Немолодожены

Я была уже на полпути к своей машине, когда услышала голос Итана, зовущий меня через парковку. Повернувшись, я увидела, как он осторожно пробирается сквозь слякоть и лед. Наконец он остановился передо мной. Он даже не надел пальто, когда последовал за мной на улицу, и теперь дрожал от холода.
– Ты уверена, что с тобой все в порядке?
– Мне не очень хорошо, честно, но все будет нормально.
Как мне хотелось в это верить!
– Ты уверена, что не хочешь, чтобы я проводил тебя до дома?
– Уверена!
Я вздрогнула, надеясь, что мой ответ не прозвучал слишком резко. Пытаясь подавить свой гнев, я сделала глубокий вдох и одарила Итана неуверенной улыбкой. Ведь это не его вина. Мне нужно поговорить с Ами, нужно подумать и понять, как у Дэйна хватило наглости сказать мне что-то подобное, когда его брат был всего в нескольких футах от меня. Еще мне нужно немедленно решить, что, черт возьми, я буду делать с работой. Я царапнула носком ботинка лед рядом.
– Думаю, мне просто нужно пойти домой и немного перебеситься в одиночестве.
Итан наклонил голову, словно изучая мое лицо:
– Окей. Но если тебе нужно, чтобы я пришел, просто напиши.
– Хорошо.
Я сжала зубы, борясь с желанием сказать ему, чтобы он пошел со мной и выслушал все. Но я знала, что это не сработает.
– Я – ужасная собеседница на сегодняшний вечер, и мне надо идти, хоть мне и будет очень странно спать одной в своей постели. Ты погубил меня.
Не могу сказать, что это заявление сильно смутило его. Он сделал шаг вперед и наклонился, чтобы поцеловать меня. Потом, отстранившись, он провел пальцем по моему лбу, скидывая снежинки. Он такой милый! Снова пошел снег, хлопья падали ему на плечи и руки, точечками висели на кончиках ресниц.
– Ты ушла слишком внезапно, – проговорил он, и я ничуть этому не удивилась, понимая, что действительно повела себя как маньяк.
– Так что случилось, пока я был в туалете?
Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула:
– Дэйн сказал кое-что плохое.
Итан чуть отстранился. Совсем немного, так что едва ли это был осознанный жест:
– И что же он сказал?
– Почему бы нам не поговорить об этом позже? – спросила я. – Здесь очень холодно.
– Ты не можешь просто сказать суть, а потом предложить обсудить в другой раз?
Он потянулся к моей руке, но не сжал ее в своей ладони:
– Так что же случилось?
Я прижалась подбородком к воротнику пальто, жалея, что не могу полностью раствориться в нем:
– Он приставал ко мне.
Порыв ветра пронесся по фасаду здания, взъерошивая волосы Итана. Но он смотрел на меня столь же пристально, как прежде, даже не поморщившись от холода.
– Что ты имеешь в виду? – нахмурился он. – Он прикоснулся к тебе?
– Нет, – покачала я головой. – Он предложил нам с Ами поменяться братьями чисто для развлечения.
Мне хотелось рассмеяться, потому что я произнесла это вслух и услышала, насколько нелепо все это звучало. Кто, черт возьми, поверит в это? Кто будет приставать к девушке брата, которая также является сестрой его жены? Итан ничего не ответил, и я повторила это помедленнее.
– Он хотел, чтобы я дала ему знать, если мы когда-нибудь захотим все перепутать. Вот так, Итан.
Секунда тишины. Вторая. А потом выражение лица Итана начало становиться насмешливым:
– «Перепутать братьев» не обязательно означает пойти на измену.
Я попыталась мысленно успокоить себя, многозначительно посмотрела на Итана и сосчитала про себя до десяти.
– Нет, именно это и означает.
Выражение его лица снова стало строгим, а в его голосе появился намек на покровительство.
– Ладно. Конечно, у моего брата специфическое чувство юмора, но Дэйн не стал бы этого делать…
– Я понимаю, что это шокирует тебя по ряду причин, но будь уверен, я действительно отличу того, кто на меня нападает, ото всех остальных… шутников.
Итан отступил, явно расстроенный:
– Я знаю, что Дэйн иногда ведет себя как незрелый и немного эгоцентричный подросток. Но он бы так не поступил… Точно так же, как он не стал бы лгать Ами бог знает сколько лет и встречаться на стороне с кем захочет.
Даже в тусклом свете я разглядела, как лицо Итана стало темно-красным.
– Я думал, мы договорились. Мы же не знаем, как на самом деле там обстоят дела. Возможно, Ами уже знает об этом.
– Ну, а ты его спрашивал?
– Зачем?! – воскликнул Итан, размахивая руками перед собой так, будто то, что я предлагаю, не просто ненужно, а нелепо. – Олив, мы же согласились оставить все как есть!
– Наши договоренности были до того, как он сделал мне непристойное предложение, пока ты был в туалете!
Я пристально смотрела на Итана, желая, чтобы он хоть как-то отреагировал на это, но он просто закрылся от меня, его лицо было непроницаемо.
– А тебе не приходило в голову, – спросила я, – что ты поставил его на какой-то пьедестал? Хотя, клянусь жизнью, я не могу понять, почему я раньше не понимала, что он такой подлец!
Итан вздрогнул, и теперь я почувствовала себя неловко. Ведь Дэйн – его брат. Инстинктивно мне захотелось извиниться, но слова застревали в горле. Зато я чувствовала огромное облегчение от того, что наконец-то говорю то, что думаю.
– А тебе не приходило в голову, что ты видишь то, что хочешь видеть?
Я гордо выпрямилась:
– Что это значит? То есть я хочу, чтобы Дэйн приставал ко мне?
Итан дрожал, и я не была уверена, от холода это или от злости.
– Это значит, что ты, возможно, злишься из-за потери работы, и у тебя есть привычка озлобляться из-за всего, что есть у Ами и чего нет у тебя. Ты просто необъективна в суждении обо всем этом.
Это было похоже на физический удар в живот, и я инстинктивно сделала шаг назад.
Мое лицо начало гореть, и его плечи сразу же опустились.
– Черт. Я вовсе не имел в виду…
– Нет, именно это ты и имел в виду!
Я развернулась и пошла к своей машине, слыша его шаги по свободному от снега асфальту.
– Олив, подожди. Не уходи просто так.
Я достала ключи и распахнула дверцу с такой силой, что металлические петли протестующе застонали.
– Олив! Просто…
Я захлопнула дверь и дрожащими руками вставила ключ в замок зажигания. Его слова сразу же заглушил неустойчивый рокот холодного мотора. Наконец мотор прогрелся, и я переключилась на задний ход, чтобы сдать назад. Он все еще шел рядом со мной, положив руку на крышу машины и умоляя меня обратить на него внимание. В машине было так холодно, что из моего рта валил пар, но холода я не чувствовала. В моих ушах стоял странный шум. Итан смотрел мне вслед, и в зеркале заднего вида я наблюдала, как он становится все меньше и меньше. Мы никогда еще не были так далеко, а ведь совсем недавно нам было так хорошо на вершине горы на Мауи.
* * *
Я приехала домой как в тумане, попеременно злясь на себя за все это и страшась за свой будущий доход, злясь на Дэйна, печалясь и разочаровываясь из-за Итана и уж точно чувствуя себя убитой горем из-за Ами. Едва ли сбудутся надежды, что Дэйн начнет другую жизнь теперь, после свадьбы. Он классический «плохой парень», а моя сестра даже не подозревает об этом.
Я пыталась не драматизировать и не слишком вдумываться в то, что сказал мне Итан. Пыталась дать ему возможность усомниться, а себе – представить, что я бы чувствовала, если бы кто-то обвинил Ами в подобном. Но вдруг меня осенило. Оказалось, что мне даже не нужно думать об этом, я ведь делаю все это ради своей сестры. Я вспомнила улыбающееся лицо Дэйна в аэропорту и мое сегодняшнее потрясение от того, как он набросился на меня, хотя его брат только отошел в туалет. Уверенность Дэйна в обоих случаях не связана ни со мной, ни с моей способностью хранить его тайны. Эта уверенность была связана с Итаном и его неспособностью поверить, что его брат может намеренно сделать что-то плохое. Итан – вот его последний рубеж обороны.
Я подумывала пойти к Ами домой и подождать ее, но если Ами собиралась встретиться с нами в ресторане, то дома ее все равно не будет. Они позже возвратятся домой вместе, и я определенно не хочу быть там, когда Дэйн вернется.
Но мое настроение упало еще больше, когда я въехала на парковку около своего дома. Там стояла не только машина моей мамы, которая оставила ее на моем крытом месте, но также и машина Диего, а с ней и авто моей кузины Натальи. А это означало, что Тиа Мария, вероятно, тоже здесь.
Припарковавшись на другой стороне, я пробралась сквозь слякоть и поднялась по лестнице в свою квартиру. Я уже слышала пронзительный смех Тии Марии. Сестра моей матери была в нашей семье ближе всех к ней по возрасту, но едва ли можно найти два более различающихся характера. Мама – лощеная и суетливая, а Тиа Мария – непринужденная и постоянно смеется. В то время как у мамы есть только я и Ами – очевидно, близнецов ей хватило, у Тиа Марии семеро детей, каждый из которых аккуратно разделен по рождению восемнадцатью месяцами. Только в пятом классе я поняла, что не у всех есть девятнадцать двоюродных братьев и сестер.
Хотя наша дружная семья относительно невелика по сравнению с остальными Торресами и Гонсалесами, посторонний человек едва ли узнает от нас, что в нашем доме, когда я росла, жили только четверо из нас, хотя там часто бывала еще пара человек. Дни рождения у нас это грандиозные события, а на воскресных обедах обычно сидели человек по тридцать. Словом, никогда не бывало даже возможности дуться на кого-то в одиночестве. По-видимому, с тех пор мало что изменилось.
– Я почти уверена, что Химена лесбиянка, – проговорила Тиа Мария, когда я закрыла за собой дверь. Она подняла голову на этот звук и указала на Наталью. – Скажи ей, Олив.
Я сняла шарф и стряхнула снег с ботинок. После слякотной прогулки по парковке мое терпение было уже на исходе.
– О ком говорим?
– Химена, – ответила Тиа Мария, продолжая нарезать на кухонном столе помидоры.
Химена это младшая дочь старшего брата Тиа Марии, Тио Омара.
– Она не лесбиянка, – ответила я. – Она встречается с парнем. Как же его зовут?
Я посмотрела на Наталью, которая тут же сообщила нам:
– Бостон.
Я кивнула, указывая на нее пальцем:
– Совершенно верно. Боже, какое ужасное имя!
– Верно, так можно было бы назвать собаку, – согласилась Наталья, – но никак не ребенка.
Я сняла пальто и бросила его на спинку дивана. Мама тут же оставила тесто, которое раскатывала, и медленно пересекла комнату, чтобы демонстративно повесить пальто. Остановившись передо мной, она шутливо убрала со лба мои влажные волосы.
– Ты выглядишь ужасно, майджа[34], – заметила она, поворачивая мое лицо за подбородок из стороны в сторону. – Съешь что-нибудь.
Поцеловав меня в щеку, она возвратилась на кухню. Я прошла за ней, благодарно улыбаясь, когда Наталья поставила передо мной чашку чая. Как бы я ни жаловалась на то, что моя семья всегда лезет в мои дела, надо признать, что такие неожиданные визиты – это здорово. Но это также означало, что я просто не могу не сказать маме, что меня уволили.
– Если кто-то стилист-парикмахер, это не означает, что он гей, мама, – проговорила Наталья. Тиа Мария недоверчиво посмотрела на нее.
– А вы ее видели? Она выстригла виски и покрасила волосы в синий цвет. Она сделала это сразу после… – Тиа понизила голос до шепота, – свадьбы.
И мама, и Тиа Мария осенили себя крестным знамением.
– А почему тебя вообще волнует, что она лесбиянка? – спросила Наталья, показывая рукой туда, где Диего смотрел телевизор на моем диване. – Диего тоже непонятно кто, и тебе на это наплевать.
При упоминании своего имени Диего повернулся к нам лицом.
– Диего до сих пор не определился, мальчик он или девочка, – пошутила Тиа Мария и повернулась к нему. – Клянусь, у тебя под матрасом до сих пор лежат журналы Vogue, а не грязная эротика, как у нормальных парней.
– Никто больше не ищет порно в журналах, мама, – сказала Наталья.
Но Тиа Мария не обратила на нее внимания:
– Мне плевать, что она лесбиянка. Я сейчас думаю о том, что мы все должны помочь ей найти хорошую девушку.
– Она не лесбиянка! – не выдержал Диего.
– Тогда почему я нашла фаллоимитатор в ее ящике для носков? – спросила через всю комнату Тиа Мария.
Диего простонал и закрыл лицо подушкой:
– Вот мы и приплыли.
Наталья повернулась лицом к матери:
– Ей тридцать три года.
– Что ты делала в ее ящике для носков? – спросила ее мама.
Тиа Мария пожала плечами, как будто этот вопрос не имел никакого отношения к этой истории, и ответила:
– Наводила порядок. Он был пурпурный и огромный, с маленькой, – она повела пальцем перед собой, чтобы показать, что она имеет в виду, – волнистой штукой по одной из сторон.
Наталья прижала руку ко рту, чтобы подавить смех, а я сделала глоток чая. Мама перестала рубить овощи и положила нож на стол:
– А почему это должно означать, что она лесбиянка?
Тиа Мария моргнула, растерянно глядя на нее:
– Потому что лесбиянки используют эти… страпоны.
– Мама, перестань. У многих людей есть вибраторы. У меня ими целая коробка набита, – сказала Наталья, а затем махнула рукой в мою сторону – Ты бы видела коллекцию Олив.
– Спасибо, Нат, – ответила я.
Мама взяла бокал и сделала большой глоток:
– Сейчас, как мне кажется, выбор быть лесбиянкой не самый глупый. Мужики просто ужасны.
Что ж, она недалека от истины. Я небрежно прислонилась бедром к стойке бара.
– Так. Почему вы, ребята, готовите еду в моей квартире? – спросила я. – И когда вы собираетесь домой?
Наталья выключила плиту и поставила кастрюлю на пустую конфорку:
– Твоему отцу понадобились кое-какие вещи из дома.
Вот и вся история. Папа редко бывал дома, он жил один в кондоминиуме на озере Харриет на юго-западе Миннеаполиса, но когда он приезжал, мама моментально уезжала куда-то. В те редкие моменты, когда она чувствовала себя достаточно смелой и все же оставалась, она занималась мелким вредительством. Однажды она вытащила его коллекцию виниловых пластинок и использовала их как подставки под растения. В другой раз, когда он заехал к ней перед недельной командировкой, она положила ему под сиденье свежую форель, и он не нашел ее, пока не вернулся домой. А дело было в августе.
– Жаль, что я не родилась лесбиянкой, – сказала мама.
– Тогда у тебя не было бы меня, – возразила я.
Она погладила меня по щеке и сказала, что ничего страшного.
Я встретилась взглядом с Натальей поверх своей кружки, борясь со смехом, который клокотал во мне. Если он вырвется, он может превратиться в истерическое кудахтанье, которое сразу же перейдет в удушливые рыдания, а мне не хотелось этого.
– Да что с тобой такое? – спросила Тиа, а я не сразу поняла, что обращаются ко мне.
– Она, наверное, устала от своего нового бойфренда, – пропела Наталья и исполнила фрагмент какого-то сексуального танца, возвращаясь к плите. – Странно, что он не пришел с тобой. Мы вошли в дом только потому, что его машины не было перед домом. Бог знает, что бы мы там увидели.
Тут по радио зазвучала известная музыкальная композиция «Ты уезжаешь на поезде», и на несколько минут все отвлеклись от разговоров вокруг меня и Итана. Это было так здорово и так порадовало меня!
Близнецы встречаются с братьями: это вообще законно? Мои мысли быстро переключились на этот вопрос, и мне все же захотелось вернуть своих родственников к нему. Диего зашел на кухню и обжегся, украдкой вытаскивая что-то со сковородки.
– Я не уверена, что мы с Итаном все еще вместе, – предупредила я их. – Хотя может быть и не так. Мы поссорились. Я даже не знаю, с чего начать.
Все ахнули, и мне вдруг захотелось рассмеяться. Теперь у меня исчезло чувство, что мы с Итаном были вместе в течение многих лет, хотя моя семья сразу же нормально приняла это. Но я теперь не могла до конца принять, что между нами все кончено. Эта мысль проскакивала во мне острой болью.
Я быстро подавила в себе эти мысли. Около трех секунд я раздумывала, стоит ли мне утруждать себя рассказом о том, что я еще и потеряла работу, но я уже знала, что рассказать придется. Иначе, если Дэйн расскажет Ами, а потом Ами поговорит с одним из моих кузенов, мама узнает от них, что меня уволили. Но поскольку не я рассказала ей об этом, она начнет звонить всем своим братьям и сестрам, и я получу сорок эсэмэсок от своих тетушек и дядюшек, которые будут требовать, чтобы я немедленно позвонила маме. Столкнуться с этим для меня сейчас будет ужасно.
– А еще, – сказала я, морщась, – я потеряла работу.
Тишина поглотила все звуки. Медленно, очень медленно мама поставила бокал вина, а Тиа Мария тут же взяла его.
– Ты потеряла работу? – спросила мама, а потом с облегчением уточнила: – Ты имеешь в виду работу в Бутаке?
– Нет, мама, ту, на которую я выходила сегодня.
Все ахнули, а Диего, подойдя ко мне, обнял меня за плечи.
– Нет, – прошептал он. – Это серьезно?
– Серьезно, – кивнула я.
Тиа Мария взяла меня за руку и посмотрела на маму и Наталью широко раскрытыми глазами. Выражение ее лица кричало: «Мне трудно, но я сделаю все, чтобы не звонить всей семье прямо сейчас». А мамин взгляд на меня оставался напряженным. Это выражение я видела у медведицы, когда ее медвежонок подошел слишком близко к посетителям, и она была готова к битве.
– Кто уволил мою дочь в первый же рабочий день?
– Сам основатель компании.
Прежде чем она успела разразиться тирадой о чудовищной несправедливости всего этого, я смогла объяснить, что произошло. Мама села на высокий барный стул и покачала головой.
– Все равно это несправедливо. Ты оказалась в невероятной ситуации.
Я пожала плечами:
– Ну почему же несправедливо? Я получила бесплатный отпуск. Мне не нужно было лгать об этом. Просто мне не повезло, что он появился, и меня заметили.
Наталья обошла стойку и обняла меня. Я еле сдерживалась, чтобы не расплакаться. Меньше всего мне хотелось, чтобы мама беспокоилась обо мне. Ведь ей придется – но она этого пока не знала – сохранить все свое материнское сочувствие для Ами.
– Позвони своему отцу, – сказала мама. – Пусть он даст тебе немного денег.
– Мама, я не собираюсь просить денег у папы.
Но мама уже выразительно посмотрела на Наталью, которая взяла свой телефон, чтобы написать отцу от моего имени.
– Давай я поговорю с Дэвидом, – сказала Тиа Мария, имея в виду старшего сына Тио Омара и Тиа Сильвии, владельца пары популярных ресторанов в Твин-Сити. – Держу пари, что у него найдется для тебя место.
Все же есть некоторые преимущества в том, чтобы иметь огромную семью. Тебе просто не дадут решить свою проблему самостоятельно. Но меня уже не волновало, будет ли Дэвид заставлять меня мыть посуду или что другое. Перспектива получить работу дала мне такое огромное облегчение, что я почувствовала, как таю.
– Спасибо тебе, Тиа.
Мама бросила взгляд на сестру:
– Оливия защитила докторскую диссертацию по биологии. Ты хочешь, чтобы она стала официанткой?
Тиа Мария вскинула руки:
– Ты же не собираешься смотреть на свою работу свысока? А откуда брать деньги на арендную плату?
– Верно, в нашей семье никто не считает себя слишком хорошим для работы, которая помогает ему оплачивать счета, – сказала я, вставая между ними и целуя Тиа Марию в щеку. Второй поцелуй маме:
– Я ценю любую помощь, которую могу получить.
После Бутаке я подавала заявки на все местные вакансии, на которые у меня была квалификация, и только Гамильтон предложил мне эту должность. Но сейчас я так устала, что уже не чувствовала себя разборчивой.
– Скажи Дэвиду, что я позвоню ему завтра, хорошо?
Лишь в этот момент меня словно отпустило. По крайней мере, с одним стрессом покончено, поскольку появилась перспектива работы. Я чувствовала себя сдувающимся воздушным шариком и внезапно поняла, что могу заснуть даже стоя. Еда, которую готовили родственники, пахла потрясающе, и я знала, что завтра у меня будет полный холодильник. Да и сейчас я была совсем не голодна. Я пробормотала всем заветное «Спокойной ночи». Никто со мной не спорил, когда я, шаркая, удалилась по коридору в свою спальню.
Плюхнувшись на кровать, я заглянула в свой телефон. Вот есть пара сообщений от Итана, которые я прочитаю завтра. Сейчас я открыла сообщения от Ами, которые она написала мне около часа назад.
Святые угодники, Олли! Дэйн рассказал мне о твоей беде с работой!
Я только что пыталась дозвониться до тебя!
Я позвоню тебе завтра.
Ладно, милая. Люблю тебя.
Я тоже тебя люблю.
Страшась предстоящего завтра разговора с сестрой, я положила телефон на прикроватный столик и натянула одеяло на голову, даже не потрудившись раздеться. Я закрыла глаза и тут же провалилась в беспокойный сон под разговоры моей семьи в соседней комнате.

[34] - Майджа (mija) пришло в английский язык из испанского оборота «mi hija» («ми хайджа»), дословно означающего «мой дочь». Переводится как внутрисемейное обращение «доча».