Глава пятидесятая - Час настал.
«У вас строгая синтоистская семья, Сатоши-сан, а вы приняли лютеранство. — начал ведущий ночного шоу на интервью. — Смелый поступок.»
«Вас подозревали в нескольких убийствах, это правда? — спросили его на другом интервью. — Ни в коем случае, моя невинность доказана, я чистый гражданин. — ответил он.»
«Журнал «Континент» расположил Сатоши Шикуретто на четвёртое место в топе десяти самых красивых мужчин Нихона, — вещала блогерша. — подчеркнув факт, что если бы не шрамы и рубцы, то он легко бы занял первое.»
«Благодаря активной работе органов опеки Сатоши Шикуретто, насилие в семье, направленное на детей в Нихоне, снизилось на шестнадцать процентов. — радионовости.»
«В последнее время часто всплывает шутка о том, что у вас щупальце вместо пикантного органа, это правда? — игриво спросили его на другом интервью. — К сожалению да, мой гектакотиль достигает восемнадцати сантиметров в обычном состоянии и двадцать три... ну вы поняли. — выдохнул Сатоши.»
Бла-бла-бла, вся популярность и доброта Сатоши Шикуретто — высокомерное прикрытие для озверевшего Емиру Идзумаиру. После стычки с старшим братом мужчина перестал сдерживать жестокость и за последние три года поверг Империю в ужас. Психопат действовал жестоко, ночью и в малолюдных районах. Искал тех, кто счастливее него в любви. Любви не от родителей, потому что во первых — ему на своих давно плевать, а во вторых — любовь родителей — их обязанность к собственному ребёнку. Любовь не от коллег, потому что это работа. А любовь от особенного человека, что примет со всеми недостатками — такой личности рядом коморбидности не хватало. В то время как остальные цвели и радовались, Емиру черствел и безумел.
Монстр работал в кожаных перчатках, а одежду и обувь после зверств сжигал на выходных с другим мусором. Он звал психотерапевта, брата и сестру Пуракхинасута, называя это совместным отдыхом у костра на природе.
Мужчина брал все ножи из квартиры и тентаклями метал их в жертв, оставляя холодное оружие в телах. Он покупал несколько наборов кухонных предметов, оправдывая заказы то подарком матери, то для личного пользования, то для нужд офиса и много других причин. Порой забирал ножи прямо с рабочего места. Однако вскоре понял, что частые покупки ножей и они же оставленные в телах погибших — подозрительный знак, которым он наведёт полицию на себя. Поэтому макиавеллист довольствовался коллекцией, купленной в последний раз.
Иногда не получалось убивать. На глаза попадались идеальные жертвы, но тут же по близости проходили полицейские. Или на улице много прохожих. Или в конкретных местах много видеокамер. От этого Емиру Идзумаиру сильно страдал — уезжал на канмонский мост и выплёскивал эмоции истерическим плачем или криком ярости.
Иногда он засовывал щупальца в рот жертв и пичкал их водой до поры, пока животы не взрывались от интенсивного напора. Другие люди захлёбывались преждевременно. Часто макиавеллист душил несчастных толстыми отростками. Когда пострадавшие хотели убежать или дать отпор, Емиру брызгал чернила и ослеплял, а дальше всё по знакомым схемам. Он путал полицию, сотрудники в замешательстве. Мужчина в край сошёл с ума. Выглядело так, словно он готов истребить всю страну, даже хорошо защищённых людей — военных, политиков, других ключевых личностей, лишь бы убедиться в равноправии и получить его. Либо счастливы все, в том числе и он, либо все страдают как он. Вот он и наводил хаос, беспорядок на острове Кюсю — это для него верный путь. «Ни себе, ни другим». Периодически убивал свидетелей ужасных событий, чего Емиру очень не хотелось, но попасть в тюрьму он не горел желанием ещё больше. Однажды длинноволосый зарезал двух людей в Токио, когда отправился туда на собрание по работе. Во второй раз в столице псих убил трёх человек, когда его пригласили на очередное шоу. С тех пор в Токио он не грешил, так как это очень защищённый город.
Одной ночью в поисках жертв, в городе Фукуока, на собственное удивление встретил известную мировую порно-актрису японского происхождения Swete Kitsune — она стояла одна, курила в оранжевом худи и короткой юбке, судя по всему кого-то ждала. Островитянин вежливо кичился и прислужливо вертелся перед ней, представившись преданным фанатом и постоянным зрителем, на этот раз вовсе назвав другое имя — Сатоширу Идзумаруми, немного переделав имена. У эротической актрисы незнакомец не вызывал интерес, поэтому Идзумаиру долго не тянул, подняв её над землёй в удушье. Бросив тело на землю, которое слегка подавало оставшиеся признаки жизни, коморбидность прыгнул на живот, уничтожая последние шансы на выживание железными подошвами в диком танце смерти. Он совершал данный ритуал больше десятка раз: когда ярость и злость контролировали тело, мужчина как безбашенный берсерк танцевал на телах, издеваясь над людьми, пока они находились в сознании.
За три года Емиру Идзумаиру убил двести трёх человек… Двадцать три парня и мужчины, и сто восемьдесят женщин и девушек отдали чудовищу душу, будучи потенциальными жертвами или случайными свидетелями. Зверь выбрался на волю, способный исподтишка устроить конец света.
В понедельник — одиннадцатого апреля две тысячи тридцать девятого года Спрутуозный нашёл дом в Фукуоке, где жила родная мать и в двадцать часов, сорок девять минут стоял на нужной улице. Одноэтажный, но дорогой, большой и очень красивый дом в частном секторе. Отца ни капельки не жаль и мужчина ожидал похожей участи для матери. Но не входил в дом и близко тоже не приближался, неподвижно пугая Миккико через дорогу. Старуха застыла, глядя на сына через панорамное окно на кухне, а тот ровно, как окаменелый, стоял у капота Volvo, не шевелился минут сорок и следил в ответ неуравновешенным взглядом, сопровождая жуткие глаза широкой улыбкой. Емиру думал о том, как сильно испортилась его жизнь из-за матери, как боялся её в детстве.
Миккико пожилая женщина, у неё измотанный вид. Круги под глазами, висящие щёки, бровей не видно. Серые и редкие волосы в пучке на затылке, под чёрным платьем тощее тело.
Долго четыре глаза не отвлекались друг от друга. Миккико нащупала телефон и краем глаза напечатала номер полиции. Она долго ломалась, сомневалась стоит ли звонить, её палец дрожал, по лбу тёк пот. Глаза блестели огоньками страха, веки дёргались. Ей казалось, что следовало приложить телефон к уху, как могло произойти что-то дико, непомерно страшное. Емиру поднял с земли камень размером с яблоко и бросил в большое окно. Женщина испуганно отвернулась, прикрывая голову руками. Куспид догнал камень, словил и положил обратно, а серийник довольно хмыкнул. Он блефовал, желая напугать — ему нравилось вызывать чувство безысходности, беспомощности и непредсказуемости у людей. Когда ничего не случилось Миккико посмотрела в окно. Её сын садился в машину. Она опустила взгляд на телефон, на ярком экране номер полиции, а её палец медленно приближался к кнопке вызова. Женщина нахмурилась и прикусила губу. Когда Идзумаиру отъехал, Шикуретто наблюдала в след, прижавшись к стене с телефоном у уха.
— Ало? — вставил мужской голос на том конце.
— Нанкиёку, он приходил ко мне сегодня. Не бойся, со мной всё хорошо, он просто стоял на другом конце дороги и смотрел. Я боюсь, не могу так больше…
— Мамулечка, я прямо сейчас его найду и разберусь, чтобы он никогда не нашёл тебя. Этой выходкой он захотел позвать меня, дразня нас обоих. И ни в коем случае не обращайся в полицию, что бы не случилось. Мы сами справимся, хорошо? Ты же не хочешь меня разочаровать?
Но Хоши прервал звонок, его мать ошарашено смотрела в телефон.
Емиру громко плакал на оголовке высокой металлической колонны канмонского моста. Никто из проезжающих не заметил, как мужчина залез на высоту и никого не смущал автомобиль, припаркованный в стороне.
Он просто плакал в одиночестве. Небо помрачнело жуткой темнотой ночи, ещё чернее тучи, скрюченные будто круговорот, извилисто вели под центр луны, как к магниту.
Коморбидность проклинал всё за неудачную судьбу. Ненавидел долг смертельной мести, но и ненавидел тех, кто угрожал жизни или, хотя бы, спокойствию, кто вызывал ревность и зависть. Стянул чёрный аксессуар на шее пониже и расстегнул две верхних пуговицы рубашки. Дышать трудно, в горле накопился колючкой острый ком, тело кинуло в жар.
— Будь ты проклят, Емиру Идзумаиру. — хрипло отругал человек самого себя.
— О, Тоши, ты не боишься высоты? — ехидничал голос внизу. — Слезай, братуха, это опасно.
«Нанкиёку-но Хоши.» — сразу же пронеслось в голове человека на высоте.
— Чё надо? — спросил Емиру, а из спины вырвались восемь щупалец — с их помощью он спускался.
— Ты хотел увидеться, поговорить. Не дай бог убить. — человек внизу отвечал с иронической издёвкой. — Честно, тоже тебя ненавижу. В детстве я просто хотел завладеть богатством твоей семьи, но когда по Нихону распространился вирус… Я захотел получить весь мир. Ты же, либо будешь моей слугой, либо вообще не будешь.
С руками в карманах Емиру коснулся земли, но не перемещался ногами, а парил в воздухе с помощью двух чёрных тентаклей, из-за чего казался выше обидчика.
— Нас объединяет только заражение этим вирусом, Нанкиёку. Раньше я надеялся, что ты станешь лучше. Но не ты первый, не ты последний, чья душа достанется мне после смерти.
Между братьями завязалась драка. Сложная, она длилась несколько минут. С предыдущей драки Нанкиёку понял, как защищаться от атак Спрутуозного, поэтому читал всё наперёд, словно всю жизнь готовился именно к этому. Со звуком, напоминающий морозный и ледяной иней, с треском покрывающий холодом окно, блеск за сверканием и сантиметр за частичкой появилось зеркало и силуэт Хоши остался в нём, а в реальности тело пропало. Когда щупальца коснулись стекла, то оно разнеслось на мелкие осколки, из-за чего Идзумаиру сильно поранился. Кривые остатки не упали, а свернули и собрались за Емиру, нацелившись в него. Нанкиёку в запространственном мире махнул рукой и разбитое стекло полетело в спину недоброжелателя, как раз стянув с себя отражения и вернувшись в реальность. Сам он остался на месте — за диссидентом. Один кусок зеркала такой огромный, что пробил грудь насквозь, само собой затронув сердце. Емиру захрипел, а щупальца не подчинялись ему, противясь и сопротивляясь, извиваясь и колеблясь.
— Вирус дал мне способность, которую я назвал «Man in the Mirrors». — начал Хоши, пока Идзумаиру мучился и истекал кровью. — Всё, что существует, можно отобразить и продолжить совершенно иным циклом.
Монстр упал, а Нанкиёку задрал кончик губ в ехидную улыбку и хмыкнув наглой самодовольностью, обернулся и пошёл к своей машине.
— Оказалось легче, чем я думал. — прокомментировал он. — Благо, не как в прошлый раз.
Серийный убийца с помощью щупалец всосал голубую кровь, которая текла из груди. Он не хотел оставлять следов и тянул жидкость в щупальца всегда, когда та проливалась. Безумец медленно встал, достал из груди острие и размял спину. Из неё выпали маленькие осколки, на что не обратил внимание. В том числе из-за этих крохотных частичек бизнесмена раскрыли.
Идзумаиру отрубил голову Хоши одним резким, хлёстким размахом. Длинные пальцы сжали волосы. Голова осталась в сознании и жила, могла думать, понимать, чувствовать, нервы и функции ещё работали.
— Кажется, ты не знал, что у меня три сердца. Наши мучения закончились. — воспользовался сознанием убитого серийник для прощальных слов. — Я больше не буду страдать из-за тебя, а ты — просто не будешь. Прощай, сводный брат.
Макиавеллист вонзил длинный и острый осколок в лоб обидчика и швырнул это недоразумение как копьё. Острие пробило переднее стекло Toyot-ы и осталась торчать так.
17 апреля, 2039 год, 16:00, воскресенье
Отель Баффаро, город Фукуока
Находились мы в баре отеля. Я булочку с халвой ел, покрытую белым шоколадом. Адджо напротив сидел с газетой в руках, мы выбрали столик в тёмном углу. Мой дорогой слишком сильно погрузился в расследование дел. В другом конце помещения Зиро стоял у барной стойки рядом с телевизором, в пол смотрел задумчиво с руками на груди, с слегка приподнятой левой, где крутил зажигалку с тремя наклейками Love Is, о семье напоминающие.
— Адджо… Этот момент вот-вот настанет. — я еду в сторону отложил, ладони растирая. — Мы закончим с ужасами Кюсю, вернёмся в Великобританию. Но ты же знаешь, что мы испытываем друг к другу. — мои слова звучали риторически. — Мы давно знакомы, вместе работаем долгое время. Хватит с нас труда, можно и на пенсию выйти. Купим скромную овечью ферму в Исландии, в Леруике или в Хоккайдо и доживём счастливый остаток.
Адджо улыбнулся нежно и медленно отложил газету, его большая ладонь легла на мои тонкие. Он громко откашлялся пару раз, а потом спокойно продолжил:
— Я не против. Мы обязательно разберёмся с этим, когда закончим с Сатоши. И пока не поздно, хочу сказать… что очень сильно люблю тебя.
Повисла пауза небольшая, мы смотрели друг на друга так, как и в день, когда влюбились.
— Я тебя тоже…
Наши лица медленно и трепетно приближались, Адджо прикрыл глаза, но быстро увёл голову в сторону.
— Адджо, не смущайся, раз мы оба этого сильно хотим. Это Япония — тут не будут судить. А Зиро, думаю, не обидеться, привык ведь. Да и он сейчас не смотрит.
Мужчина повернул лицо обратно, но нас в очередной раз прервали:
— Эй, голубки, отвлекитесь! — воскликнул Зиро и посмотрел на телевизор, увеличив громкость.
«Пришёл в сознание Сатоши Шикуретто, знаменитости провели операцию на сердце. Врачи назвали его тело одним из самых уникальных из-за голубой крови и оставшихся двух сердец. — говорила женщина по новостям. — Но Сатоши Шикуретто отказался говорить корреспондентам какой способностью обладает, почему у него три органа и медь в крови, уж тем более умолчал о причинах операции. Он находится в больнице Нисидзин и завтра выпишется домой.»
— Есть, мы узнали в какой он больнице! — воскликнул Хато. — Быстрее в Нисидзин, прямо сейчас!