BAMBI

Прошло пятнадцать долгих минут, пока ноги Зигги не выдержали и он опять не опустился, чтобы дать мышцам отдохнуть. Ройс за это время ничего не предпринимал, давая возможность Зигги начать первым. Признать своё поражение.

– Вставай, – увидев новую удобную позу, Ройс подошёл ближе и слегка пнул Зигги под зад. – Не такой уж ты и крепыш, верно? Удивительно, как ты смог пройти подготовку у Йока с такой ужасной физической формой.

Ройс пытался вывести Зигги из себя, прощупывая слабые места. В голове рождались десятки идей и мыслей, чем можно задеть ублюдка. Завышенное чувство собственной важности, ощущение себя альфа-самцом, популярность в женских кругах – всё это можно было обернуть против его самого. Обычно, такие быстро лопались, когда речь заходила о их мужественности, вернее, её отсутствии. Стоило только надавить в правильное место.

– Не переживай, сил трахнуть твою новенькую хватило, – скалил зубы Фернандо, а после харкнул в ноги Ройса, показав своё неподчинение.

Толпа затихла в тот момент, когда кулак главаря встретился с лицом предателя. У Ройса сорвало планку. Он со всей силы наносил точные, частые удары по щекам, ломая скулы, в нос, с первого раза деформируя его достаточно, чтобы тот смотрел вбок и в нижнюю челюсть, неестественно сдвигая её в сторону.

Его руки были измазаны кровью – своей и Зигги, которая, словно трофей, впитывалась в кожу. Давно сломанные от частых уличных потасовок костяшки, так и не смогшие срастись под правильным углом, пульсировали жгучей болью, но Ройсу было недостаточно. Лицо Зигги, превратившееся в сплошное кровавое месиво, не приносило нужного спокойствия, будто и не было никакой мести. Всё случилось так быстро, что никто не понял в чём дело.

Просто срыв. Просто четыре перелома лицевых костей.

К главарю подлетел обеспокоенный Йок, стараясь отвести друга подальше от тела Зигги, валяющегося в собственной крови. Латинос бросил на него короткий гневный взгляд, говорящий, что ему не жаль.

– Эй, эй, парень, – он слегка хлопнул Ройса по шее, стараясь привести в чувства. – Ты как, порядок? Я знаю, что это всё дерьмово, но ты не должен срываться, сечёшь? Сейчас на тебя смотрят дохрена твоих людей, которые хотят видеть адекватного, рассудительного лидера, поэтому, друг, возьми себя в руки, ладно? Пожалуйста.

В глазах Ройса пробежало понимание, а после он кивнул как ни в чём ни бывало.

– Конечно, ты прав, – главарь провёл рукой по шейным позвонкам, поглубже набрав воздуха в легкие. – Ладно, предисловие затянулось. Пора заканчивать с этим дерьмом.

– Сначала это, – Йок не дал отойти, схватив Ройса за кофту, и показал на его окровавленные руки. – Ты же не хочешь подцепить какую-нибудь дрянь с этой псины? – он говорил достаточно громко, чтобы его фраза закончилась одобрительным криком.

Йокки достал бутылку с питьевой водой и, откинув пробку, сделал несколько жадных глотков, а после полил на свежие раны друга.

– Ты в край охуел?! – зашипел Ройс, не ожидая спиртового раствора.

– Прости, брат, Кили велела так сделать, если ты набросишься на него с кулаками. Чертовка хорошо нас знает, да? – Йок закончил обрабатывать раны, в завершение сделав ещё пару глотков. – Тебе не предлагаю.

Молча кивнув, Ройс вернулся в центр круга, приготовившись завоевать всё внимание толпы. Сейчас ему пришлось выключить всю человечность и в тысячный раз показать своё лидерство, быть безжалостным и, наверное, жестоким. Но этого требовал обычай, ведь банда синих создавалась не для милых бесед.

Здесь нет места прощению. За каждым проступком незамедлительно следует расплата. Среди громких тусовок, веселья и развязности всегда существовала чёткая граница, Синие давным-давно провели черту, за переход которой следовала неминуемая месть.

Он без слов вынул нож, поднимая его над головой и, блеснув наточенным остриём, подошёл к Зигги. Двое из толпы подорвались, чтобы схватить его под руки и усадить на колени. Они остались неподалёку на случай, если он опять упадёт.

– Кодекс учит нас, что крыса одной банды — крыса всех банд. Крысы похожи на болезнь; рано или поздно мы погибнем из-за них, хотя умирать должны они. – громко начал Ройс, подавляя нарастающую дрожь в голосе. Скоро всё закончится. – Вы знаете, что у нас не имеется места для предателей.

Толпа повторяла выдержки из главного закона Крипсов, словно эхо. Они всегда поддерживали своего лидера, каким бы ни было его решение. Это и была преданность, которая ожидалась от любого из Синих.

– И сегодня я отсекаю Зигги от сета Сиб Комптон Крипс со всеми вытекающими. Теперь он считается бывшим и беззащитным Крипсом, – Ройс крепче сжал рукоятку ножа. – В Кодексе сказано, что, при отсечении, с тела бывшего участника банды незамедлительно удаляются любые следы, связанные с бандой – тату, шрамирование и соответсвующий пирсинг. Никто не имеет права носить отметки банды, не входя в неё.

Ройс не отрывал взгляда от Зигги, садясь на корточки. Минуту он наблюдал за реакцией – страх в глазах, раздутые ноздри и потный лоб. Парень прекрасно понимал, что сейчас будет. Поэтому боялся.

Резким движением ножа вверх, Ройс раскроил ткань футболки, открыв глазам вид на несколько небольших татуировок с символикой банды. Синие чернила покрывали смуглое предплечье, переплетаясь в непонятные для многих буксы SCC. Ниже – полностью выведенное название сета с изображёнными кистями рук, пальцы которых сложённы в BK – Blood Killa.

– С этим придётся попрощаться, – Ройс смотрел прямо в глаза Зигги, находясь так близко, что можно было подумать, что они друзья. – Прямо сейчас.

Одно движение и кожа с чернилами упала к ногам главаря. Вся в крови и пыли. Где-то вдалеке Ройс слышал, как кого-то рвёт от увиденного, и, честно, у него самого сжимался желудок. В помещении поднялся железный запах крови, плотно осевший в лёгких.

Болезненные крики Зигги, ревущая толпа, тусклый свет колышущейся лампы. Всё смешалось.

Ройс дал себе минуту, чтобы собраться с мыслями. Впереди татуировка размером побольше, которую вряд-ли получится отрезать одним махом. Он закурил сигарету и вытер капающую с лезвия кровь об чёрные штаны.

2

После ухода Ройса, Кира твёрдо решила закрыться в комнате, предварительно заверив Кили, что она в порядке и помощь ей не нужна.

– Я хочу побыть одна, – сказала девушка, стоя в дверях и не пуская темнокожую внутрь. Она знала, если Кили зайдёт в комнату, то выгнать её уже не получится. – Со мной всё в порядке. Правда.

Кили сверлила новенькую своими чёрными задумчивыми глазами-сканерами, пытаясь уловить опасные нотки в её голосе и просьбе. Она сама безумно устала за эти несколько дней: постоянное наблюдение за Кирой, готовка и уборка не давали и малейшей возможности выспаться. И в душе она готова была оставить Киру без разговоров, но совесть забоксировала усталость в угол ринга. Она просто не могла обойтись без нотаций.

– Обещаешь вести себя, как взрослая, не наделать глупостей, – она попутно загибала длинные тощие пальцы. – не пытаться улизнуть или причинить себе вред?

– Слово скаута, – Кира устало подняла худощавую руку, показывая три вытянутых пальца.

– Сомневаюсь, что ты была записана в скауты, – Кили усмехнулась через дремоту, рассматривая девушку. – Но ладно, несколько часов ты в состоянии побыть одна, так? Я буду у Йока в комнате, буди, если что. И не закрывай дверь на замок.

Кира тяжело вздохнула, молчаливо показав, что ей не нравилось, когда с ней общались, как с ребёнком, но в конце концов согласно кивнула. Пускай полностью закрыться не получится, но у неё вышло выиграть немного свободы и личного пространства. Находясь под надзором 24 часа в сутки, любой человек устанет. И она безумно хотела отдохнуть от постоянных тревожных взглядов в свою сторону, вечных вопросов про самочувствие и давящую на плечи вину, что из-за неё многим пришлось изменить свой ритм жизни.

Прислонившись спиной к дверной деревянной раме, девушка осмотрела комнату, впервые за дни, проведённые здесь, обращая внимание на малейшие детали, способные приоткрыть завесу тайн вокруг хозяина. Не смотря на то, что случилось, интерес к главарю никуда не делся. Кира судорожно анализировала все их разговоры, разбирала каждый диалог по словам и изо всех сил старалась найти скрытый смысл.

Девушка закусила губу.

Он казался таким сильным, волевым и загадочным, что у каждой девушки рано или поздно снесло бы крышу от такого парня. Кира же старалась не поддаваться его чарам, хотя несколько раз она чуть не утонула в его тёмных глазах, но вовремя опомнилась. Это было ещё до того случая. А после она начала относится к Ройсу, как к старшему брату, готовому прийти на помощь в любую минуту. Почему-то до сегодняшнего дня все её чувства с уклоном на нежность были заблокированы, но теперь, оставшись одна, девушка вдруг заметила, как что-то большое и приятное расцветало где-то в груди, когда её мысли были обращены к Ройсу.

С ней он был таким... другим. Чутким, нежным, заботливым. Прислушивался к каждому нервному вздоху, к каждой неверной эмоции. Пытался окружить вниманием и вытеснить всё плохое, что скопилось на юной душе.

Он был единственным, чьё общество не надоедало. Ненавязчивым в разговорах, но всегда готовым поговорить. Мудрым и немногословным, но попадающим в самую цель своими короткими ёмкими фразами.

Её тело до сих пор хранило тепло его рук, когда он, ничего не понимая, обнимал её во время истерик. Его запах свежести и сейчас щекотал девичий нос. Он был особенным, скрывая свои настоящие эмоции под маской безразличия. И вдруг Кире захотелось узнать о нём всё. Любимый цвет, какой кофе он пьёт по утрам, что слушает и читает, сколько сигарет выкуривает. Что тревожит его долгими тёмными вечерами, когда он в одиночестве сидит на задней веранде с задумчивым видом. О чём думает на пробежках и что заставило его стать тем, кто он есть.

Она обошла всю комнату, проводя пальчиками по немногочисленными полкам, по рабочему столу и спинке кровати. Вся мебель была пропитана им. Во всём читался сильный характер хозяина комнаты.

Кира остановилась у окна, из которого когда-то давно – кажется, что в прошлой жизни – он наблюдал за их занятиями, и тень слабой улыбки легла на её губы. Всё это прекрасно, легко и красиво. Мысли о Ройсе вдохновляли продолжать жить, как жила. Будто и не было ничего, связанного с Зигги.

В конце концов, она бы никогда не узнала его с этой стороны.

И это понимание ударило прямо по рёбрам, перечеркивая недавние мысли.

Что, если он вёл себя так, потому что чувствовал ответственность за случившееся и пытался загладить вину? Что, если он вообще считал её душевнобольной и старался не вызывать новых приступов истерики? Что, если Ройс всего-лишь хороший психолог и умеет обращаться с такими, как она?

Осознавать это было больно. Но в голове у Киры такая версия звучала куда правдоподобнее. Скорее всего, так и есть. Она – обуза, заставляющая бегать за ней, как за ребёнком, пряча все острые предметы.

Слёзы прыснули из глаз, оставив на языке кислый привкус. Она никогда бы не заинтересовала Ройса, как девушка. Раньше он никогда её не замечал или, когда замечал, относился с небрежностью и высокомерием, каждый раз тыкая её своим положением в Доме.

Он обратил на неё внимание только из-за случившегося! Возможно, пытался быть хорошим, чтобы Кира не побежала в полицию, докладывать на Зигги и о его преступлении. Тогда их всех завернули бы. Нагло втерся в доверие в своих грязных целях!

Кира грубо стёрла слёзы тыльной стороной ладони, думая, что ей делать дальше. На глаза попались ножницы. Большие и блестящие. Острые. Манящие.

Почему нет?

Она схватила их, сгребая с тумбочки непослушными пальцами и с силой сжимая в руке, пока шла в ванную комнату. У неё не было сил закрываться, поэтому дверь осталась открытой нараспашку.

Используя стекло душевой кабинки в качестве зеркала, девушка уселась на пол, поджав под себя ноги. Она хлюпнула носом, рассматривая ножницы, невинно лежащие в маленькой ладони. Они, как магнит, провоцировали на действия, а холодный металл до сих пор обжигал нежную ладонь.

Сколько у неё есть времени, пока кто-нибудь не захочет её проверить? Возможно, через минуту сюда забежит Кили, а, может, скоро вернётся Ройс...

Кира разглядывала своё отражение, проходясь руками вслед за взглядом. Мешки под глазами, красный от рыданий нос, впалые щеки из-за отсутствия аппетита, распухшие и накусанные губы, окрасившиеся в яркий алый, а не привычный бледно-розовый. Весь её вид так и кричал о жалости. Кем она вообще стала?

Ещё полтора месяца назад она блистала на сцене, танцуя в паре с парнем, в которого была безумно влюблена. Постоянно светилась от счастья, стараясь не обращать внимание на извечные недовольства матери. Хорошо училась, пытаясь полюбить ту специальность, на которую её записали родители. А сейчас она превратилась в тряпку. В самую настоящую тряпку, не способную бороться за себя.

Так чего она ждала? Терять уже нечего.

Раскрытыми лезвиями ножницы поднялись в воздух и замерли на уровне изящной шеи. Кира зажмурилась, выравнивая сбившееся из-за истерики дыхание.

– Трусиха! Какая же ты всё-таки трусиха, Кира Лоррейн Картер.

В следующее мгновение в тишине ванной комнаты раздался характерный «чик». Кира широко распахнула глаза, всматриваясь в новую себя.

Толстая прядь русых волос легла на пол, сворачиваясь крендельком. Она выглядела инородно на светлом чистейшем кафеле, редкими волосинками забиваясь в швы плитки.

Кира продолжила задуманное. После первой прядки стало проще говорить длинным волосам «прощай». Это первый раз в жизни, когда её причёска доходила до плеч. Из-за танцев и материнской прихоти всё детство и юность Кира провела с длинными красивыми волосами. Но ей не жалко. Многолетние труды россыпью падали на пол.

Девушка стригла и стригла. Стараясь резать под одну длину, но всё равно получалась неаккуратная лесенка, что, по сути, совершенно её не заботило. Она представляла, как с каждым движением ножниц отсекает из своей жизни плохие моменты. Эта прядь – предательство Джимми, эта – вечные ссоры с матерью, эта – приезд в Дом синих.

Последняя и самая толстая – ночь, когда Зигги вошёл в комнату.

На душе стало легче, будто весь груз упал с её плеч. А ведь и правда, теперь на плечах ничего нет – ни волос, ни вины. Кира встряхнула головой, последний раз любуясь своей новой стрижкой. Необычно, но она обязательно привыкнет.

Руки сами прошлись по коротким волосам, пытаясь поднять их достаточно, чтобы убедиться, что получится сделать хвост. Получится, лишь несколько задних прядок предательски выбивались из общей массы. Кира вертела головой, рассматривая себя с разных сторон. Теперь лицо не выглядело таким впалым, а волосы такими запущенными.

– Сойдёт, – произнесла девушка в пустоту.

В этот момент в ванную зашёл обеспокоенный Ройс. Она застал Киру за безумным занятием и первым делом схватил острые ножницы, откидывая их в раковину. Он так испугался, что не сразу заметил разбросанные по кафелю волосы.

Только когда их глаза встретились, он с болью в сердце смотрел на неуклюже подстриженные пряди, обволакивающие красивое, но уставшее лицо девушки.

За страшное мгновение неведенья его мысли совершили кульбит от радостного предвкушения встречи до скорой неизбежной потери кого-то важного. Человека, роль которого до сих пор была не ясна даже ему самому.

Кира же со страхом заметила засохшие пятна крови на его запястьях. Ей оставалось лишь догадываться, чем он занимался, пока был в отъезде, ведь никто ей ничего не говорил. Ройс выглядел устрашающе, такой крупный, что занимал почти всё свободное место. Но его лицо было расслабленно, что успокаивало девушку. Это не его кровь.

– Привет, – осторожно произнес он, присаживаясь рядом с ней на корточки. – Решила сменить стиль?

Ему безумно, просто безумно хотелось дотронуться до мягкой русой копны, но пришлось заставить себя держать руки при себе, чтобы не напугать Киру. Его глаза бегали по её лицу, волосам и беспрепятственно вглядывались в изящный изгиб шеи, теперь открытый для чужих взоров.

Ройс не мог не признать, что даже такая неаккуратная стрижка идёт Кире. Теперь её волосы слегка завивались на концах, так и крича о просьбе накрутить их на палец. Маняще. Завораживающе.

Теперь русый его любимый цвет.

Она смотрела на него из-под густых ресниц, готовясь к выговору за беспорядок в ванной.

– Я всё уберу, – слова тяжело осели между ними, разрушив всё волшебство момента. Кира ещё раз взмахнула волосами, вычесывая ладонями оставшиеся отстриженные пряди.

Чёрт возьми, до чего ты прекрасна.

– Я всё сделаю, – Ройс прошёлся руками по голове, не зная их чем занять. – Как себя чувствуешь?

– Я в норме. Теперь я в норме.