Глава сорок девятая - Нанкиёку-но Хоши.
Из дневника Нанкиёку-но Хоши:
(Дата стёрта)
Я попал в большие неприятности и никогда не думал, что угожу в такой ужас. Проснулся от того, что позвонила приёмная мама и в слезах позвала в Сасебо, потому что дом разрушен, а папе плохо. Я переживал развод с женой, а это шокирующее заявление и вовсе повергло в критическое состояние. Но без колебаний сразу поехал в город моих ненастоящих родителей.
Спустя час я находился в Сасебо — на его окраине, если быть точнее. Самый дальний дом частного сектора. То есть то, что от него осталось. Уголок, где я вырос… Где меня любили, поддерживали и уважали. Место, которое я с радостью часто посещал будучи взрослым… Ничего нет. Я ошарашенно наблюдал за пыльными обломками со спины толпы соседей, случайных проезжих и любопытных зевак. Благодаря их заинтересованности я спокойно ушёл незамеченным, потому что у развалин родителей не обнаружил. Благо журналисты и полиция ещё не подоспели.
Искать долго не пришлось. Старики прятались под мостиком над глубокой канавой недалеко от остатков дома. Когда спросил, что они там делали, мама ответила «Мы боялись, что Сатоши не ушёл». Двое мокрые, в пыли, отец в синяках. Как раз подоспела скорая помощь и мы поехали в больницу.
Я долго стоял среди врачей вместе с Миккико там, где пахло чистой медициной. Она места себе не находила — вертелась то туда, то сюда, плакала и, судя по всему, хотела дознуться, но нечем, из-за чего ещё сильнее нервничала, ломалась. Прекрасно понимал её, сам напрягся и стоял расстроенно. Вышел врач и назвал время смерти: четырнадцать часов и пятьдесят пять минут, а её причина: инфаркт. Миккико не сдержала истерический плач, даже я проронил пару слёз. Мой отец, хоть и не родной, умер в возрасте шестидесяти восьми лет. Чемпион бокса в конце двадцатого века, перешедший из спортивной карьеры в бизнес. Создатель оружия для Нихона и практически всего мира, прославленный производством лазерных дронов и крейсеров с двумя плотами, соединённые одной палубой. Год назад Марук вышел на пенсию, передав Paradin кэйрэцу в моё управление, благодаря чему я разбогател в четыре раза больше. Умер чудесный человек с большим вкладом в Империю.
Через несколько дней
Мы провели похороны в традициях синтоизма в городе Сасебо. Многие в стране хоронили родных в рамках буддизма, но мои родители твёрдо держались за синтоизм, поэтому мы провели всё по нашему. После этого я взял маму в Фукуоку и она жила со мной, пока искал ей новое жильё. Она винила Сатоши в смерти отца. Хоть старик умер своей смертью и мой сводный брат его даже сознания не лишил, Миккико всё равно грозила вызвать полицию и сдать родного сына. Мне пришлось два дня её уговаривать этого не делать, ибо хотел разобраться с ним самостоятельно. Женщина еле как согласилась и успокоилась. Я же, не знаю почему свернул на этот путь. Скорее всего мне жаль Сатоши, и я не хотел, чтобы его садили в тюрьму.
(Страницы утеряны)... Через неделю после смерти отца, в субботу — двадцать четвёртого мая, я поехал к братику. В одиннадцать часов ночи с лишними минутами он выехал из города на раритетном голубом транспорте и поехал в соседний город. Удивился, что он направился так далеко, но моя Toyota Supra не отставала. Когда Сатоши остановился, я пару минут наблюдал за ним издалека в машине, но он просто сидел на высокой опоре моста, всматриваясь в облачный круговорот. Я подъехал поближе и вышел из тачки, поправляя одежду.
На мне чёрный и плотный топик с длинными рукавами и рубашка из портупеи. На бёдра и на плечи свисали птеруги. На ногах дорогие, высокие таби и чёрные верховые брюки.
— Эй, ты! — кричал я вверх. — Слезай, надо поговорить!
— Нанкиёку-но Хоши, чего тебе? — выглянул Сатоши. Его голос звучал властно, будто король на высоком троне высокомерно смотрел на назойливого прислужника. — Мне не до тебя.
— Я пришёл укрепить честь своего отца, которую ты унизил и высмеял! Укрепить как настоящий доблестный самурай!
— Он не твой отец, ты приёмный, а самураев давно не существует, ты романтизируешь. — с помощью щупалец Шикуретто спускался ко мне. — Ты что, хочешь драться?
Когда его ноги коснулись моста, мужчина выпрямился. Он оделся в классический чёрный костюм в узкие и тонкие полоски, простой жилет вместо пиджака, однотонная рубашка и оранжевый галстук в тройственном узле.
— Не знаю есть ли у нас другой выбор. — я сжал кулаки.
Бизнесмен понимающе кивнул, отвернулся, молча подошёл к барьеру на краю моста и облокотился об него.
— Знаешь… на этот мост я хожу уже достаточно давно. Мне приятно тут находиться из-за красоты. Вода меж двух ночных островов, подчёркнутая разбросанным по городским многоэтажкам светом. Вода меня притягивает и одновременно пугает. А ведь если бы не твой подарок на мой день рождения, то я и не узнал об этом сверхъестественно чудесном месте. Кто знает, может ты останешься тут навсегда.
— Ты убил отца… Ты убил отца!
— Да не отец он тебе, боже, прекрати. — сводный родственник нахмурился и замотал головой. — Это не доказано. Во первых — я играл в бильярд с моим психотерапевтом в Фукуоке и за город не выезжал. Во вторых — по новостям сказали, что дед умер от инфаркта. Своя смерть, я тут причём?
— Почему тогда у отца были синяки? — я медленно подходил к младшему брату. — И почему дом разрушился?
Его длинные чёрные волосы собраны в пучок на макушке, остальные распущены, на правую сторону лица опускалась длинная и вьючая прядь. Под глазами мешки, веки немного нависающие. Эктоморфное телосложение с слегка заметно выраженной мускулатурой, римский нос, тонкие губы, зубы с острыми клыками. Продолговатые ногти и толстые, прямые низкие брови, также и прямой профиль, широкие ладони с длинными и тонкими пальцами. Голос тихий, ровный, приглушённый, лишённый красок тембра. Рост, на мой взгляд, сто восемьдесят девять сантиметров. Характер стал ограниченнее, осмотрительнее и напряжённее — это беспокоило, но добавляло брутальной и серьёзной изюминки, признаю это. Пользовался духами с запахом сантала, пачули и корицы.
— Синяки могут не быть синяками, а отёками от алкоголя, ты можешь знать по родному папаше. А если даже и синяки, то он получил их от Миккико — родители часто ругались и это результат очередного конфликта. Или его избили те, кто разрушили дом. Это точно не я, у меня не такой сильный Dogre, чтобы разрушить здание в два этажа. Кстати о доме: ты сам признался журналистам, что он пал по вине осадков и долгого отсутствия ремонта. Значит это так, наверное.
Мы замолчали. Я опустил взгляд и даже не знал на какие мысли сконцентрироваться, их много вертелось в голове.
— Я всегда тебя недолюбливал. Весь в внимании и любви родителей… — по щекам брата скатились слёзы. — Несмотря на то, что ты ужасен и плохо ко мне относился. Я всегда тебя недолюбливал…
Его мокрые осьминожьи конечности обмотали меня и он спрыгнул, потащив за собой под мост. Другие щупальца держались за опоры, подняв нас к низу дорожного сооружения. Мужчина тянул меня на себя, затем толкал на бетонные плиты, снова брал к себе и откидывал в удар, так несколько раз.
— Ты всю жизнь мне испортил! — кричал он. — Из-за тебя и родителей я стал жестоким, твоя ошибка тебя и погубит!
Мы повернулись и Сатоши сбросился с моста, быстро приближаясь к воде и держа меня. От шлепка о плотную жидкость спина разболелась и пару секунд брат водил мною по поверхности. А потом толкнул на глубину, не отпуская воротник и бил запястьями, пока я давился водой. Шикуретто двигался с лёгкостью — плотность ему не помеха, пока мои попытки вырваться ничем не заканчивались. Я не мог дышать, захлёбывался, в панике разум прощался с жизнью. Но длинноволосый пулей выпрыгнул к мосту.
— Собрался умереть, подонок? Ещё рано, я хочу, чтобы ты помучился!
Перемещаясь щупальцами с одной перекладины на другую, он бросал меня вперёд на ту, до того как зацепиться за неё самому.
— Ты испортил мне жизнь! Ты больше всех на это повлиял! Я мечтал стать любимым, мечтал быть в счастливой семье… Теперь ты доволен, Нанкиёку? Приятно быть на моём месте и чувствовать то, что я пережил? Сам себя довёл до этого, не стоило меня трогать. Этого хотел добиться, а? Что же сделаешь, когда получаешь в ответ намного больше сумасшествия?! Что ты сделаешь, когда я могу с тобой разобраться?!
Сатоши очень силён, я не успевал противостоять ему. Чёрное щупальце ухватилось за преграду и перекинуло нас на сам мост. Пока приземлялись, Сатоши меня ударил запястьем в подбородок. Эта атака так сотрясла голову, что я практически отрубился.
Упал на бетон с закатанными глазами и человек с галстуком повис над беспомощным и слабым телом. Удар кулаком в челюсть и запястьем в глаз поступили сразу.
— Ненавижу тебя за всё, что ты делал. Избивал меня в детстве, да? — я слышал его голос словно в далеке, гораздо ближе звучали непрерывный стук сердца и нарастающий звон, тело окутывал холод и оно не чувствовало ничего, в глазах всё кружилось, троилось, темнело. — Избей меня сейчас… Дерись, ну! Сражайся как мужчина! Где твоё самурайское стремление?!
Красная конечность осьминога подняла меня за шею в метр над мостом. Сатоши смотрел мне в глаза снизу, свободно положив руки в карманы.
— Познай мой гнев.
Накинулись четыре чёрных щупальца, но я едва успел активировать способность, которую назвал «Man in the Mirrors» из оставшихся сил, благо последние извилины ублюдок не исчерпал. Я вытянул руку и передо мной по кусочкам формировалось зеркало, сам отображался в нём. Мокрые конечности разбили его. Я направил атаку Шикуретто на него же, отразил её как зеркало. Из разбитых осколков, разлетевшихся по сторонам, к нему шевелились обратно четыре щупальца. Мужчина испуганно попятился назад, но его сила всё равно настигла. Один отросток задел ухо, второй шею, третий руку, а последний живот.
Он выпучил глаза и широко открыл рот. Красный тентакль отпустил меня, спрятавшись в спине и я упал на колени, тяжело дыша. Сатоши растеряно и удивлённо нахмурился, отвернулся и упал на спину.
Это мой шанс. Я не хотел больше продолжать ненормальность и осознал, что шёл на самоубийство. Встал и побежал к машине как только мог, сквозь боль, даже не думал о битве с чудовищем. Я недооценил силы и чуть за самоуверенность не поплатился, чудом спасся. Может и следовало покончить с братом, но в другой раз — когда наберусь сил и поправлюсь, когда стану храбрее и буду знать наверняка, как действовать против подводного монстра.
Тело ныло и кололо — рёбра, затылок, руки, ноги, но я не останавливался и бежал к спорткару. Плюхнулся в сидение и незамедлительно уехал — в ту ночь моя машина достигла рекордной скорости. Бросил взор в зеркало заднего вида, чтобы в последний раз посмотреть в глаза смерти. Брат сверлил взглядом в ответ, на таком большом расстоянии будто знал, что я подглядывал и наблюдал. Ему помог подняться случайный проезжий и Сатоши закинул на его шею руку. Ужасная ночь, которую я не забуду.