Легенда о Чу Цяо

Царствующая династия Великой Вэй

Солнце уже показалось на небосклоне и утренний свет, пробиваясь через окно под потолком, освещает клубы пыли, парящей в воздухе. Где-то чуть слышно раздается тихий скрежет, но он такой слабый, что если сильно не прислушиваться, то его можно принять за ползающих в траве мышей. Ребенок сидит с закрытыми глазами, прислонившись спиной к стене, и кажется, что она спит, однако за ее спиной медленно двигается маленькая рука, удерживающая небольшой слегка отшлифованный о глиняную стену камень.

Солнце поднялось, потом снова опустилось. Морозная ночь накрыла оживленную столицу и шум снаружи постепенно стих. Патрулировавший стражник дважды прошел туда-сюда, все проверив, он зевнул и ушел. Под ясной луной, едва послышался глухой отзвук удара, в сухую траву тут же упал большой кирпич.

«Ян Сюнь...», - в мертвой тюремной тишине раздался слабый голос, он казался очень звонким.

Сквозь дыру в стене, девочка заглянула в соседнюю камеру. Внутри, опершись на противоположную стену и широко раскинув ноги, в грязном стогу сена сидел подросток в белой одежде, глаза его были закрыты, по-видимому, он спал.

«Ян Сюнь», - понизив голос, осторожно воскликнула Чу Цяо.

Ресницы дрогнули, юноша открыл глаза и недоуменно огляделся вокруг. Заметив, наконец, чистые глаза ребенка, он обрадовался и подполз к стене, глядя через отверстие, он, смеясь, сказал: «Ты, и в самом деле, очень умная».

«Болван», - шепотом воскликнула Чу Цяо: «Говорите тише, не то нас услышат!»

«Мм?», - юноша внимательно посмотрел на ее вид, потом огляделся вокруг, после чего снова повернул голову и наивно улыбнулся, обнажая свои белые зубы: «Не бойся, девчонка, мой отец обязательно отправит людей, чтобы спасти нас. Они больше не посмеют так обращаться с нами».

«Хорошо», - слегка кивнула Чу Цяо, ничего больше не ответив.

Ян Сюнь чуточку нахмурился: «Эй, ты, что не веришь мне?»

«Да разве я смею?», - Чу Цяо показала ему язык и скривив губы, сказала: «Однако он спасет вас, но у меня, к сожалению, таких могущественных родственников нет».

Услышав это, Ян Сюнь улыбнулся, его глаза сверкали, словно звезды в небе: «Не волнуйся, чтобы ни случилось, я тебя не оставлю. Ты оправишься со мной и я буду тебя защищать».

Какое-то теплое чувство вдруг растеклось по всему ее телу, и восьмилетний ребенок мягко улыбнулся, лицо ее осветилось, и она кивнула головой: «В таком случае, когда мы выйдем отсюда, вы обязательно должны будете меня угостить чем-нибудь вкусненьким, я умираю с голода».

«Не вопрос!», - без колебаний согласился юноша: «Выбирай все что хочешь, тебе стоит лишь сказать, и ты это получишь».

Неизвестно сколько времени прошло, когда снаружи вдруг начался сильный снегопад, в холодную камеру, через окно залетали хлопья снега, принося с собой пронизывающий насквозь ледяной ветер. Чу Цяо собиралась что-то сказать, как вдруг она вся затряслась и ее начал бить озноб. Заметив, что на ребенке только легкая одежда, Ян Сюнь, изменился в лице. Он увидел, как ее лицо побледнело, а губы посинели, юноша напрягся: «Девчонка, ты замерзла?»

«Не очень».

«Ты так легко одета, должно быть, ты продрогла насквозь».

Юноша вдруг встал и снял с себя шубу, после чего опустившись на корточки, попытался протолкнуть ее через отверстие в стене. К сожалению, шуба оказалась слишком толстой и через дыру смог пройти только лишь рукав. Чу Цяо тут же вытолкнула одежду юноши обратно: «Не шумите, если узнают, будут проблемы».

«Как они узнают?», - холодно пробормотал Ян Сюнь: «Подожди, когда я выйду отсюда, ни один из этих людей не уйдет от меня».

«Прежде чем говорить такие слова, для начала все же нужно выйти отсюда, вот тогда и повторите», - слегка вскинув голову, с пренебрежительным видом, съязвила девочка.

Ян Сюнь был изумлен и несогласно фыркнул в ответ: «Вот увидишь».

Ночью в камере стало еще холоднее, Ян Сюнь наклонился к отверстию в стене и неожиданно сказал: «Девчонка, протяни руку».

«Аа?», - удивилась Чу Цяо: «Что вы сказали?»

«Твоя рука», - жестикулируя, говорил Ян Сюнь: «Протяни сюда руку».

Ребенок нахмурил брови: «Для чего?»

«Не спрашивай», - нетерпеливо выкрикнул Ян Сюнь: «Просят протянуть руку, возьми и протяни».

Чу Цяо что-то невнятно пробормотала себе под нос, а потом протянула через отверстие в стене свою тоненькую, слегка посиневшую от холода, ручку. Хватая рукой воздух, шепотом спросила: «Что вы собираетесь делать?»

Ян Сюнь взял ее маленькую замерзшую ручку в свои, не намного крупнее, чем ее ладони и стал дышать на них, при этом глаза его сияли, но движения были очень неуклюжими. Продолжая согревать ее руки своим дыханием, он спросил: «Так лучше? Хоть немного теплее?»

Ночь была унылой, холодная луна словно заиндевела, и под напором ледяного ветра, снегопад снаружи становился все сильнее, хлопья снега залетали через окно и засыпали ледяную камеру. Неподвижно сидевшая, прислонившись спиной к стене, девочка, вдруг обомлела, на ее глазах навернулись слезы, а в носу защипало. Она с трудом кивнула головой, но тут же вспомнила, что сидящий в соседней камере юноша, не мог этого увидеть, тогда она хрипло промычала «угу».

«Ха-ха», - рассмеялся Ян Сюнь и весело сказал: «Девчонка, как тебя зовут? Я слышал как слуга Четвертого молодого господина Юйвень называл тебя Синъэр, это твое настоящее имя?»

«Нет», - шепотом ответила она. От кончиков пальцев на руке растекалось тепло, мало-помалу кровь быстрее побежала по жилам, она облокотилась на стену и тихо сказала: «Меня зовут Чу Цяо».

«Чу?», - удивленно поднял брови Ян Сюнь и невольно замер: «А разве ты не дочь бывшего министра Цзин Итьена? Тогда почему твоя фамилия Чу?»

«Не спрашивайте», - голос ребенка был очень низким, но в нем чувствовалась какая-то необъяснимая торжественность: «Ян Сюнь, это имя никому неизвестно, я рассказала об этом только вам, запомните его, но никому не говорите».

Ян Сюнь застыл, внезапно его осенило, что это может оказаться какой-то страшной семейной тайной, о которой нельзя говорить. Мысль о том, что он был ею удостоен такой чести, несколько порадовала его. И раз уж она поведала ему эту тайну, не означило ли это то, что теперь он стал для нее своим? Юноша ударил себя в грудь и сказал: «О, не беспокойся, даже под страхом смерти никому ничего не скажу».

«Тогда как мне тебя называть?», - юноша нахмурился и спросил: «Может Сяо Цяо*?»

«Нет», - тут же нахмурившись отрезала девочка, вспомнив знаменитую красавицу Восточного У эпохи Троецарствия: «Не называй меня так».

________________________________________________

* Сяо Цяо и ее сестра Да Цяо - две самые знаменитые красавицы из романа «Троецарствие», жена Чжоу Юй.

_________________________________________________

«Почему?», - с недоумением спросил Ян Сюнь: «В таком случае я буду называть тебя Ачу, согласна?»

«Мм...», - немного подумав, немедленно кивнула головой Чу Цяо: «Ладно, можете звать меня так».

Ян Сюнь обрадовался: «Ачу!»

«Да».

«Ачу!»

«Что?»

«Ачу! Ачу!»

«Может, хватит уже?»

«Ачу! Ачу! Ачу!»

«......» (молчание)

«Ачу, дай другую руку».

Девочка послушно вытащила уже согретую руку и протянула другую, Ян Сюнь взял ее ручку в свои и вновь начал греть ее своим дыханием, но обнаружив, что у самого руки тоже холодные, распахнул ворот на груди и всунул ее руку внутрь.

«Эй!», - воскликнула Чу Цяо и попыталась выдернуть руку.

«Ха-ха», - усмехнулся Ян Сюнь и, крепко стиснув руку, не дал ей вырваться: «Пользуйся случаем, уверен, что в душе ты тайно ликуешь».

«Безобразник», - тихо фыркнула Чу Цяо, ее крошечная ручка была прижата к груди юноши, ночью было столь тихо, что, она даже могла почувствовать как бьется его сердце, так сильно, один удар, второй...

Юноша был очень худеньким, но постоянные занятия верховой ездой и боевыми искусствами, сделали его крепким, она могла ощутить четко очерченный рельеф мышц на его груди.

Держа руку девочки, Ян Сюнь прислонившись к стене сел и мягким голосом медленно проговорил: «Ачу, когда все закончится, возвращайся со мной в Янбэй и если есть что-то, что не дает тебе покоя (какие-то дела), я найду людей, которые решат твою проблему. Времена сейчас неспокойные, куда может пойти такой маленький ребенок? Встретив злых людей, неизвестно что может с тобой приключиться. Несмотря на всю твою жестокость, ты еще не встречала по-настоящему плохих людей, но если ты столкнешься с ними, а меня не будет рядом, чтобы тебя защитить, ты точно пострадаешь».

Чу Цяо сидела, прислонившись спиной к стене, под ногами лежала сухая солома, перед лицом кружился белый снег, казалось ее глаза смотрели куда-то в даль, но потом, похоже, сфокусировались на том, что находилось у нее перед носом. Куда она собирается идти? Возможно, она и сама не знала.

Не услышав ответа от Чу Цяо, Ян Сюнь продолжил: «Не знаю почему, но я хочу помочь тебе. Когда я впервые увидел тебя, там, на охотничьих угодьях, я сразу почувствовал, что этот ребенок особенный. Такая маленькая, но при этом такая свирепая, мое сердце дрогнуло и я не смог нанести удар. Я прожил в столице столько лет, и все же это был первый раз, когда я проиграл этой сволочи Юань Чэ, как подумаю об этом, тут же задыхаюсь от гнева».

Вдруг издалека донеслись звуки барабанов, отбивающие третью ночную стражу, из-за этого голос юноши казался немного туманным, бледным, отдаленным: «Ачу, Янбэй очень красив, там редко воюют. Летом, когда поля зеленеют, мы с отцом, а также старшим и третьим братом, часто ездили верхом в долину Хуолэй, охотится на диких лошадей. В то время я был еще маленьким, не больше семи-восьми лет, я не смог оседлать большого коня и старший брат привел для меня маленького жеребца, я тогда очень рассердился, мне показалось, что он презирает меня. Но со временем я понял, на самом деле он просто боялся, что я могу пораниться. Мой третий брат не был таким милым, он постоянно дрался со мной, едва вспылив, он хватал меня и высоко поднимал, громко крича, что собирается сбросить, а потом прибегала моя вторая сестра и начинала стегать его хлыстом, между ними завязывалась драка. Несмотря на то, что третий брат был очень сильным, он не мог побороть вторую сестру, в то время я презирал его за это, но когда я думаю об этом сейчас, возможно он просто не хотел с ней драться».

«Когда наступает зима, в Янбэй несколько месяцев бушуют метели. Тогда мы поднимаемся на северное плато, там есть гора Хуэйхуэй, очень крутая и высокая, в горах также есть много горячих источников, а моя матушка из Бяньтан, и она не переносит северных морозов, так как часто болеет. Поэтому шесть месяцев в году мы жили в загородной резиденции около горячих источников. Мы часто тайком от отца незаметно убегали из школы, чтобы повидать ее, мы и подумать не могли, что добравшись до дворца, окажется, что император уже там».

Ярко светит луна, заливая землю ослепительным сиянием, лицо юноши вдруг стало таким ласковым, каким Чу Цяо его еще никогда не видела.

«Ачу, Янбэй не похож на Чанъань, где отцы и дети, браться и сестры, супруги могут стать врагами, где за твоей спиной плетут заговоры, и все ослеплены жаждой наживы, повсюду звучат растлевающие душу песни и пляски, в то время как народ умирает от голода. У нас в Янбэй практически не бывает мятежей, нет беженцев (никто не бежит из страны), каждый может прокормить себя, рабы тоже имеют право на нормальную жизнь. Ачу, возвращайся со мной в Янбэй, там у тебя будет лучшая жизнь, я буду защищать тебя, и больше никто не посмеет тебя обидеть, не посмеет направить на тебя стрелу. Я возьму тебя с собой в долину Хуолэй, охотится на диких лошадей, отведу на гору Хуэйхуэй, где познакомлю со своей матушкой, она очень ласковая, ты, безусловно, понравишься ей».

Вокруг было очень тихо, был слышен лишь приглушенный голос юноши, изливавший ей свою душу, легко одетый ребенок, вдруг почувствовал тепло. Она подняла лицо, словно от рассказов Ян Сюня сама увидела Янбэй, его зеленые луга, а также искрящуюся на солнце, заснеженную вершину горы Хуэйхуэй, тут же пронесся табун диких лошадей, и она услышала летящий по ветру над равниной, чистый смех подростков.

Уголки ее губ медленно растянусь в бледной улыбке, потом она торжественно кивнула и тихо произнесла: «Хорошо, отправимся в Янбэй».

Длинная ночь. В холодной, сырой столичной тюрьме, отгороженные друг от друга стеной, двое детей сидели в камерах, но их руки проникая через барьер, крепко сплелись вместе.

Мы поедем в Янбэй, мы обязательно выберемся отсюда.