27
Мы приехали к дому Пахомова-старшего, когда уже начало смеркаться. У Влада возникли какие-то срочные дела на работе, и ему пришлось задержаться, а я за это время успела доехать до дома и, наконец, переодеться. Мама не стала задавать мне никаких вопросов, лишь довольно заулыбалась, когда я сообщила, что снова уезжаю. А папа попросил передать "коллеге" привет и приглашение на дегустацию еще одного коньяка, так кстати стоящего в баре. Я только поразилась – откуда они все знают?
Татьяна встретила нас у самой двери. Она радушно улыбнулась, и я отметила, что выглядела она намного лучше, чем в нашу последнюю встречу – разве что немного уставшая и грустная.
– Влад, Полина, рада вас видеть. Спасибо, что заехали.
Я натянуто улыбнулась, а Влад едва уловимо кивнул ей в знак приветствия. Она слегка отступила вглубь дома, пропуская нас внутрь и поинтересовалась:
– Хотите чай? Или кофе? Может быть, поужинаете?
– Нет, не стоит, – отрезал Влад, – отец у себя?
– Да, он в спальне...
Влад даже не дослушал ее, просто прошел мимо, словно она – всего лишь мешающий предмет мебели. Женщина тяжело вздохнула и перевела взгляд на меня.
– Что насчет вас, Полина? Выпьете что-нибудь?
Она глянула на меня с такой тоской во взгляде, что мне невольно стало жаль ее.
– Не откажусь от чая, – я улыбнулась.
– Идёмте.
На кухне она щёлкнула кнопкой чайника и принялась доставать чашки. Взяла в руки заварник и стала медленно сыпать в него заварку. Я задержала взгляд на ее руках – они едва уловимо дрожали.
– Вы давно вместе в Владом? – неожиданно спросила она.
– Нет, совсем нет.
– Да, действительно, он же вернулся совсем недавно, – пробормотала она, будто поняла, что сказала глупость.
Татьяна ненадолго замолчала, не сводя глаз с чайника в ожидании, когда он закипит.
– Он рассказывал вам о себе?
– Да.
Она нервно сглотнула.
– Думаете, я ужасный человек? И Серёжа тоже?
– Я ничего такого не думаю... – начала я, но Татьяна даже не дала мне продолжить, перервав на полуслове.
– Он сказал мне на днях, что заслужил все, что с ним происходит. А я... Я не знаю, что ему на это ответить. Я не хочу верить, что человек, которого я люблю, заслужил такое.
Я промолчала, не зная, что ответить. Не мне судить. Но она говорила дальше, будто забыла, что я вообще нахожусь в комнате. Ей не нужен был собеседник, все, что она хотела – это просто выговориться.
– Я ужасный человек, Полина. Да, я это понимаю, особенно с высоты прожитых лет. Но поймите, я просто хотела быть счастливой. Я была молодой – вот такой же, как вы сейчас. Немного глупой, ветер в голове, да и только. Встретила мужчину, влюбилась. Мне было все равно, что он женат, что у него растет сын – я просто любила и хотела быть с ним. Потом узнала, что беременна, и настояла, чтобы он принял решение – и выбрал одну из нас. И он предпочел меня, я тогда была просто на седьмом небе от счастья. Любимый мужчина рядом, и у меня вот-вот родится от него ребёнок. Тогда казалось – счастье так близко.
Она замолчала, и в повисшей тишине щелчок выключившегося чайника прозвучал особенно громко. Татьяна залила кипятком чайные листья и продолжила.
– Я была в ужасе, когда узнала, что Алла разбилась. И вот тогда мое счастье пошатнулось – когда вместо жизни втроем, как я предполагала, на меня вдобавок свалился убитый горем подросток. Я не знала с какой стороны к нему подойти. У меня свой младенец на руках – а тут еще Влад такое вытворяет, что волосы дыбом. В глубине души я понимала, что ему просто нужна помощь и поддержка, но это было так сложно. Не такого я ждала от семейной жизни. Я представляла в голове милые романтические картинки, а попала в фильм ужасов. Я не хотела разбираться с проблемами чужого ребёнка, который меня ненавидит. Просто не хотела проходить с ним этот путь шаг за шагом, помогать ему справляться. Я не была к этому готова.
– А разве он был? – тихо спросила я.
– Да, я это понимаю, – она закивала головой, – сейчас, спустя столько лет понимаю. А тогда – мне просто хотелось спокойно жить. Я терпела почти год, а потом одна подружка рассказала про интернат для трудных подростков. И я предложила Серёже отправить Влада туда. А Серёжа... Он сам не знал, как справиться с сыном. Он разрывался между Владом, мной и Кириллом, и мы все были на грани. И Сергей согласился, сказал так будет лучше для всех. И лучше действительно стало – вы даже не представляете, как дома теперь было спокойно... Знаю, я достойна ненависти.
– Вы не мне это должны говорить, а Владу.
Татьяна печально улыбнулась и покачала головой, разливая по чашкам чай.
– Он даже слушать меня не станет. И я это заслужила. Заслужила его отношение и нежелание простить. Но, скажите Полина, разве смертельная болезнь – справедливое наказание?
– Откуда мне знать? Может быть, это вообще не наказание? Даже лучшие из людей умирают. Не думаю, что болезни и смерть даются нам за что-то. Такое просто случается, вот и все.
Татьяна опустила на стол передо мной чашку с ароматным чаем и согласно кивнула.
– Понимаю, что вы хотите сказать. Что даже дети умирают – казалось бы, они-то за что? И во всем этом нет никакого смысла. Но это только до тех пор, пока не коснется нас лично. И тогда начинаешь задумываться, а, может быть, это всё-таки твоё наказание? И невольно закрадывается мысль – а если бы ты не совершил столько плохого, это бы что-нибудь изменило?
– Этого нам никогда не узнать. В жизни нет места сослагательному наклонению и не существует никакого "если". Есть только одна версия нашей жизни, и мы живём ее здесь и сейчас.
***
Звук от моих шагов эхом отдавался в пустом коридоре. Этот дом был чужим для меня – отец и Татьяна купили его уже после того, как я уехал в интернат. Решили начать совершенно новую жизнь, без меня и призраков прошлого, кружащих над головой. А дом, в котором я вырос теперь принадлежал совершенно другим людям. Интересно, а они счастливы в нем?
Я замер у двери его спальни, тихонько постучал и потянул дверь на себя.
– Пап?
– Влад? Заходи, – отец лежал на кровати, но не спал. Отложил книгу, от чтения которой я его отвлек, и посмотрел на меня.
Он очень изменился на эти несколько дней, словно постарел сразу на десяток лет. Осунулся, цвет кожи стал нездорово бледный, блеск в глазах потух. Это, конечно неудивительно, учитывая его диагноз, он еще даже хорошо держался. Правда, визит в реанимацию не прошел бесследно, и, похоже, отец покинет компанию раньше, чем рассчитывал. Вряд ли он в состоянии продолжить работать.
– Привет, сынок.
Я едва не усмехнулся. Сынок. Я даже не помнил, когда он меня последний раз так называл – наверное, тогда мама еще была жива.
– Как себя чувствуешь? – спросил я.
– Так, будто я на финишной прямой.
– Что говорят врачи?
– Ничего нового. Пророчат мне несколько месяцев.
– А лечение? – не знаю, зачем задавал эти вопросы, я давно слышал на них ответы – еще во время нашего телефонного разговора, после которого оказался здесь. Наверное, чтобы заполнить повисшую тишину.
– Опухоль неоперабельна. Вероятность, что поможет химия крайне мала. Лишние мучения, которые закончатся тем же результатом.
Я промолчал. Я не тот, кто будет убеждать его бороться и уверять, что ему есть ради чего жить.
– Я должен попросить у тебя прощения, Влад. За то, что был ужасным отцом, которого ты не заслужил.
– Должен? Кому?
– Тебе.
– Знаешь, что ты действительно был должен? – я глубоко вдохнул воздух, чувствуя, как перед глазами становится темно. – Не оставлять своего сына один на один с кошмаром, который ты сам и устроил. Не отправлять туда, где его сломали окончательно. И не забыть потом о его существовании, радуясь, что это больше не твоя проблема. А не вот эти извинения, которые ничего не стоят.
– Влад! Я все это признаю. И даже не собираюсь отрицать. Я бы все изменил, если мог. Но я не могу.
– Да, ты прав. Ты ничего не можешь изменить.
– У нас слишком мало времени, Влад...
– Так вот в чем дело? Во времени? Тогда скажи мне, папа, ты бы извинился, если бы знал, что время еще есть?
– Конечно, – быстро ответил он.
Слишком быстро.
Ложь. Чистейшая ложь. Это было также очевидно, как тот факт, что солнце встает на востоке и садится на западе. Кого он пытается обмануть? Себя?
– Тебе нужен не я, – я покачал головой, – а священник. Пусть он отпускает твои грехи.
– Влад...
– Остановись, – резко выдохнул я. – Хватит. Подумай хоть раз в жизни не о себе, а обо мне и избавь меня от этого.
Отец замолчал.
– Мне пора, – тихо сказал я. – Постараюсь заехать завтра. Если успею, на работе слишком много дел. Там, конечно, тот еще кавардак – без тебя все сломалось.
Он едва слышно рассмеялся.
– Ты обязательно все починишь, я уверен.
***
– Влад, ты как? – я потянула его за руку заставив посмотреть на себя.
Он повернул голову в мою сторону и улыбнулся.
– Я в порядке, Поль, – он крепко сжал руль одной рукой. Вторая все ещё была в моих ладонях.
– Как Сергей Игоревич?
– Он... Не очень. Уже даже почти не старается держаться, как ни в чем не бывало. Нужно как-то сообщить на работе, что он не вернется...
– Мне так жаль.
Он бросил на меня быстрый взгляд. Я испугалась, что он сейчас опять бросит что-то резкое и колкое, но вместо этого он вздохнул и произнес:
– Он извинялся. Просил прощения.
– А ты что? – осторожно поинтересовалась я, продолжая поглаживать его руку.
– Ничего. Я не могу его простить. Просто не могу. Он даже сейчас это делает, думаешь, для чего? Хочет наладить отношения со мной и исправить ошибки? Как бы не так! Не подпиши врачи ему смертный приговор, мы бы и дальше старались забыть о существовании друг друга. Нет, Полина, он это делает, как всегда, для себя. Хочет облегчить свою душу.
– Пусть даже так. А ты разве не хочешь облегчить свою? Не надоело носить с собой чемоданчик с ненавистью, обидой и злостью? Который с каждым годом становится все тяжелее и неподъёмнее?
Влад остановился на светофоре и задумчиво посмотрел в мою сторону.
– Я не думаю, что от него можно избавиться по щелчку пальцев. И одного-
единственного слова "прощаю" тут мало.
– Конечно. Но это первый шаг.
Он на несколько секунд замолчал, а потом неожиданно спросил:
– Тебя отвезти домой? Или поедем ко мне?
Понятно, он больше не хочет разговаривать на эту тему. Продолжать бессмысленно и не приведет ни к чему хорошему.
– Конечно, к тебе, – я улыбнулась. – Кстати, папа приглашал тебя в гости. Говорит, у него там еще какой-то коньяк в шкафу завалялся.
– Передай ему, что я никак не могу отказаться от такого предложения.
– О, он будет очень рад.