Глава сорок восьмая - Родители.
Коморбидность нуждался в исповеди лютеранского священника. Сатоши искренне поверил после общения с Ии Ханаби в молодости, но верил ли повзрослевший Емиру? Скорее перестал об этом думать, но тем не менее посещал церковь — Дом Иоанна Богослова. Чтобы поддерживать образ Шикуретто на публике, конечно же. Островитянин говорил с преподобным о убийстве. Священник разъяснял, что это не лёгкая судьба непростых людей, не в силах устоять перед грехом. По его словам — убийство не грех в случаи самообороны, а грех наслаждаться им, как и алкоголь не является грехом, а его злоупотребление. «Прощение человек получит если не просто познает ошибку, а пройдёт через терзание за неё и познает на верный путь.» Емиру умолчал о своих ужасных деяниях и о удовольствии от того, что людям так же плохо, как и ему.
После выплеска эмоций Идзумаиру перекрестился напоследок и сел в Mitsuoka Orochi, но не стал отъезжать сразу. Он смотрел в одну точку и думал, стуча пальцами по рулю. Мужчина понял куда ему нужно и чего хотел. Спорткар завёлся и с демонстративным шумом помчался в даль.
17 мая 2036 года, суббота, 13:12
Город Сасебо, префектура Нагасаки
Миккико жарила на кухне кабачки, а Марук возился по первому этажу с газетой в руках. Она в зелёном кимоно и в бордовых бархатных шароварах. Он в синем хаори, свободной однотонной футболке и в белых хакама.
— Миккико… Кх-кхм, ты не видела очки? — угрюмо спросил пенсионер.
— На подоконнике тут, Марук. Ты никогда не оставлял их на одном месте.
— Это… нууу, эм… — мялся старик. — Могу помочь с готовкой?
— Нет. Кхм… но спасибо. — женщина неправдоподобно улыбнулась.
Они старались вернуть те времена до рождения Сатоши, когда оба были счастливы вместе. До того, как Миккико связалась с наркотой из-за болезни сына и до того, как Марук ожесточился из-за выходок жены. Получалось с натяжкой, но благодаря Нанкиёку они возвращались к былым чувствам. Да, старуха употребляла, но намного реже, чем в прошлом и сама восхищалась тому, как не умерла. Жили они в том же доме, чьи стены видели много всего.
На телефон пришло громкое уведомление о доставке, что заставило старика открыть дверь, а у входа парил высокотехнологичный дрон с пакетами в крючковатых лапках. Марук взял заказ и провёл карту по боку летающего робота. Тот пропищал в подтверждение оплаты, на квадратном экране спереди пиксели голубого цвета поднялись в улыбке и мило прищурили глаза. Дрон развернулся и улетел. Доставка будущего-настоящего очень мобильна.
— Миккико, я купил нам вина. Сегодня вечером романтично посмотрим фильм. — пожилой человек начал воодушевлённо рассказывать как маленький ребёнок, увидевший что-то новое: — Я выбрал «Дело осьминога» — это какой-то новый детективный триллер с небольшими элементами фантастики, наш локальный, говорят — капец как пугает. Там что-то про отчаянного полицейского, который впал в депрессию из-за смерти семьи и чтобы справиться с недугом, психиатр советует ему найти себе «вечного» подозреваемого, за которым он будет гнаться всю жизнь, чтобы рано или поздно арестовать и по сути фильма — эта замкнутая цель должна вернуть полицейскому желание жить, ну типа чтобы было ради чего. Говорят, что по мотивам одноимённой книги сняли. Знаю, что ужастики — не совсем романтично, но всё же.
— Спасибо за то, что уделяешь мне внимание, Марук. Мы давно не называли друг друга по именам… Хорошо, что мы избавились от грязнословой брани.
— Да… да, прекрасно. — старик с слегка выпирающим животиком достал две бутылки полусладкого розового вина. — Но ты всё равно мой миленький балбесик.
Они смущённо рассмеялись. Марук подошёл к холодильнику, но до того, как открыть его, дверца немного распахнулась сама, озаряя застывших от удивления людей паром холода и лёгким светом сквозь узкую щель.
— Миккико… Неужели призраки пришли и за нами?
Дверь резко открылась полностью с такой силой, ударив стоявшего очень близко Марука по лицу. Потом бутылки вырвались из его крепких рук. Одна разбилась о плечо пожилого богача, вторая полетела на наркоманку, но не попала, вмазавшись в стену. Старики прижались в объятиях и ползли к стене. Что-то незримое рушило комнату, наводило беспорядок. Стол разнесло на крохотные щепки, сковорода с кабачками полетела в люстру и разбила её. Стул вылетел через окно, ничего от стекла не оставив. Полки из холодильника стягивались, раскидывая еду, а дверца, наконец, вовсе оторвалась и бросилась на полки для посуды. Пожилая пара в страхе кричала, не понимая, что происходило.
Емиру Идзумаиру обрёл видимость. Он висел на потолке вниз головой с помощью щупалец.
— Нужно быть внимательнее, когда долго стоишь с открытой на улицу дверью, папаша.
— Сатоши?.. Это правда ты? Зачем ты так поступаешь?
Мрачноглазый взял чайник щупальцем и молча бросил в родителей. Потом метнул кастрюлю к старикам вместе с супом. Предки просили прекратить, но диссидент всё портил тем, что попадалось под руку. Три вазона с цветами со второго подоконника сыпались и ломались у ног богачей.
— Ты плохо видишь, папаша? — тентакль вертел очки на кончике. — Ты всегда плохо видел. Плохо видел какой у тебя сын, между прочим единственный. Ты видел только жестокость.
Емиру швырнул предмет в стену. Очки сломались пополам, а стёкла вылетели.
— Отец воспитывал в тебе мужчину, козёл! — злилась Миккико. — И я воспитывала в тебе мужика!
— А что по вашему «мужество», не это ли? — Спрутуозный спустился на пол. — Каков результат насилия, а?
Идзумаиру шёл медленно и спокойно, устрашающе нарастал как тень при отдалении света. По мере приближения блудного сына, Марук и Миккико продолжали ковылять назад.
Он одет в серый и длинный кардиган, под которым шею, руки и туловище густо обтягивали плотные бинты. Необычный выбор нижней одежды, что подчёркивала атлетическое телосложение. На ногах серые джоггеры, тёмные глаза выглядывали за круглыми чёрными очками.
— Ваше мировоззрение узкое и заканчивается на том, что всё решает насилие. Но оно порождает ужасное, ведь опасность создаёт только опасность. Разве ваше воспитание сделало мою жизнь лучше? Помогло стать правильным? Нет, я сошёл с ума и теперь хочу, чтобы из-за моих выходок вы чувствовали себя также плохо, как чувствовал себя я из-за ваших.
Старуха тянула раненого мужа и толкнула дверь ногой, что закрылась прямо перед лицом Емиру. Макиавеллист вырвал её с петель склизкими щупальцами и бросил на разрушение кухонной мебели.
— Ты сам виноват в своих травмах! — кричала Миккико. — Виноват тем, что никак их не прорабатывал, чтобы избавиться!
— Да откуда тебе знать, что я пробовал, а что нет, если тебе плевать на меня?!
Трое находились в обширном холле. Аберта взяла вазу Сацума и кинула в обидчиков. Женщина испуганно оттолкнула от себя драгоценную декорацию и та разбилась.
— Вы оба никогда не обращали на меня должного внимания, вместо этого настраивали как программу. Я был игрушкой для несбывшихся целей из вашей молодости. Игрушкой без личности. Да если бы не вы, то травм не было бы! Вы убили во мне ребёнка... Вы убили во мне ребёнка!
Коморбидность брызнул водой, полностью намочив родителей.
— Марук, сделай что-то, ты же мужик в семье! — хлопала старика по груди и плечу Миккико. — Ты бывший чемпион бокса, забыл как наказывал сына в детстве?
Мужчина неуверенно поднялся, растеряно смотря то на жену, то на сына и нервно вытирая чистые руки о одежду, не зная куда их деть, но точно не желая их девать в драку.
— Да, папаша, забыл как позволял себе распускать руки на маленького ребёнка? Помнишь, когда мне было пять лет, ты почти сломал руку, пока сжимал? А когда мне было тринадцать, ты избивал меня огромными кулаками в живот, из-за чего мне хотелось блевать, но не получалось, поэтому я страдал, помнишь? — Емиру сложил руки в карманы и выглядел свободно в хаосе. — Тебе хватило храбрости и гордости, чтобы будучи профессиональным и бывшим чемпионом бокса в девяностых, жестоко наказывать родного сына. А сейчас что? Сейчас я вижу старого труса, который ничего не может сделать самостоятельно.
Мужчина с полухвостом поднял отца Нероном и Ротондой, развернувшись и прижав старика к стене.
— Я уже не маленький и сопливый ребёнок, неспособный защитить себя от сильного взрослого. Я сам взрослый и могу отомстить за мучения в детстве.
Квирин слегка выглянул из-за плеча, указывая на лестницу.
— Раньше моя комната находилась на первом этаже, прямо под этой лестницей. Когда я подрос, мои вещи и мебель перенесли на второй этаж и я убегал по ней в каждый раз, когда ты орал на меня. Ублюдок!
Емиру довёл отца по стене до верха и избил головой о потолок. После пяти ударов щупальца скинули с высоты пожилое тело и оно мягко плюхнулось на пол.
— А ты, мать, помнишь издёвки? Как лупила палкой по рукам. В тот момент я был слишком маленьким, чтобы понимать о насилии, и желая играть, думал, что ты так со мной играла, поэтому терпел и улыбался, пока ты мучила. Но ты продолжала… Пока не заплакал от боли, но и это тебя не остановило. Ненавижу, дрянь...
Скорпион сжал шею Миккико и приподнял её. Мать хрипела и закатывала глаза, царапая отросток.
— Не трогай Скорпиона. — светлая конечность затряслась и женские руки несвоевольно откинулись. — Дёрнешься и он тебя отравит. А я не хочу вашей смерти, мне легче на душе, наблюдая за долгими страданиями.
На спине Идзумаиру повис Шикуретто, удушая крепкими руками. Но макиавеллист ни сколько не поколебался. Все щупальца вышли как шипы, отбросив старика от хозяина. Емиру швырнул мать в стену и повернулся к отцу. Сын ударил снизу вверх седого богача локтем в челюсть и тот упал. Длинноволосый сел на чемпиона и согнув ладони бил запястьями (в основном удары руками в битосутайру выполняются запястьями и локтями, реже кулаками).
— Ненавижу тебя! Ты худший человек на земле! Ты больше ничего мне не сделаешь, никогда не побеспокоишь! Вы оба прокляты, пора исполнить загаданное проклятие!
Во время драки с родным отцом, воспоминания овладели серийным убийцей. В конце холла, где когда-то находилась комната Сатоши, в затемнении, один ребёнок стоял под столбом света. Маленький Сатоши с такими же маленькими тентаклями в школьной форме смотрел на взрослого Емиру Идзумаиру сизыми, застывшими глазами. Безумец смотрел на мальчика в ответ расширенными от удивления глазами. Удары по Маруку казались незначительными и медленными, затуманенными.
— Ты столько всего натерпелся… Я понимаю, что тебе сложно. И не думал, что родители нас разочаруют.
Сатоши смотрел в пол и стеснительно водил по нему башмачком. Его голос звучал приглушённым эхом.
— Ты не общаешься с Урсулой? Мне она очень помогает. Наверное ты забит работой, но обязательно найди время с ней пообщаться.
Ребёнок поднял лицо и невинно улыбнулся. Улыбка в детстве была наполнена светом и искренней радостью…
— Ты не виноват! Ты просто защищаешь себя. Так получилось. Ты делаешь, что должен. Мои проблемы не сравняться с твоими… Наверное это единственное правильное решение. Спасибо, что стал мне примером… Ты такой храбрый, совсем не боишься. Я стану как ты!
Образ крохотного Сатоши с тонкими щупальцами развеялся. А Емиру закричал, откинувшись назад и раздвинув руки. Чёрные и красные осьминожьи склизни растянулись до нереальных размеров. Они становились толще и длиннее с каждой секундой. Конечности выбили ближайшие окна и потянулись по второму этажу к крыше. Ударили по черепице и надавили, от чего она трещала, а стены пошатывались. Растянулись трещины, что незамедлительно расширились. Дом разделился на несколько частей и обрушился. Марук и Миккико громко, испуганно закричали, но обломки здания с грохотом валились рядом, окружив их идеальным кругом. Поднялась высокая стена пыли, от неё родители громко кашляли. С последним упавшим камушком крик мстителя затих.
Емиру Идзумаиру не видно. Либо он скрывался в густой пыли, либо ушёл. Со слезами на щеках старуха волочилась к мужу и аккуратно положила его голову на свои колени.
— Миккико… у меня ужасно сильно болит сердце. Позвони Нанкиёку, я хочу увидеть его в последний раз.
— Не говори так, ты будешь в норме. Я сейчас ему позвоню и вызову скорую после.
Емиру Идзумаиру с каменным лицом наблюдал за разрухой и пылью издалека. Спрятал спорткар среди деревьев в пятиста метрах от дома семьи Шикуретто. Он вырос в этом месте. Вместе с ним жил дворецкий Ии. Но психопат не хотел, чтобы это место было связано с ним и в глубине души обрадовался его падению. Родителей не убил, чтобы видеть их немощность и бездействие, их страдания и муки. Коморбидность залез в Mitsuoka Orochi и неспеша уехал, как обычный проезжий.