Бегущий в лабиринте: Панацея

— Черта с два я отпущу вас одних! — голос Винса гремел, как взрывы вокруг, он прижимал пистолет к груди и смотрел на ребят с серьёзным лицом. — В этом здании сплошной бардак. А если вы наткнётесь на десяток охранников? Справитесь?

— Нас и так будет много, это небезопасно, — Тереза пыталась отрезвить его порыв. — Лучше действовать небольшой группой. Нам всего-то нужно проникнуть в одну лабораторию, достать образцы сыворотки и всё. Целой толпой сделать это скрытно не получится.

— Я не глупый, понимаю. Но отпускать вас снова не хочу.

Винс продолжал настаивать на своём, пока Галли что-то бурно обсуждал по рации. Судя по всему, случилось что-то ещё, и их план обрёл неожиданное, но важное ответвление. Теперь приходилось действовать почти вслепую. Сэм придерживала Ньюта, который в прострации уставился в землю и не мог даже поднять взгляд. Спорам здесь не было места.

— Винс, — прервала его Сэм. — Тереза права. Нам нужно разделиться. Всем вместе идти опасно.

— Чудно! Тогда я иду с вами, а кто-то другой пусть остаётся.

​Томас и Минхо переглянулись, понимая: Винс сделает всё, чтобы больше не бросать детей на произвол судьбы. Это льстило и даже чуточку согревало, но решать нужно было сейчас.

— Нет, не выйдет, — бросил Галли, откидывая рацию куда-то в сторону. — Сигнал пропал, Вэриана с Джеем больше не слышно. Кажется, шизы совсем спятили и полезли под землю. Нам нужно туда, чтобы эти психи раньше времени не устроили БУМ.

— Чёрт, — выругался Винс, понимая, что для этого нужны люди с подготовкой. — Мне идти с вами?

— Пара ловких рук была бы кстати.

Винс бросил взгляд на ребят. Все молодые, зелёные, ещё совсем сопляки, но вооружённые, со сталью в глазах и пылающей уверенностью. Он кивнул Томасу, обнял его, пожелал удачи, а затем подозвал Сэм. Девчонка оставила Ньюта с Минхо, дрожа, как осиновый лист на ветру, и заглянула мужчине в глаза.

— Обещай, что без глупостей, лады? — шепнул он ей, сжимая холодную ладонь.

— Обещаю, — ответила она, едва улыбнувшись. — Я защищу их. Мне хватит сил.

— Я знаю, знаю, — он порывисто обнял её, будто хотел спрятать, увести далеко от этого нескончаемого ада.

​Галли свистнул, и все трое — Галли, Винс и Пёс — направились в сторону тоннелей метро. Минхо и Томас подхватили Ньюта под руки и, шумно выдохнув, крупными шагами двинулись следом за девчонками.

​Они зашли через запасной вход. В здании было всё так же шумно, паника пробиралась сквозь кожу, оставляя мурашки. Ньют постанывал от боли, иногда вскрикивал, так что ребятам приходилось чуть ли не ползти по коридорам, чтобы не попасться охране или спятившему лаборанту.

В какой-то момент блондин забился в панике, закричал, принялся царапать Томаса и Минхо. Решили спрятаться в одном из кабинетов — дальше тащить его было бессмысленно. Тереза открыла дверь небольшой лаборатории ключ-картой, и они опустили Ньюта на пол. Парня вырвало чем-то чёрным и склизким. Выглядеть он стал ещё бледнее, вен становилось всё больше. Время уходило.

— Нужно добыть формулу сыворотки, образцы, — торопливо говорила Тереза, оглядывая уставших ребят. — Надо проникнуть в лабораторию Ашфорда.

— Я с тобой, — выступила Сэм.

— Хорошо. — Тереза кивнула и взглянула на Ньюта, который зарычал от боли. — Вам лучше связать его. Вон там носилки, ремни должны удержать.

— Зачем? — недоумённо вскинул бровь Минхо.

— На последней стадии заражённые очень агрессивны. Иногда настолько, что не понимают, что творят. Лучше... перестраховаться.

​Парни переглянулись, но всё же решили послушать. Минхо вручил Терезе пистолет, что забрал у Ашфорда, и, пожелав удачи, принялся помогать Томасу, связывать Ньюта. Сэм и Тереза вышли из лаборатории под саспенс его криков и боли.

​Коридоры тянулись бесконечно, одинаковые, вылизанные до стерильного блеска, и Сэм казалось, что они ходили по кругу. Тереза шла впереди уверенно, но каждая тень заставляла её вздрагивать.

— Ты знаешь, я жалею, — вдруг сказала Тереза, не оборачиваясь. Голос глухо отдавался от стен. — О том, что сделала. О том, что выбрала их. Что столько всего пришлось пережить из-за меня.

Сэм шла следом, стараясь ступать бесшумно.

— Я понимаю, — тихо ответила она. — В каком-то смысле. Спасти мир это благородная цель.

— Но?

— Но для меня мир это они. Томас, Минхо, Ньют, все, кто со мной. И я сделаю всё, чтобы спасти их.

​Тереза на мгновение остановилась, обернулась. В её глазах плескалось что-то, похожее на зависть или усталость. Она закусила губу и отвела взгляд.

— Ты не злишься на меня?

Сэм задумалась. Злость была когда то, выжженная в подсознании, острая, как лезвие. Но сейчас, когда Ньют умирал у неё на руках, когда каждый шаг мог стать последним, внутри осталось только одно желание — успеть.

— Не злюсь. И когда мы спасём Ньюта, я надеюсь, ты будешь рада вернуться к нам.

Тереза кивнула, отвернулась и пошла дальше.

Лаборатория Ашфорда встретила их массивной металлической дверью с панелью для ключ-карты. Сэм предложила Терезе использовать свою, но та лишь покачала головой.

— У него особый доступ, моя карта не подойдёт, — прошептала Тереза, начиная нервничать. — Нужно искать другой вход, обходные пути...

— Не надо.

Сэм выставила руку вперёд, сосредоточилась. Металл под пальцами дрогнул, заскрипел, и дверь медленно, с протяжным стоном, поползла в сторону. Тереза смотрела на неё, не скрывая изумления, но ничего не сказала.

​Внутри царил порядок, какой бывает только у тех, кто одержим контролем. Стеклянные колбы, пробирки, стопки бумаг, аккуратно разложенные по столам. В углу — сейф, открытый настежь, почти пустой, если бы не остатки пробирок в самом дальнем углу. Тереза сразу метнулась к столам, принялась перебирать бумаги, сверяться с формулами. Сэм заметалась по комнате, собирая всё, что могло пригодиться: ампулы, шприцы, стерильные салфетки.

— Есть, — выдохнула Тереза, поднимая папку. — Формула. И образцы. Всё, что нужно.

​Они переглянулись, и Сэм уже потянулась к выходу, когда дверь, которую она только что открыла, с грохотом захлопнулась сама собой. В лаборатории свет зажёгся ещё ярче.

— Ты... ты всё разрушила.

​Далтон вышел из тени у дальней стены, и Сэм не сразу узнала его. Он осунулся, под глазами залегли тени, руки сжимались в кулаки, и он дрожал, но не от холода. Далтон смотрел на неё с такой ненавистью, что воздух в комнате стал вязким, тяжёлым, мешал дышать.

— Папа мёртв. Из-за тебя!

— Далтон, — Сэм сделала шаг вперёд, выставив ладони в примиряющем жесте. — Прошу, не надо. Папа был злодеем, он хотел бросить тебя и уйти. Теперь его нет, и ты можешь пойти с нами.

​Он усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, что не вместила бы ни одна пробирка в этой лаборатории.

— Вместе? — голос его сорвался. — Ты ушла. Ты выбрала их, этого... Ньюта. А я остался. Я был с папой. Я делал всё, что он просил. А теперь его нет. Из-за тебя. Из-за тебя, Сэм!

​Он выбросил руку вперёд, и невидимая сила ударила Сэм и Терезу. Они вскрикнули, сползли на пол, не в силах подняться. Далтон усилил давление, вдавливая в пол, разрывая мысли на куски. Боль была такой, словно кто-то засунул пальцы под череп и шарил там, выискивая самое уязвимое место.

— Ты уничтожила нас! — кричал он, и с каждым словом давление становилось сильнее. — У нас была семья! Была связь! А ты всё сломала! Из-за тебя, Сэм! Из-за тебя!

​Сэм попыталась ответить, но слова застревали в горле. В глазах темнело, по лицу потекла кровь, из носа, из ушей, смешиваясь со слезами.

— Далтон... пожалуйста... мы...

— Нет! — заорал он, и боль стала невыносимой.

​Грохнул выстрел. Далтон пошатнулся, разжал хватку. Посмотрел на свою грудь, где расплывалось алое пятно, потом медленно перевёл взгляд на Терезу. Она стояла с пистолетом в руке, дуло ещё дымилось. Мальчишка осунулся ещё сильнее, осознав, что пока направлял всю свою ненависть на Сэм, девушка смогла подняться. Её лицо было белым, как стены.

— Прости, — прошептала Тереза. — Прости, но ты бы...

Далтон рухнул на колени. Сэм подползла к нему, обхватила за плечи, не давая упасть лицом в холодный кафель. Он посмотрел на неё, и в этих глазах, мутных, затягивающихся пеленой, не было ненависти. Только боль. Только пустота.

— Лучше бы... — голос его прохрипел, каждое слово давалось с трудом. — Лучше бы ты убила меня тогда... вместе с остальными.

​Сэм зажмурилась. Слёзы покатились по щекам, падали на его лицо, на руки, на толстовку с дурацкой надписью, которая не спасла от шальной пули.

— Да, — прошептала она. — Наверное, так было бы лучше.

​Далтон выдохнул. Тихо, почти неслышно, и затих. Сэм сидела, не отпуская его, пока тепло не ушло из тела, пока руки не стали тяжёлыми и чужими. Потом наклонилась и поцеловала его в лоб. Сухими губами, в самый последний раз.

— Прости, — выдохнула она. — Прости, Далтон...

​Тереза опустилась рядом, обняла её за плечи, и Сэм позволила увести себя. На выходе она обернулась. Далтон остался лежать на полу, скрючившись, одинокий и никому больше не нужный. Она сделала это с ним. Сделала в тот самый момент, когда родилась, когда убила остальных детей Ашфорда. А теперь и вовсе добила.

​Тереза сжала её руку.

— Идём. Ньют ждёт.

Сэм кивнула и шагнула в коридор. Позади осталась лаборатория. Позади остался Далтон. Впереди был шанс. Один на всех.

***
Смотреть на страдания друга было невыносимо. Минхо не сводил с Ньюта глаз, словно боялся, что если отвернётся, если позволит себе слабость, то друг исчезнет навсегда. Томас понимал его, сам чувствовал то же самое, но старался держаться. Быть сильнее, сохранять холодный рассудок, а не тонуть в волне сожаления. Давалось это с трудом, и когда Ньют издал очередной вскрик, Томас выдохнул последнюю сдержанность.

​Он склонился над другом, заглядывая в омут почерневших глаз. Блондин смотрел сквозь него, то ли рычал, то ли плакал от захлёбывающей его ненависти. Томас переглянулся с Минхо, и в этот момент Ньют прохрипел. Впервые за долгое время:

— С... с... — казалось, ему тяжело даже сформулировать мысль, не то что произнести вслух, но он пытался. Снова и снова. — С-соня... Она... вы спасли?..

— Соня? Да, Соня жива. Мы вытащили их. Всех, и Ариса тоже, — ответил Томас, снова переглянувшись с Минхо.

— С-скажите ей... скажите... что я вспомнил всё, — он закатил глаза, сглотнул кашель, заворочался в туго стянутых ремнях. — Что она... она моя сестра...

Это мог быть бред заражённого, ошибки плавящегося мозга, но Томас знал, что ПОРОК способен и на такое — разделить семью, стереть прошлое, не жалея ни о чём. Минхо всхлипнул. Томас взглянул на него. Тот не плакал, но глаза покраснели.

— Сам ей скажешь, — кивнул Томас, закусывая губу. — Потерпи ещё чуть-чуть.

Ньют успокоился, затих на какое-то время. Парни поглядывали на дверь, в ожидании девчонок. И вдруг из соседнего кабинета — судя по табличке, переход в лабораторию особого хранения — послышался шум. Гул тут и так стоял везде, но этот звук был другим. Томас схватился за пистолет. Минхо тут же выпалил:

— Чур не я!

— Серьёзно? — выгнул бровь Томас.

— Пистолет у тебя. Так что вперёд, герой. А я побуду с Ньютом.

Томас легко улыбнулся и шагнул к двери. Та открылась без ключ-карты и вела в просторную комнату с парой столов и несколькими камерами из армированного стекла, пустыми на первый взгляд. Свет здесь тускло моргал, детали терялись в полумраке. Томас прошёлся вдоль столов, и снова шум. Будто кто-то скрёб ножом по стеклу. Он крепче сжал пистолет и двинулся на звук.

Скрежет доносился из дальней камеры. Внутри клубился туман, ничего не разглядеть. Томас подошёл почти вплотную, прищурился. И вдруг из белой дымки вынырнула огромная непропорциональная туша чудовища, врезавшись перекошенной мордой в стекло. Парень в ужасе отпрыгнул. Тварь облизывалась, поглядывая на него, и в этой мерзкой массе он разглядел человека. Мутанта, который хрипел от бессилия говорить, рвался из клетки, жаждал вцепиться в живую плоть.

Томас сделал пару шагов назад, не в силах отвести взгляд, и из соседних камер тоже начали проступать силуэты. Неудачные эксперименты следили за ним глазками-пуговками, царапали щупальцами стены клеток и хрипели, как ходячие мертвецы.

​Парень тряхнул головой. Хватит пялиться на нечисть, и уже собрался уходить, когда обернувшись, встретился взглядом с тем, с кем встречаться не хотел.

Дженсон стоял, гордо расправив плечи, дуло его пистолета смотрело Томасу прямо в лоб. Парень вскинул своё оружие, и они замерли в тусклом свете, окружённые запертыми монстрами.

— Вот ты и попался, мальчишка, — выплюнул Дженсон.

​Томас не успел ответить. Дженсон выстрелил, и парень рухнул на пол, прокатившись к ближайшему столу, используя его как укрытие. Мужчина стрелял без остановки, выпуская череду накопившейся ненависти. Дерево под ударами свинца трещало и скрипело. Томас лихорадочно перебирал варианты: просто сбежать не получится — надо было, наконец, расправиться с Дженсоном, иначе покоя не видать. Вот только как?

​Выстрелы прекратились, видимо, Дженсон перезаряжался. Томас выглянул из-за укрытия и выпустил свою очередь. Кажется, зацепил подол его куртки, но директору охраны тоже удалось спрятаться за другим столом. Томас опустил пистолет, патроны были не бесконечны. Он решил действовать на перехват.

Стараясь двигаться как можно тише, он пополз по полу, вдоль столов, надеясь обойти укрытие Дженсона и подловить его.

— Ты так долго бегал от меня, — голос мужчины, казалось, доносился отовсюду, смешиваясь с хрипом мутантов, которые возбудились ещё сильнее, наблюдая за перестрелкой. — Но теперь всё кончено. Ты разрушил наш порядок! Мой порядок! И теперь я уничтожу тебя!

​Томас чувствовал, как немеют руки и ноги, как отказываются слушаться, но, пересиливая себя, продолжал ползти.

— Мне так жаль, Дженсон, — отвлекал его болтовнёй Томас, стараясь дышать ровнее. — Жаль, что твою гениальность смог пошатнуть какой-то подросток!

​Оказавшись напротив стола, парень резко вскочил. Навёл пистолет на укрытие мужчины, но Дженсона там уже не было. Томас побледнел, заметался по комнате, и тут его настиг удар. Мужчина врезал ему прикладом по виску, и парень шлёпнулся на пол. Стены заходили ходуном. Собственный пистолет отлетел куда-то в сторону, Дженсон отшвырнул его ногой ещё дальше.

— Жалкий несносный гавнюк, — продолжал он, хватая Томаса свободной рукой за воротник. — Чего тебе не сиделось под опекой Пейдж? Она открывала перед тобой все двери, дала шанс на нормальную жизнь в стенах ПОРОКа.

— Да, — кивнул парень, нахмурившись. — Вот только у других она эту жизнь забрала.

​Томас схватил руку, сжимавшую воротник, и дёрнул на себя. Мужчина по инерции повалился на кафель, и Томас навис сверху. Ударил сначала по лицу, задел висок, пару раз прошёлся по челюсти. Лицо Дженсона танцевало под кулаками Томаса, пока мужчина не поднял пистолет и не выстрелил куда-то в сторону. Парень вскочил, рванул вперёд. Дженсон бросился за ним, стреляя уже не целясь.

​Томас укрылся за столом, перевёл дух и, собрав все силы, бросился на мужчину, сбивая с ног. Тело Дженсона прокатилось по полу, врезалось в одну из камер, откуда тут же донёсся новый приступ рёва. Парень, еле держась на ногах, наблюдал, как мужчина быстро поднимается, тянется за оружием, но выстрел пригвоздил его к месту.

​У двери стоял Минхо, целясь куда-то рядом с Дженсоном. Тот ухмыльнулся, взглянув на азиата:

— Промазал, бегун!

— Неужели? — вскинул голову Минхо.

Раздался щелчок. Улыбка сползла с лица Дженсона в тот же миг, когда послышался скрежет стекла — совсем не такой, как прежде. Дверь одной из камер открылась, а замок, сдерживавший её, искрил молниями и дымился, пока в нём поблескивала дырка от пули. Огромная туша ухватилась за порог и стала выпихивать себя наружу, рыча в сторону Дженсона.

— Вот же скотство... — выплюнул он, попытался развернуться, чтобы сбежать, но одно из щупалец схватило его и потянуло к себе.

— ТОМАС! — закричал Минхо. — Давай! Уходим!

Парень рванул к другу, скрылся в двери лаборатории, подперев её с их стороны. Раздался крик — такой, словно закалывали свинью, а потом чавканье. Чавканье и гул хрипов, ликующих от жестокой расправы.

Томас привалился спиной к стене, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Дыхание вырывалось рваными глотками, руки дрожали. Минхо стоял рядом, опустив пистолет, и смотрел на дверь, за которой всё ещё доносились чавкающие, жуткие звуки.

— Спасибо, — выдохнул Томас. — Ты вовремя.

Минхо кивнул, не отрывая взгляда от двери.

— Быть героем это доля тяжёлая. Приходится вытаскивать таких шанков, как ты.

Томас хотел ответить, но дверь лаборатории распахнулась, и внутрь влетели Сэм с Терезой. Обе тяжело дышали, в руках у Терезы была папка, набитая бумагами, у Сэм несколько ампул и шприцев.

— Есть, — выдохнула Тереза, не глядя ни на кого, сразу бросилась к столу. — Всё есть. Формула, образцы, сыворотка.

Сэм не слушала ни Томаса, ни Терезу. Она сразу прошла к Ньюту, опустилась на колени рядом с носилками, схватила его за руку. Пальцы у неё дрожали, но она сжимала его ладонь так крепко, будто могла удержать его в этом мире одной лишь силой воли. Ньют почти не дышал. Грудная клетка поднималась едва заметно, глаза закатились. Он не реагировал, не слышал, и словно даже не видел.

— Пожалуйста, — прошептала Сэм, наклоняясь к его лицу. — Пожалуйста, Ньют. Только потерпи ещё чуть-чуть. Совсем чуть-чуть. Мы сейчас поможем. Ты слышишь меня?

Он не ответил. Может, не мог, может, был уже слишком далеко.

​Тем временем Тереза разложила на столе всё содержимое. Ампулы с прозрачной и голубоватой жидкостью, пробирки с остатками крови Сэм, которые они нашли в лаборатории Ашфорда, стопка исписанных формул. Она достала чистый шприц, руки подрагивали, но она заставила их замереть.

​Первой взяла ампулу с кровью Сэм. Жидкость внутри была тёмной, неестественно чёрной, с редкими алыми прожилками, которые поблескивали в тусклом свете. Тереза набрала ровно три кубика, стараясь не взбалтывать. Потом добавила прозрачный раствор из другой ампулы, стабилизатор, который Ашфорд использовал для своих образцов. Жидкости смешались, пошли разводами, и Тереза осторожно покачала шприц, чтобы они соединились.

— Что теперь? — спросил Томас. Он стоял рядом, не сводя глаз с рук Терезы.

— Теперь формула, — Тереза развернула листы, которые они забрали из сейфа. — Он всё записывал. Каждый шаг, каждую пропорцию.

​Пальцы пробежали по строчкам, выхватывая нужные цифры. Два кубика стабилизатора. Один активатора. Три крови Сэм. И финальный компонент, сыворотка Далтона, которую Ашфорд так и не смог довести до ума, но в связке с кровью Сэм она давала тот самый эффект. Тереза достала последнюю ампулу. Внутри мерцала бледно-голубая жидкость, почти прозрачная, но с едва заметным свечением. Она набрала ровно один кубик и осторожно ввела в шприц.

​Жидкости не смешивались. Они закрутились, заходили слоями, отказываясь соединяться в одно целое.

— Не работает, — выдохнул Минхо.

— Работает, — отрезала Тереза. — Просто нужно время.

​Она зажала шприц в ладонях и начала медленно вращать его, согревая дыханием. Секунды тянулись, как часы. Сэм смотрела, не моргая. Томас сжимал край стола. Минхо искусал губы вдоль и поперёк. Наконец, жидкости дрогнули. Тёмная кровь Сэм потянулась к голубой сыворотке, и они начали перетекать одна в другую, смешиваясь, превращаясь в однородную, слегка мерцающую массу. Цвет стал глубоким, сине-фиолетовым.

Тереза подняла шприц к свету. Жидкость внутри не пузырилась, не расслаивалась. Она была готова.

— Получилось, — прошептала Тереза, не веря своим глазам. — Получилось... Так, хорошо. Минхо, Томас, подержите его, — сказала она, не опуская головы. — Когда я сделаю укол, он может начать биться. Не дайте ему сорвать ремни.

Парни подошли к носилкам, встали по бокам, прижали плечи Ньюта к жёсткой поверхности. Сэм не отпускала его руку. Тереза подошла, замерла на секунду, глядя на почерневшие вены на руке Ньюта.

— Если это не сработает... — начала она.

— Сработает, — оборвал её Томас. — Просто делай.

​Тереза кивнула, нашла вену, ввела иглу. Ньют тут же выгнулся дугой. Крик, вырвавшийся из его груди, не был похож на человеческий. Низкий, рваный, полный боли, которая не умещалась в одном звуке. Тело его забилось в конвульсиях, ремни натянулись до предела, захрипели. Минхо и Томас навалились всем весом, удерживая, не давая сорваться. Чёрные вены на лице, на шее вздулись, запульсировали, будто под кожей бились сотни змей.

Сэм сжимала его руку, что-то шептала, но слов не было слышно. Только крик, только этот бесконечный, разрывающий тишину вопль. А потом Ньют замер, крик оборвался, и тело его обмякло. Грудная клетка перестала подниматься. Ремни больше не натягивались. Глаза, полуприкрытые, смотрели в потолок, стеклянные и пустые.

Все затаили дыхание, не в силах поверить. Минхо замер, смотря на грудь Ньюта, которая должна была вздыматься, должна была дышать, но оставалась неподвижной. Секунда. Другая. Ничего.

— Нет, — выдохнул Минхо, и в этом одном слове смешались и ярость, и страх, и отчаянная, детская вера в то, что этого не могло быть. Он отпустил плечо Ньюта, отступил на шаг, будто от удара. — Нет, нет, нет. Только не это.

Томас не шевелился. Он смотрел на лицо друга, на чёрные вены, которые перестали пульсировать, на пустые глаза, и внутри него всё рушилось. Слишком много они прошли. Слишком много пережили. Глейд, Лабиринт, Пустошь, этот чёртов ПОРОК, и всё это ради чего? Ради того, чтобы Ньют умер сейчас, когда свобода была почти у них в руках?

— Ньют, — позвал он. Тихо, будто боялся спугнуть. — Ньют, ты слышишь? Вставай. Слышишь? Вставай, не смей.

​Тишина. Только потрескивание аварийного освещения, и где-то далеко гул взрывов, который не имел никакого значения.

— Это... это не... — Тереза отступила на шаг, прижимая руки к груди. Она смотрела на шприц, который держала секунду назад, на своё отражение в его стекле, и не могла поверить. — Я всё сделала правильно. По формуле. По инструкции. Это должно было...

​Голос её сорвался. Она замолчала, глядя на Ньюта, и вдруг поняла, что всё это время боялась не того, что сыворотка не сработает. А того, что сработает, но будет поздно.

— Нет, — вырвалось у неё. — Простите... простите, я не смогла...

Сэм смотрела на его лицо. На глаза, которые застыли. На губы, которые не шевелились. Она сжимала его руку, чувствуя, как тепло уходит, как пальцы становятся тяжёлыми и чужими.

— Ньют, — прошептала она. — Только не уходи. Пожалуйста. Только не сейчас. Ты же обещал. Ты сказал, что мы будем вместе. Что мы...

​Она тряхнула его за плечо. Он не ответил. Повторила ещё раз, но уже сильнее. Тело, как у куклы, подрагивало от напора, но не двигалось, не сопротивлялось. Тогда она попыталась сделать массаж сердца, раз, другой. Голова Ньюта мотнулась, но сердце не забилось.

— Нет! — закричала она, выпуская наружу всю боль, ярость и мольбу. — Не смей! Не смей умирать! Ты слышишь меня?!

Она сжала кулак и ударила ещё раз, прямо в грудь, в то место, где должно было биться сердце. А затем, в отчаянии, когда не осталось ничего, кроме пустоты, она направила в него свою силу. Прямо внутрь, туда, где густела кровь, где холодело сердце. Она представила шар, небольшой, круглый и светящийся, он пульсировал в темноте, то сужаясь, то расширяясь. Сэм ударила по нему, чтобы усилить пульсацию. Почувствовала, как разряд прошёлся по телу, по рукам, что сжимали грудь парня. Разряд. Ещё раз.

И Ньют дёрнулся. Вдохнул судорожно, жадно, будто в первый раз. Глаза распахнулись, мутные, ничего не видящие. Он выдохнул и обмяк, но на этот не мёртвым грузом, а сном. Тяжёлым и глубоким.

— Бьётся, — прошептала Тереза, не веря своим пальцам, которые нащупывали пульс на его шее. — Бьётся. Его сердце бьётся. Ты вернула его...

​Минхо согнулся, упёрся руками в колени, пытаясь отдышаться. В глазах защипало, но он не заплакал, только выдохнул, шумно подрагивая:

— Вот же... чёрт... Вот же чёрт!..

Томас стоял, не двигаясь, и смотрел на грудь Ньюта, которая снова поднималась и опускалась. Медленно и слабо. Он не заметил, как облегчённо выдохнул, тот самый выдох, который сдерживал, казалось, целую вечность.

— Живой, — сказал он вслух, будто проверяя, не обманывает ли себя. — Живой, шанк...

​Сэм уткнулась лицом в плечо Ньюта, и задрожала. Она прижалась к нему, чувствуя, как его дыхание шевелит её волосы, как бьётся его сердце. А в следующую секунду здание сотряслось от взрыва.

​Стены дрогнули, с потолка посыпалась штукатурка, где-то совсем близко глухо ухнуло, и звук этот был таким, будто рушился мир. Лампы под потолком мигнули и погасли.

— Галли, — выдохнул Минхо. — Кажется, им не удалось сдержать взрыв.

— Нам нужно уходить, — Томас уже подхватывал Ньюта под руки. — Сейчас, быстро, пока всё не рухнуло к чертям.

​Сэм подняла голову, проследила за тем, как парни подхватили Ньюта. Глаза её были красными, опухшими. Она шмыгнула носом и поднялась.

— Уходим, — сказала она. — Все вместе.