061 Глава. Званый ужин по случаю помолвки
Древняя столица Чанъань
14 марта небо было чистым, а в саду пышно расцвел химонант, но в полдень, как обычно, пошел снег.
Весь императорский двор только и говорил, о том, что наследник княжеского дома Янбэй женится на самой благородной принцессе Великой Вэй – Чуньэр, и многие стремясь построить свою карьеру за счет сильного покровителя, хотели воспользоваться этим в своих интересах. Внутри и снаружи столицы, начали вздыматься подземные воды (течения).
Тем не менее, в этом беспорядке никто не заметил, что имперские войска Зеленого знамени, охраняющие столицу, покинули лагерь на час раньше, вдобавок открывавшиеся по утрам западные городские ворота также открылись, примерно, на час раньше, чем обычно.
Когда эти новости достигли дворца, Ян Сюнь в это время пил чай в зимнем саду (павильоне), облаченный в легкий халат, он казался беззаботным. В это время на веранде музыкант исполнял нежную мелодию, и ее чарующие звуки медленно разливались вокруг.
Ян Сюнь слабо улыбнулся, Адзин стоял в стороне и спокойно ждал распоряжений, но Ян Сюнь лишь взмахнул рукой, приказав ему удалиться, после достав ноты (музыкальную карточку), из стоявшей рядом шкатулки, юноша швырнул их в музыканта. Музыка внезапно оборвалась. Взяв ноты, престарелый придворный музыкант удивленно взглянул на них, после чего павильон тут же огласили убийственно-громкие звуки чжэн (*что-то вроде гуслей), этот ритм будоражил, точно металл.
Ян Сюнь громко смеялся, хлопая в такт музыке запевая:
«Сжимая страстно меч в руках,
Рубил он головы врага.
Их было больше восьми ста
Теперь убиты все и вся.
Герой, и водки, и вина
Весь пьяный в хлам
Гребя руками кровь в снегах,
Увядшие похоронил цвета».
(Интерпретация редактора, для стихотворной связности, немного изменены окончания слов, но смысл сохранен).
Чу Цяо стояла за дверью, у нее слегка заледенели пальцы, когда подняв глаза к небу, она увидела летящие снежные хлопья.
Вверху над головой кружился черный ястреб.
Как быстро распространяются беспорядки? Также как пожар в степи в осеннее время, под напором ветра он стремительно растет, вздымаясь до самых небес.
Во второй половине дня снег прекратился и небо прояснилось. На стол Совета старейшин легло донесение из Ведомства по сбору налогов, в котором сообщалось, что в связи с крайне тяжелой обстановкой в районе Центральной равнины, денег в казне не хватает и проведение торжеств по случаю помолвки затрудняется. На Центральную равнину обрушилось стихийное бедствие, помощь пострадавшим жителям этого района сильно урезается, продовольствия не хватает, люди голодают, они захватывают и грабят дома аристократов, уже пострадало огромное количество людей. В восточных гарнизонах, кто-то из комсостава тайно обменял продовольствие на гнилой рис, что привело к гибели многих людей из-за пищевого отравления, из 41 корпуса в половине частей солдаты подняли мятеж, десятки тысяч убитых. Знатные семьи разворовывают государственные средства, набивая свои карманы. Ниже был приведен огромный, заставлявший содрогнуться, список случаев коррупции.
Один камень поднимает тысячи волн. Это сообщение из Ведомства по сбору налогов всколыхнуло столицу.
За этим немедленно последовало на редкость тщательное расследование. С тех пор как распаленный Штаб армии приказал идти до конца и найти всех виновных, отлаженная работа Совета старейшин мгновенно превратилась в хаос. Каждое слово было записано кровью и слезами; каждое предложение звучало как гром. Все знатные семьи были не на шутку перепуганы и немедленно начинали действовать. Час спустя на свет было вынесено удивительное заключение о произошедшей катастрофе, в котором говорилось о том, что все находилось под контролем губернатора столичной области. До того, как Юань Ци вступил в должность, всем заправлял Мухэ Сифэн. Министерство снабжения, находящееся под управлением Сун Дуаня, отвечало за поставку продовольствия, в том числе и для Штаба армии, а в столице всем известно, что Сун Дуань был самым любимым внуком (сын дочери) главы клана Мухэ, Мухэ Юнтина. Его положение в семье Мухэ было сопоставимо со статусом наследника главной ветви клана. Бывший градоначальник растратил столичную казну на сумму 800 тысяч льян золотом, а в Министерстве продовольствия обнаружена недостача зерна на 20 миллионов золотом.
Совет старейшин быстро среагировал, составив доклад в Золотой Дворец. Мухэ Юнье из семьи Мухэ стоя на коленях перед Священным Золотым дворцом, умолял императора о милосердии, выдвигая встречное обвинение против семьи Вэй. Он утверждал, что предоставленные сведения ложны, обвинения голословны, но Священный Золотой Дворец неожиданно по случаю помолвки 8-ой принцессы и наследника княжеского дома Янбэй запер все двери и никого не принимал. Тем не менее, в то время пока Мухэ Юнье стоял на коленях перед дворцом, через ворота Цзи Цзинь был отправлен секретный указ, гласивший: Семья Мухэ была уличена в коррупции в особо крупных размерах, злоупотреблении служебным положением и халатности. Чрезвычайному уполномоченному императора 3-му принцу Юань Ци, было приказано взяв 20-тысячное войско Зеленого знамени, конфисковать все имущество клана Мухэ и арестовать всех кто был замешан в этом деле, при оказании сопротивления казнить на месте!
В одно мгновение разразилась страшная буря, сотрясшая всю столицу. Этот день войдет в историю как знаменитая кровавая ночь в Чанъане.
Как раз в тот момент, когда Юань Ци тайно повел войска Зеленого знамени к дому Мухэ, Шан Сифан прислал роскошный царский наряд для церемонии помолвки, Ян Сюнь стоял посреди зала и почтительно провожал церемониймейстера от Шан Сифана, щедро отблагодарив за богатый подарок.
Подаренная им одежда являла собой настоящую драгоценность, она была пошита в Западном регионе, славившемся на весь мир своей искусной вышивкой. На платье, свирепо вонзив свои когти, притаился, расшитый сверкающими золотыми нитками, дракон, рисунок был столь искусно выполнен, что, казалось, он вот-вот оживет. Чу Цяо наклонилась, чтобы помочь Ян Сюню пристегнуть его украшенный драгоценными камнями пояс. В нос ей ударил резкий запах вереска, от которого у Чу Цяо перехватило дыхание.
В комнате было очень тихо, все слуги уже разошлись. В свете лампы фигура Чу Цяо казалась слабой, у нее была бледная тонкая шея, изящная форма ушей, слегка выпуклая грудь, она больше не походила на ту, одетую в мужское платье и ничем не отличающуюся от мальчика мужеподобную девочку.
Ян Сюнь мягко выдохнул и медленно спросил: «Ачу, когда у тебя день рождения?»
Чу Цяо стояла у него за спиной и регулировала ремень на его плече. Услышав вопрос, девушка ответила: «Я не помню».
Ян Сюнь был удивлен, он подумал, что она просто не хочет делиться секретом: «Тебе скоро исполнится шестнадцать, надо будет провести церемонию взросления».
Чу Цяо покачала головой и спросила: «Зачем мне это?»
Ян Сюнь тут же замолчал, открыв рот, он хотел было что-то сказать, но не знал что.
Чу Цяо обошла его и встав напротив, хмурясь разглядывала рисунок в виде волн цвета ультрамарин на передней стороне платья. В углу на ткани висела ниточка. Девушка задавалась вопросом, сделано ли это преднамеренно или же это просто небрежность. «Сними его, я уберу нитку и верну платье обратно».
Ян Сюнь удивленно спросил: «Ты умеешь это делать?»
Чу Цяо слегка приподняла бровь, посмотрев на юношу: «Ты уже забыл, кто штопал твою одежду в детстве?»
Девушка сидела под лампой и слегка хмурила брови. Мысли Ян Сюня, казалось, витали где-то далеко. Как он мог забыть те морозные, снежные ночи, когда по дому носился ледяной ветер, а Чу Цяо сидя возле жаровни, при тусклом свете свечей, потихоньку расшивала шелковые платки для высокородных модниц, чтобы снискать расположение этих разленившихся слуг из бюро пошива и получить от них немного продуктов и горячих углей.
Он все еще мог вспомнить позу, в которой она сидела, согнувшись, такая хрупкая, время от времени от усталости глаза ее закрывались сами собой, голова падала на колени и в таком положении она засыпала, лицо ее при этом выглядело умиротворенным, без тени недовольства.
На протяжении многих лет он старался не думать о прошлом, боясь, что ненависть захлестнет его, мешая мыслить разумно. В итоге он забыл о том, как в те трудные времена одиночества, эта, сидящая напротив него девушка, помогла ему подняться. Она готовила ему еду, зашивала одежду, присматривала за ним, доставала для него лекарства. Она заставила его отказаться от этих красивых, но совершенно бессмысленных приемов фехтования, обучила его рукопашному бою, научила пользоваться палкой, как оружием, обучила тактике ведения боя, ради него она оставалась в этой огромной тюрьме, молча снося обиды и издевательства, храня молчание даже тогда, когда ее избивали.
Эта девочка, она была такая маленькая и худенькая, у нее не было ни власти, ни влияния, но у нее было самое сильное в мире сердце. Когда весь его мир рухнул, она удержала это разорванное в клочья небо на своих хрупких плечах, она поддержала его, помогла преодолеть все препятствия, защитила его.
«Готово», - Чу Цяо встала и подошла к Ян Сюню: «Примерь. До церемонии осталось всего два часа, нам не нужны неожиданности».
Из груди юноши вдруг вырвался тихий вздох, он раскрыл объятия и прижав девушку к себе, положил подбородок ей на макушку, устало выдохнув: «Ачу».
Чу Цяо тут же обомлела, все тело ее окаменело, она мягко оттолкнула руку Ян Сюня, спрашивая: «Что с тобой? Что-то случилось?»
«Не дергайся», - шепотом сказал Ян Сюнь: «Просто позволь мне обнять тебя».
Тело Чу Цяо постепенно расслабилось, она тоже медленно протянула руку и обняла юношу за талию, молча прижавшись лбом к его груди.
«Ачу, не вини меня», - шепотом сказал Ян Сюнь, его осипший голос при этом звучал печально: «За эти годы я сделал много вещей, которые ты не одобряешь. Внешне ты холодна и невозмутима, и если требуется отнять чью-то жизнь, твоя рука не дрогнет, но я знаю, что в душе, ты поистине справедливый человек, который различает где добро, а где зло. Торговцы чаем из Линнаня, владельцы лодок Хуай Шуэй, торговцы рисом из Шэн Цзинь и не подчинившиеся моим приказам чиновники Янбэй... На моих руках много крови, очень много. Я просто не хочу повторения прошлого, когда я мог лишь смотреть, как оскорбляют и убивают окружающих меня людей, но ничего не мог сделать. Однако сейчас, приложив столько усилий, сделав так много, мной все еще распоряжаются другие, я не могу действовать по велению своего сердца. И самое главное, я не могу защитить тебя».
Чу Цяо моргнула и медленно поджала губы. Внутри нее потихоньку начало разливаться какое-то непонятное, труднообъяснимое теплое чувство, как будто изнутри ее «клевала» тысяча муравьев. Не то чтобы она не поняла его, но все же покачала головой и ответила: «Я все понимаю. Тебе не нужно беспокоиться об этом. Едва ли солдаты из лагеря Сяоци навредят мне».
Ян Сюнь застыл, он не мог видеть выражение лица юной девушки, только слышал ее слова. Он медленно выпустил ее из объятий. Либо она не поняла его, или же, возможно, не приняла его слова близко к сердцу.
Ян Сюнь молча, кивнул: «Хорошо, тогда будь осторожна».
Чу Цяо кивнула в ответ: «Не волнуйся. Я не смогу пойти с тобой. Ты там будешь один, поэтому, что будь осторожен».
Когда она повернулась, чтобы уйти, за ее спиной вдруг раздался тихий голос Ян Сюня: «Ачу».
Девушка застыла на месте.
«Любой может предать меня, но только не ты. Любой может покинуть меня, но не ты».
Чу Цяо не ответила, молча оставаясь на месте, затем она открыла дверь и вышла из комнаты.
Ян Сюнь медленно закрыл глаза и облокотившись на спинку стула, тихо пробормотал: «Если ты покинешь меня, у меня ничего не останется».
Двор запорошило тонким слоем снега. Юная девушка была одета в нежно голубое платье и подаренную ей Ян Сюнем белую шубу, ветер развевал ее длинные волосы, молча обернувшись, она смотрела на тень в окне, еще долго не двигалась с места.
В отличие от опустевшего, холодного двора Инь Гэ, снаружи кипела жизнь, собрались все знатные фамилии, у всех было торжественное настроение. Перед двором Инь Гэ вдоль всей улицы до самого павильона Дуань Му, принадлежавшего 8-й принцессе Юань Чуньэр все было украшено разноцветными стеклянными и нефритовыми фигурами. Заснеженная земля была устлана красными дорожками из парчи, по обеим сторонам стояли дворцовые служанки в ярких одеждах, ярко горели праздничные фонари.
Рано утром все собрались в павильоне Дуань Му. Император лично присутствовал на этом событии, и гости были в хорошем настроении. Из павильона Дуань Му доносились смех и звуки музыки. На одинокой улице Чан Хуа, в стороне тихо стоял боевой конь, на нем восседала, одетая в легкую военную форму и темно-синий плащ, девушка. Она повернулась и посмотрела на яркие огни, которыми были украшены улицы. Выражение ее лица было спокойным и невозмутимым.
Темная ночь была тихой и безмолвной, дул ледяной ветер.
Мир вдруг стал одиноким.
Холодный ветер раздувал волосы на ее лбу, делая лицо еще более хрупким.
«Я сам избрал для себя эту дорогу, пути назад нет, остается идти вперед. Жизнь никогда не давала мне право на сожаление, и я тоже не позволю своим эмоциям вставать у меня на пути. До тех пор пока долг не будет выплачен сполна, пока положение не стабильно, как мы можем думать о себе? Ян Сюнь, я буду рядом, я буду ждать того дня, когда ты покоришь мир. Только слабые грустят, только беспомощные жалуются, но я не буду, я не буду печалиться. Никогда!»
В этот момент эхом отозвался громогласный колокольный звон, в небо были запущены фейерверки. Звуки музыкальных инструментов сопровождали эхо колоколов, из павильона Дуань Му издалека до нее доносился оживленный гул голосов, внутри царили радость и веселье.
«Но!», - на холодном ветру худенькая молодая девушка взмахнула кнутом и резко выкрикнула, пришпорив коня, она поджала губы и быстро ускакала. Ночь была холодной.
В оживленном дворце Ян Сюнь встал, глядя на черное небо, он долго молчал. В тишине двора Инь Гэ, посреди крошечной комнаты, перед столом спокойно лежала белоснежная шуба, совсем как новая, без единой пылинки.
«Мы вместе уже восемь лет, все эти годы мы делили между собой и в печали, радости и в скорби всегда оставались вместе. Скоро все закончится. Когда здесь все уладится, мы вернемся в Янбэй и тогда...»
«Тогда... И тогда давай поженимся. Всегда будем вместе и никогда уже не расстанемся...»
Те невысказанные вслух тайные надежды, в конечном счете, медленно покрылись пылью, осыпались в суете, и больше не видно было даже их тени. Судьба это пожар, зачастую она дает нам всего один шанс, упустишь его и уже не вернешь.
***
За пределами города перед воротами лагеря Сяоци стояла молодая девушка, держа в руке воинское удостоверение (дощечка), она постучала в дверь и открыто на глазах у всех вошла прямо в штаб-квартиру самой могущественной армии Империи.
Лес холодной брони, выразительные походные песни (марши), солдат, охранявший палатку главнокомандующего, вошел внутрь и осторожно разбудил спящего генерала.
Юань Че, принц поднялся, надел доспехи, и слегка приподняв брови, вполголоса спросил: «Чу Цяо? Впустите ее!»
Как только он это произнес, внезапно в небе северо-западной части Чанъаня эхом раздались звуки битвы и вопли ужаса! Испуганный Юань Че поспешно выскочил из палатки не успев надеть сапоги. Небо на северо-западе было озарено ярким пламенем, воинственные крики сотрясали воздух, все было объято хаосом, как во время чумы. Армия Зеленого знамени, которая изначально покинула город, чтобы преступить к ремонту дороги, быстро окружила лагерь Сяоци, лес мечей, плотный ряд доспех.
Произошло что-то серьезное!
Юань Че поднял брови, посмотрев на стоявших с двух сторон солдат, отдавая приказ: «Берите оружие!»
«Подождите», - внезапно раздался холодный голос, Чу Цяо ожидавшая аудиенции, схватила Юань Че за запястье и невозмутимо произнесла: «Не ходите».
В ее голосе звучали сила и уверенность, заставившие Юань Че забыть, что его за руку схватил простолюдин, он тяжело спросил: «Почему?»
«Как вы думаете, чья это резиденция?»
Юань Че застыл, посмотрев вдаль, с тяжелым сердцем он вдруг вспомнил наименее желанное название клана.
Клан Мухэ!
«Если вы туда отправитесь, весь лагерь Сяоци будет похоронен из-за вашего необдуманного поведения. Я не хочу быть замешана в это, в первый же день моего прибытия в лагерь», - спокойно отпустив его руку, девочка холодно добавила: «К тому же все уже решено, даже если вы сейчас отправитесь туда, все равно ничего не сможете сделать».
На западе раздавались удары мечей и крики ужаса, в один момент взбудоражившие весь город, и только блистающий роскошью и великолепием Священный Золотой дворец, по-прежнему был погружен в разлагающее душу радость и веселье.