогнуть.

Она ненавидела себя за то, что откликнулась.

Падкая на любовь Лиса, которая так и не получила ни капли той самойтлюбви, только пустые слова и обещания.

Как же больно. И как обидно.

И вот теперь, стоя перед ним вновь, она смотрела на мужчину, когда-то бывшего её женихом.

Она смотрела на мужчину, которого любила всей душой, и которого любит до сих пор.

Фа Мин Ян выглядел так, будто за эти годы мир выжал из него все силы: усталый, с потускневшим взглядом, одежда в беспорядке, плечи чуть опущены, и всё же он оставался тем самым высокомерным наследником рода Фа, каким она его помнила.

— Инь Чже Ву, — его голос прозвучал глухо, словно издалека. — Спасибо, что пришла.

Её губы дрогнули в холодной, отстранённой улыбке. Как бы она не хотела броситься к нему, она не могла.

— Ты позвал — я явилась, — ответила она ровно, хотя внутри её обжигал огонь обиды, — Чего ты хочешь? У меня не так много времени.

Это был первый раз, когда он по-настоящему взглянул на неё — прямо, холодно, будто в первый раз видел ее. Под тяжестью его взгляда Инь Чже Ву едва не вздрогнула и, не выдержав, первой отвела глаза.

— Да… как я мог забыть об этом, — губы Фа Мин Яна скривились в неприятном, почти издевательском оскале. — Слышал, у тебя роман с небожителем.

— Имею на то право, — спокойно ответила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё сжалось в узел.

Фа Мин Ян ничего не сказал в ответ. Лишь бесшумно придвинул к ней чашу с вином и сам сел напротив. Красновато-коричневая жидкость колыхнулась, отражая тусклый свет лампы. Алкоголь был сейчас как никогда неуместен, но Инь Чже Ву, чувствуя сухость в горле и желание хоть на миг притупить нарастающее напряжение, сделала маленький глоток.

— Помоги мне найти мою дочь, — произнёс он вдруг, тихо, но так, что слова будто ударили её по вискам.

Инь Чже Ву резко подняла на него глаза.

— Что? — голос её прозвучал чуть хрипло.

— Фа Лиан, — сказал он, и на миг в его холодных глазах мелькнула тень настоящего страха. — Она исчезла.

Инь Чже Ву промолчала. Что-то кольнуло внутри с такой силой...

"У них есть дочь... И он даже не сказал мне об этом..." — женщина взглянула на чашу вина, и чтобы скрыть презрительный оскал, опустошила ее.

— Я могу рассчитывать на тебя?

Алкоголь обжег сильно, но обида — сильнее.

— Да.

***

Фа Лиан всегда была для неё бельмом на глазу.

С самой первой встречи, едва девочка появилась на пороге её жизни, в груди Инь Чже Ву что-то болезненно сжалось, словно кто-то вонзил в неё ледяной клинок. Глубоко затаённая ненависть, которую она долгие годы пыталась прятать в самых тёмных уголках души, внезапно прорвалась наружу, разгораясь с пугающей силой. Эта ненависть была такой жгучей и яростной, что, казалось, прожигала её изнутри. И сколько бы Инь Чже Ву ни убеждала себя, что ребёнок здесь ни при чём, что Фа Лиан — всего лишь невинное создание, оказавшееся не в том месте и не в то время, т эта ненависть не утихала. Напротив, с каждым годом, по мере того как девочка росла, она становилась только сильнее, темнее, едче, словно старое вино, ставшее ядом.

Фа Лиан была слишком похожа на него.

На Фа Мин Яна.

В её плавных движениях, в повадках, в сдержанности — всё неуловимо напоминало его, будто девочка была живым зеркалом, в котором отражался тот, кто когда-то разбил сердце Инь Чже Ву. Даже черты лица — тонкие, благородные, унаследовали его холодную красоту. Лишь глубокие, зелёные глаза, такие неестественные для их рода, выдавали в Фа Лиан чужую кровь и что-то, от чего становилось не по себе. Но это сходство… оно было нестерпимым.

Каждый раз, когда Инь Чже Ву смотрела на девочку, в душе будто рвалась застарелая рана, никогда не зажившая, а лишь затянувшаяся грубой, болезненной коркой.

Она пыталась держаться на расстоянии, избегать встреч, не позволять себе лишних слов или взглядов. Но порой ловила себя на том, что наблюдает за Фа Лиан украдкой. И в такие мгновения ненависть в ней сталкивалась с другими, куда более сложными чувствами — горечью, тоской и почти жалостью.

Именно эта смесь сводила её с ума сильнее всего. Если бы девочка была злой, дерзкой, неблагодарной — ненавидеть её было бы легко. Но Фа Лиан была тихой, покорной, будто всегда готовой исчезнуть в тени, чтобы никому не мешать. И от этого ненависть становилась мучительнее.

Фа Лиан росла в суровой дисциплине.

Наказания были жестокими: за малейшую оплошность — удар кнутом, за неосторожное слово или неверное решение — ещё один. Фа Лиан сносила это молча, не плача, не умоляя о пощаде. Она принимала боль так же безмолвно, как принимала жизнь — с поразительной, пугающей смиренностью. И именно это сводило Инь Чже Ву с ума. Вместо того чтобы разозлиться, закричать, проявить хоть какой-то протест, девочка лишь склоняла голову, и это смирение будто бросало вызов. В такие моменты рука Инь Чже Ву срывалась, удары становились сильнее, беспощаднее, словно она пыталась вышибить из Фа Лиан эту бесконечную тишину.

И всё же, даже в гневе, она никогда не позволяла себе оскорблений или унижений. Иногда она могла проявить снисходительность, но на этом её «доброта» заканчивалась. Между ними всегда оставалась холодная дистанция, словно безмолвная пропасть.

Сделать из Фа Лиан куртизанку было бы самым лёгким выходом. Девочка была красива, а красота — лучший способ избавиться от той, кого не хочешь видеть рядом. Но неожиданно вмешался Хуа Чэн. Он решил взять её к себе на службу, и этот поступок стал для Инь Чже Ву облегчением, каким бы странным оно ни казалось. Больше не нужно было ежедневно встречать этот тихий, невинный взгляд. Не нужно было терпеть её присутствие в доме, где каждый уголок и так напоминал о прошлом.

Воспитывать ребёнка того, кто однажды разбил тебе сердце, — невыносимо.

И всё же, как бы глубоко Инь Чже Ву ни ненавидела Фа Лиан, девочка никогда не позволяла себе лишних слов. За её спиной не звучали жалобы, не шептались злые слова. Она всегда обращалась к ней вежливо, с уважением, с той тихой, безупречной вежливостью, которая обезоруживала сильнее любого протеста.

И это разбивало сердце Инь Чже Ву куда сильнее, чем ненависть.

Каждый раз, когда Фа Лиан склоняла голову в почтительном поклоне, она временами тихо говорила: «Я знаю, что ты ненавидишь меня, но я не буду отвечать тем же».

И от этого внутри Инь Чже Ву рождалось что-то такое мучительное, что даже сама она не могла назвать его словами.

Но как бы то ни было, Инь Чже Ву ни разу не пожалела, что забрала ее к себе.

***

Во всём был виноват Се Лянь.

Му Цин и не думал уходить той ночью. Он был полон решимости — хотел остаться до утра, а потом поговорить с Фа Лиан, объясниться, наконец обсудить всё то, что между ними произошло. Утро должно было стать началом разговора, которого он так долго избегал. Но неожиданная просьба Се Ляня перечеркнула все его планы, разрушив хрупкую надежду на примирение. Вместо откровенности и покоя его ждали кровь и хаос — и когда он попытался вернуться на следующее утро, сделать это уже не смог. Ближе к вечеру он без сил упал на кровать во дворце, провалившись в глубокий сон, правда, не совсем долгий.

Чертова тварь охотиться на людей на людей на его территории. Фэн Синь, будь проклят этот бедолага, пару дней назад был прогнат Цзянь Лань из дома Лиан, куда лиса приютила демоницу с ее ребенком, и теперь Фэн Синь составлял ему компанию, постоянно ворча под нос о тяжёлой руке женщины.

За последние три года Цзянь Лань мазолила ему глаза. Сколько бы он не приходил в домик к Лиан, эта женщина постоянно была там, а иногда — заигрывала с некоторыми жителями, явно не забывая о том, что она – куртизанка. Про демоненка Му Цин и вовсе избегал тем: Фэн Син выходил из себя, как только имя Цоцо срывалось с его губ.

Это было утомительно.

Му Цин чувствовал, как усталость буквально вгрызается в кости, делая каждое движение тяжёлым и ленивым. За последние дни он вымотался до предела — тело требовало отдыха, разум умолял о покое. Всё, чего он хотел — это просто лечь и забыться, хотя бы на несколько часов.

Но поспать по-настоящему так и не получилось.

Сны не приносили облегчения. Они преследовали его, как сладкие, мучительные кошмары, одновременно опьяняющие и унижающие. Стоило ему закрыть глаза, как перед внутренним взором вспыхивали образы Фа Лиан — слишком яркие, слишком откровенные. Эти видения были такими живыми, что казались воспоминаниями, а не плодом его усталого воображения.

Му Цин знал, что после того, как они с Фа Лиан перешли границу и стали любовниками, его культивация была безвозвратно утрачена. Но он не жалел об этом. Даже в трезвом разуме он не мог назвать это ошибкой. Однако то, что происходило в его снах, было иным — более вульгарным, животным. Там не было ни нежности, ни уважения, лишь дикая страсть, разрывающая все границы.

Он понятия не имел, откуда приходили эти сны. Никогда не считал себя человеком, склонным к подобным мыслям, не позволял себе видеть Фа Лиан в таком свете… по крайней мере, раньше. Но теперь каждую ночь они возвращались: тягучие, обжигающе сладкие, такие, что он просыпался с бешено колотящимся сердцем и липким ощущением стыда на коже.

Иногда это было почти невыносимо. Он ложился спать, надеясь на покой, а вместо этого погружался в грёзы, где Фа Лиан смотрела на него глазами, полными безмолвного вызова, где её руки скользили по его телу, а её губы произносили слова, которые она никогда не сказала бы наяву. Эти образы были слишком реальными, слишком чувственными, и в них не было ничего возвышенного — лишь грубая, неприкрытая похоть.

Му Цин ненавидел эти сны. И в то же время жаждал их.

Иногда, засыпая, он почти ждал того мгновения, когда вновь увидит её такой — свободной от сдержанности, такой, какой он не смел бы представить её наяву. Фа Лиан была далеко не святошей, но во снах она превращалась в чертову собственницу, от которой у Му Цина закипала кровь.

Но каждое утро, просыпаясь, он испытывал острое чувство вины. Он не мог сказать, что именно тревожило его сильнее: то, что он видел Фа Лиан в подобном свете, или то, что часть его самого жаждала, чтобы эти сны никогда не заканчивались.

"Что со мной происходит?" — думал Му Цин, сидя на краю кровати и закрывая лицо руками.

В глубине души он понимал: если это продолжится, он начнёт путать сон и явь. И тогда он может потерять не только покой, но и то хрупкое доверие, которое Фа Лиан дарила ему в последнее время.

Он пересмотрел все свитки, что были в небесном дворе, но ответа на этот вопрос так и не нашёл. Появление снов все еще было тайной, поэтому он продолжал копать дальше.

— Му Цин в последнее время такой странный, ты не замечал этого, Фэн Синь? — шёпотом поинтересовался Се Лянь, подвигая бывшему телохранителю, а заодно и другу, чашку чая.

Фэн Синь, который не сводил с Му Цина напряжённого взгляда, едва не подавился слюной, пытаясь сдержать смех.

— Фэн Синь? — настороженно переспросил Се Лянь.

Поглядывая на Му Цина, который уже несколько минут яростно пребывал в своих мыслях и, казалось, готов был испепелить кого-то одним лишь видом, Фэн Синь не сдержался. Наклонившись ближе к Его Высочеству, он торопливо выпалил на одном дыхании:

— Несколько дней назад мы с Пэй Мином собрались зайти во дворец Му Цина, чтобы уладить пару дел, — он понизил голос и с опаской покосился на Сюань Чженя, — Тем вечером мы, кхм... — щеки Фэн Синя моментально раскраснелись, и Се Лянь удивлённо заметил это, — В общем, мы увидели кое-что.

— Что? — голос Се Ляня стал ещё тише, а взгляд устремился на Му Цина. — Фэн Синь, что вы увидели?

— Та девушка... — рука бога войны юго-востока метнулась к затылку, неловко почесав его, — Фа Лиан, кажется... Ну, они это, э-э... вместе...

— А-Лиан? — Се Лянь метнул взгляд на Му Цина, брови которого грозно сошлись на переносице.

— Она, в общем... она привязала его к кровати, после того как они, э-э-э... — Фэн Синь чуть ли не споткнулся о собственные слова.

— О, они целовались, да? — Се Лянь едва ли не зашлёпал в ладоши от радости. — Я так и знал!

— Что ты знал?! — рявкнул Му Цин так, что оба подпрыгнули.

В следующее мгновение Му Цин вскочил на ноги, лицо его пылало гневом.

— Фэн Синь, ты, чёрт тебя дери, даже язык за зубами держать не можешь, псиное отродье!

— Эй, сам виноват, что так шумел, — огрызнулся Фэн Синь, вставая тоже. — Не хочешь, чтобы кто-то видел — закрывай окна и двери!

— Ты...! — Му Цин сорвался с места и бросился на Фэн Синя.

— Му Цин, не надо! — вскрикнул Се Лянь, но его уже никто не слушал.

Стулья с грохотом полетели в стороны, и через мгновение двое богов катались по полу, сцепившись, как два разъярённых пса. Му Цин замахнулся, но Фэн Синь перехватил его руку, и оба с грохотом впечатались в стол, за которым только что пили чай.

Хруст!

Стол жалобно треснул, расколовшись пополам.

— Мой стол! — голос Се Ляня прозвучал почти с отчаянием. — Он же был старинный!

Му Цин и Фэн Синь замерли, всё ещё держась друг за друга, а потом медленно разжали руки.

— Смотри, что ты наделал! — одновременно выпалили они, обвиняюще ткнув пальцем друг в друга.

— Я?! Это ты первый полез с кулаками! — взвился Фэн Синь.

— Потому что ты трепло! — Му Цин снова рванулся вперёд, но Се Лянь поспешно встал между ними, раскинув руки.

— Хватит! — Его Высочество с силой хлопнул ладонями. — Если вы уже всё сломали, то хотя бы уберите!

Оба бога войны обменялись убийственными взглядами и, ворча, принялись собирать осколки и доски.

Фэн Синь мрачно сгребал остатки стола в угол:

— Надеюсь, теперь ты доволен, Му Цин.

— Заткнись и подай мне ту доску, — сквозь зубы процедил Му Цин.

— Сам её возьми!

— Фэн Синь! Му Цин! — Се Лянь снова повысил голос, глядя на них так, что оба мгновенно притихли. — Как найду счёт того, чтобы сыграть в идиомы?

Оба мужчины тут же послушно присели, не желая больше ссориться.

Му Цин если и выглядел разъяренным, то только внешне. Внутренне он пребывал в негодование. Прошло уже три дня с тех пор, как Фа Лиан оставила его во дворце, привязанного к кровати, из которой он выбрался под издевки двух генералов, так еще и Лиан не хотела выходить с ним на связь.

Он действительно полный дурак.

***

— Знаешь, лисёнок, ты, конечно, прелесть и всё такое, — протянул Мингуан с ленивой усмешкой, развалившись на лавке, — но я бы не хотел вмешиваться в ваши дела с Сюань Чженем. Вы оба так мило смотритесь, а сколько страсти в ваших глазах…! — он театрально вздохнул, прикладывая руку к груди. — Не хотелось бы вам мешать.

— Да что ты, — проворчала Лиан, с такой силой нанизывая кусочки тофу на палочки, что один чуть не раскололся, — Что-то я не припомню, чтобы тебя это когда-то смущало.

Мингуан лишь шире ухмыльнулся, склонив голову набок, словно наблюдая за диковинным зверьком.

— О, так смущало ли меня это когда-то? — он хмыкнул и наклонился вперёд, опершись локтями о стол. — Моя дорогая, ты недооцениваешь меня.

Лиан закатила глаза, но ничего не ответила, сосредоточившись на еде, будто собиралась проткнуть противника не словами, а палочкой с тофу.

Они сидели в старой таверне на самом севере — Пэй Мин сам предложил это место, утверждая, что здесь лучший горячий чай и самый наваристый суп. За окнами завывал ветер, нещадно метая снежную крупу, а внутри было тепло и пахло мясным бульоном, пряностями и жареным тестом. Впрочем, уютная атмосфера совершенно не помогала Лиан расслабиться: они сидели вот так уже больше шиченя, и всё это время она не сводила с Мингуана напряжённого взгляда.

Он, в отличие от неё, выглядел совершенно довольным жизнью — небрежно откинувшийся на спинку лавки, с прищуренными глазами и ленивой улыбкой, он явно наслаждался её раздражением.

— Ты меня так пристально разглядываешь, что я начинаю волноваться, — с притворной серьёзностью сказал Мингуан, склонив голову чуть ниже, словно в любой момент готовый подмигнуть. — Неужели пытаешься меня загипнотизировать?

— Пытаюсь понять, какого хрена ты устраиваешь цирк ночами, чёртов плут, — откусив небольшой кусочек горячего тофу, Лиан раздражённо сощурилась и тут же заметила, как глаза Пэй Мина лукаво загорелись, будто она невольно попала в его ловушку.

— Не имею понятия, о чём ты, — добродушно протянул мужчина и безмятежно пододвинул к ней тарелку. — Курицу хочешь?

— Мингуан, — голос Лиан стал опасно ровным. — Говори.

Он театрально вздохнул, отклонился назад и сделал вид, что обдумывает что-то невероятно важное.

— Ну, ладно, — наконец протянул он, сложив руки на груди. — Только не злись. Вся эта... ситуация — чистое недоразумение.

— Недоразумение?! — Лиан едва не уронила палочки. — Это называется «недоразумением», когда каждую ночь Сюань Чжень внезапно проваливается в сон, где я оказываюсь в одной комнате с Му Цином?!

Мингуан смутно кашлянул в кулак, явно стараясь скрыть ухмылку.

— Видишь ли… Я случайно… подарил Сюань Чженю одну вещицу. Совсем случайно! — поспешно добавил он, заметив, как в глазах Лиан полыхнул ледяной огонь. — Курильницу. Очень красивую, старинную. Дым у неё необычный… успокаивающий.

— Успокаивающий? — переспросила она, ледяным тоном.

— Ну, — Пэй Мин нервно почесал затылок, — не только. Дым этой курильницы… переносит человека в сновидение. Но не простое! Это пространство связей. И если два человека соединены сильной нитью судьбы — или, скажем, алой нитью — они оказываются вместе, лицом к лицу, в этом сне.

Он подался вперёд и, улыбнувшись почти по-отечески, ткнул палочками в сторону Лиан.

— А вы с Му Цином, моя дорогая лисичка, связаны как раз такой нитью. Очень крепкой. Я, как бог любви, не мог её не заметить — она сияет буквально ослепительно!

— Ты хочешь сказать… — Лиан медленно выдохнула, пытаясь осознать услышанное. — Что мы с Му Цином… вынуждены встречаться в этих снах из-за тебя?

— Не из-за меня! — поспешно возразил Пэй Мин, выставив ладони. — Из-за курильницы. Я ведь не знал, что она попадёт именно к вам!

— И при этом ты подарил её Сюань Чженю, который… — Лиан замерла, внезапно осознав. — Мингуан.

Он нервно усмехнулся, как мальчишка, пойманный на шалости.

— Ну, он выглядел напряжённым! Я думал, что немного сладких снов ему не повредит… Откуда же мне было знать, что вы с Му Цином… эм, настолько сильно тянетесь друг к другу.

Лиан с силой опустила палочки на стол.

— А благовония? — спросила она подозрительно.

— Вот тут, пожалуй, я слегка… перестарался, — признал он и виновато развёл руками. — В дыме есть лёгкая отдушка… ну, афродизиака. Совсем чуть-чуть! Чтобы добавить… романтического настроения.

— Чуть-чуть?! — Лиан вскочила на ноги, едва не опрокинув стол. — Мингуан! Он же совершенствуется!

— Эй-эй, не кипятись! — Пэй Мин поднялся следом, преграждая ей путь и пытаясь сгладить ситуацию улыбкой. — Ты должна признать, результат-то впечатляющий! Да и путь он давно сменил, не злись, лисенок, я же любя!

— Впечатляющий?! — она покраснела до кончиков ушей, вспоминая последние несколько ночей, проведённые с Му Цином в этих снах. Как их встречи начинались с неловких разговоров, а заканчивались… тем, что они не могли оторваться друг от друга, ведомые жаром, который разжигал проклятый дым. — Ты… ты нас подставил!

— Не подставил, а… подтолкнул, — мягко поправил он, его улыбка стала хитрой и довольной. — Дорогая моя, я просто помог вам сделать то, что вы и так хотели.

— Мингуан… — голос Лиан сорвался на опасный шёпот, в котором послышалось лисье рычание. — Если эта курильница не исчезнет к завтрашнему вечеру — клянусь, я сама отправлю тебя в такие сны, из которых ты не захочешь просыпаться.

Мингуан театрально приложил руку к сердцу и склонил голову, изображая глубочайший поклон.

— Ах, какое обещание! Звучит почти как признание в любви, лисёнок.

В ответ Лиан метнула в него палочку, и только чудом не попала прямо в его ухмыляющееся лицо. Однако она тут же успокоилась, и тихо, но благодарно пробормотала:

— Спасибо, за Су Янли. Я знаю, что ты выкупил ее на днях.

Пэй Мин улыбнулся, но в этот раз без ехидства.

— Да, красавица Янли достойна большего. Лишунь Яо мой давний друг, мы вместе воевали, так что, считай, она в надёжных мужских руках, — мужчина задумался, после чего, будто бы что-то вспомнив, достал из ворота одежд свиток, — Она просила передать тебе приглашение на свадьбу. Уж слишком красавица Янли надеялась на твое благословление, — хохотнул бог войны, на что Лиан закатила глаза, но приняла свиток с благоговением, — И не меня благодари, я только помог этим голубкам воссоедениться. Вам, с Сюань Чженем, кстати, тоже, — нагло подмигнул Пэй Мин, за что получил убийственный взгляд от Лиан.

В этот раз ледяной поток демонической ци всё-таки настиг Пэй Мина, хлестнув его пониже спины и осыпав градом крошечных ледяных иголочек, будто сам мороз решил проучить наглеца.

В кои-то веки Лиан осталась довольна.