Бегущий в лабиринте: Панацея

— «И даже когда в голове сгущается тьма, расползаясь чадными завитками черной гнили, когда я вдыхаю смрад умирающего мира, а кровь в моих жилах превращается в кипящий пурпур, я нахожу утешение в одной мысли. У меня были друзья, а у них был я. И это главное. Это единственное, что важно».

Книга Ньюта.

***
Белоснежные звёзды, похожие издали на маленьких светлячков, были единственным, что освещало Ньюту путь. Дорога качалась, как палуба корабля, виляя между остовами зданий, развалинами и тем, что когда-то можно было назвать чьей-то жизнью. Парень ни о чём не думал — просто продолжал идти. Только вперёд. Иначе, если он обернётся, если хоть на секунду вспомнит о друзьях, то больше не сможет сделать ни шагу. А уйти было нужно. Ради их безопасности и ради их спасения.

Ноги несли его сами, спотыкаясь о камни, палки и разлагающиеся тела. Вокруг было людно. Пустошь кишала людьми, что грелись у редких костров, ловили жирных крыс на ужин, смотрели на звёзды-светлячки, считая минуты до очередной холодной ночи. Им не было дела до больного парня. Они все почти такие же, как он. Искалеченные, раненные и умирающие. Ненужные никому, кроме дряхлой смерти, ожидающей их с косой наперевес.

Дорога виляла перед глазами, или это голова кружилась от бессвязных мыслей, что белыми вспышками взрывались в памяти, заставляя хвататься за равновесие. Шаг в сторону, и провал. Ньют упал на колени, хватая ртом воздух. Перед глазами вспыхнул образ. Всё тот же, но теперь более отчётливый. Женщина с длинными светлыми волосами, золотой крестик на шее, и яркая улыбка, обращённая к нему. Он знал эту женщину. И очень дорожил ею.

​Ньют попытался вспомнить больше, но образ исчез, растворился во тьме заражённого сознания. Парень протёр глаза, пылавшие от слёз, и пошёл дальше.

Пустошь кончилась. Впереди виднелись лишь песок и редкие неприметные здания. Или то, что от них осталось. Ноги вязли от усталости, не желая идти дальше, но Ньют заставлял себя. Приказывал продолжать движение, пока на горизонте не показалось ветхое здание. Старая больница, обнесённая ржавым забором. На заборе, потертая, но всё ещё различимая, виднелась надпись, наспех выведенная белой краской.

«Дом шизов» — гласила она.

Ньют выдохнул, и выдох тут же перешёл в кашель. Он подошёл ближе. Ворота впустили его во внутренний двор. Тот был тихий и пустой, будто бы нарисованный неумелыми руками. У главного входа копошились двое стариков, такие тощие и бледные, что походили на ходячие трупы. Они проигнорировали парня, проявляя куда больший интерес к тому, как дюжина муравьёв заживо пожирала дохлую крысу. Изнутри доносился гул — громкие разговоры, кашель, иногда крики. Ньют сглотнул.

— Если шиз, — прохрипел мужчина томным басом, — то тебе сюда.

​Пересилив нахлынувший страх, Ньют зашёл внутрь.

В глаза сразу бросился небольшой холл, переполненный людьми. Кто-то сидел у стен, глядя в одну точку. Кто-то метался по углам, бормоча что-то невнятное. Другие просто лежали на грязном полу, не двигаясь, словно ждали своего часа. Повсюду тошнотворный запах, разруха и ощущение безумия, витавшего в воздухе. Да, это было именно то место, куда приходят дожить последние дни.

​Ньют решил остаться. Не только потому, что выбора не осталось, но и потому, что здесь, в обители безумцев, у него был шанс распрощаться с жизнью гораздо быстрее. А он не хотел превращаться в психа. Не хотел становиться монстром.

***
​Первое время он держался особняком. Рядом сновали люди, пытались заговорить, дотронуться, но парень отмалчивался и уходил. Находил неприметные углы, забивался туда и просто сидел, наблюдая. Вирус становился сильнее, и Ньют это чувствовал. Внутри что-то трескалось, перестраивалось. Он злился, менялся. Кашель стал частым, поселился в груди навсегда.

А ещё Ньют начал вспоминать. Вещи, которые давно стёрлись из памяти, возвращались обрывками. Иногда это были просто слова, обещания, случайные мелочи. Он не понимал, почему они важны, но от них щемило в груди. Вирус не только убивал его — он высвобождал то, что ПОРОК когда-то забрал.

​Он вспоминал отца, кажется. Мужчину с усами, сильными руками, запахом табака и тёплым смехом. Тот трепал его по голове, показывая, как правильно завязывать шнурки. В такие моменты Ньют забывал, что умирает. Забывал, где находится.

Воспоминания оборвал крик.

В углу напротив кто-то спорил. Вернее, один безостановочно орал, а второй пытался огрызаться. Это бесило. Ньют поднялся и пошёл на звук. Здоровый мужик тряс за шкирку тощего мальчишку. Тот извивался, брыкался, но вырваться не мог.

— Я первый нашёл эту банку! — кричал мальчишка звонким голосом. — Отдай, грёбанный псих!

— Заткнись, щенок! — мужик замахнулся, грязная ладонь мелькнула в воздухе.

Ньют не думал. Просто врезался в мужика плечом, сбивая с ног. Тот попытался встать, но парень ударил снова, прямо в лицо, по носу, сильно, как учил Винс. Хруст костей прозвучал приятнее, чем должен был. Ещё удар, и мужик отключился. Ньют поднялся, сплюнул. Ему хотелось врезать ещё. Мальчишка тем временем смотрел на него круглыми глазами. Чумазый, тощий, с бегающим взглядом и копной вихрастых тёмных волос.

— Ничего себе! Ты это видел? Видел, как он отрубился? Ты крутой! Ты вообще кто? Новенький? А чего сюда пришёл? Ты тоже того? — мальчишка лихорадочно тёр шею, широко улыбаясь и при этом, не замолкая ни на секунду. — Я Тедди!

​Ньют промолчал. Друзья ему были не нужны. Одних он уже потерял, а нянькой становиться не собирался. Он развернулся и зашагал обратно в свой угол.

Тедди пошёл за ним.

— Эй, а чего молчишь? Ты говорить умеешь? А как тебя зовут? А откуда ты? А долго уже тут? А...

— Заткнись, — устало сказал Ньют.

— О, говорит! Класс! — Тедди плюхнулся рядом, будто они были знакомы сто лет. — Слушай, ты круто его вырубил. Этот мужик вообще козёл, вечно у всех всё отбирает. А ты ему врезал — и всё! Теперь он тебя бояться будет! А меня, кстати, Тедди зовут. Я уже говорил? Я говорил. А тебя как?

​Ньют вздохнул и закрыл глаза. Тедди продолжал болтать.

С этого момента Тедди стал ходить за ним повсюду. Буквально шагал по пятам, забивался вместе в любой угол и болтал. Болтал, болтал и болтал. Абсолютно обо всём — не важно, было это что-то значимое или очередная детская мелочь. Он делился любой мыслью, озвучивал каждое своё действие. Ньюта это сначала раздражало, но со временем стало даже приятно. Кто-то говорил с ним, не давал зарыться в тёмных и мрачных мыслях.

​Тедди был неугомонным ребёнком. Ньют понял это сразу. За один день он успел влезть в две драки с психованными мужиками, разрисовать угол Ньюта цветочками и чёрной радугой (уголь взял непонятно откуда) и поделиться историями из своего детства. Он напоминал Ньюту Чака — такого же вечно радостного и энергичного, но с характером Томаса. То есть постоянно влипающего в неприятности. Несмотря на всё это, было в нём что-то, что цепляло.

К середине дня Ньют растаял. Что ж, умереть в одиночестве ему больше не грозило.

Они вместе добывали еду, отбивались от особо агрессивных шизов, просто сидели у костра на улице, слушая пение сверчков. Тедди рассказывал о себе: родители погибли, он сбежал из какого-то приюта ПОРОКа, нашёл этот дом пару месяцев назад.

— А ты чего здесь? — спросил он однажды вечером.

Ньют долго молчал. Потом отрывисто сказал:

— Я заразился. И боюсь, что наврежу тем, кого люблю.

Тедди кивнул, будто понял его страх. И замолчал на целых пять минут — для него это ощущалось вечностью.

***
Он увидел девочку. Светлые косички, карие глаза. Так похожа на него. Она бегала из угла в угол, отталкивалась от стен, чтобы ускориться, и смеялась. Громко, радостно. А ещё кричала, звала его по имени, которое он не мог расслышать, но он бежал за ней. Холодный ворс ковра щекотал ноги, и он не мог сдержать восторга.

— Догоняй! Поймай меня!

Кто она? Почему внутри так больно? Ньют схватил её, попытался заглянуть в глаза, вспомнить, но сон оборвался. Он проснулся от кашля. Боль пронзила лёгкие, и он выплюнул на скользкий пол чёрную мокроту, что гнилью заполняла тело. Ему становилось всё хуже. Приступы учащались, чёрные прожилки поднимались выше по рукам.

​Тедди рядом смотрел с осторожностью, молчал, словно проверяя, в уме ли его новоиспечённый друг. Потом спросил:

— Как давно ты заразился?

— Пару... пару дней назад. А что? — парень вытер рот тыльной стороной ладони, облокотившись о стену. Стояла глубокая ночь, но никто из жильцов не спал. Боль не позволяла уснуть так же, как и Ньюту.

— Что-то тебе совсем плохо... — мальчишка приуныл, рисуя углем по собственной ладони. — Обычно вирус не так действует на детей и подростков, как на взрослых. Ты...ты почему-то умираешь быстрее.

​Ньют понял это уже давно. Когда первые вены стали проступать под кожей, он вспомнил Уинстона. Тому потребовались мучительные дни, чтобы спятить окончательно, а Ньюту словно становилось хуже каждую секунду. Порой он проваливался в сон на мгновение, а потом просыпался с криком. И кашлем. Много и постоянно, сплёвывая гниль и собственную чёрную кровь. Было больно...

Но вместе с болью возвращалась память.

Он вспоминал мать. Её руки, запах, колыбельную. Потом отца — сурового, но справедливого. Вспоминал, как они жили, как боролись за спокойную жизнь. Как однажды пришли люди и забрали его и... И девочку. Ту самую, с косичками. Его сестру.

Лиззи.

​Она была рядом. Они держались за руки. А потом... Потом ПОРОК. Тесты. Лабиринт. И Лиззи, которую он потерял. Лиззи, чьё прошлое стерли вместе с его. Лиззи, чьё лицо он теперь различал среди сотни непроглядных мазков. Лиззи, которая теперь была Соней. Его сестрой, что позабыла о нём так же, как и он о ней.

​Ньют проснулся утром, сел на полу, обхватив голову руками. Слёзы потекли по щекам. Он был рядом с ней, говорил, она учила его стрелять, а он не вспомнил. Не понял ничего. А ведь Сэм могла помочь ему... хотела.

Рука неосознанно сжала браслет — тот самый, что девчонка когда-то подарила ему. Tech tin wóol, ma' tin na'atik — что значит «То, о чём я не могу сказать». Как иронично: Сэм отдала его, потому что не могла признаться в чувствах, а теперь Ньют не снимает, потому что не в силах признаться самому себе, что умирает.

​Тедди застал его в этом состоянии — медленного распада. Мальчишка молча сел рядом, положил голову ему на плечо.

— Скучаешь по кому-то? — тихо спросил он. — По своим?

— Да, — прохрипел Ньют, шмыгая носом. — По всем. По друзьям, по близким и особенно по одной...

— По девушке?

​Ньют кивнул. Тедди вздохнул, причмокивая.

— Красивая?

— Очень.

— Она знает, что ты шиз? Или, может, она тоже болеет?

Ньют вспомнил Сэм. Её зелёные глаза, улыбку, руки, и то, как она смотрела на него. А ещё он вспомнил её чёрную кровь, сочащиеся под кожей прожилки и силу, способную уничтожить всё вокруг.

— Она... она не болеет. Точнее, не так, как мы. — Ньют запнулся, из горла снова вырвался кашель. Сглотнув, он продолжил, почти мгновенно подбирая слова: — Она особенная, понимаешь?

​Тедди кивнул, не зная, что ответить. Мальчик принялся открывать банку с супом, которую где-то раздобыл для них, а Ньют медленно осознавал. Сэм была другой. Заражённой, но дышащей полной грудью. Внутри неё жил вирус, но не убивал, а наоборот — подарил способности. И тогда Ньют понял. Осознал, что одна ночь, проведённая с ней, теперь стремительно убивала его.

***
Ньют проснулся от того, что вокруг всё двигалось. Крики, шаги, возня — ночь словно сошла с ума. Он с трудом разлепил глаза, провёл ладонью по лицу, стирая с щёк то ли слёзы, то ли пыль, что оседала здесь на всём толстым слоем. Или и то и другое вместе.

Шизы носились по залу, как муравьи перед дождём. Собирались, толкались, перекрикивались — кто-то даже смеялся, если этот булькающий, надрывный звук можно было назвать смехом. Ньют попытался встать с матраса, но ноги подкосились, и он рухнул на колени, заходясь в кашле. Грудную клетку раздирало изнутри, на ладонь брызнуло чем-то тёмным и густым. Он даже не посмотрел — и так знал.

Прожилки. Они поднимались всё выше. Уже к скулам, к вискам. Он чувствовал их, как чувствуют мурашки или озноб. Только это было не к добру.

​А ещё злость. Она сидела внутри, пульсировала в такт сердцу, и с каждым днём становилась всё больше, всё горячее. Сейчас Ньют хотел только одного — бить. Кричать и бить, бить, бить. Чтобы боль, что он причинит кому-то другому, перекрыла наконец ту, что разъедала его самого.

— Ты чего на полу развалился?!

Тедди. Откуда он только взялся. Подскочил, засуетился, подхватил Ньюта под мышки, помогая доковылять обратно к матрасу.

— Ты видел?! Там такое! — мальчишка подпрыгивал на месте, глаза горели. — Ворота! Взорвали ворота! Весь город гудит! Шизы уже ломанулись, говорят, там сейчас такое начнётся!

​Он тряс Ньюта за плечо, но тот только смотрел мутными глазами куда-то сквозь.

— Слышишь? Давай рванём туда! Проскочим, пока все бегают! Я всё разведал, там есть лаз, никто не заметит, а потом...

— Нет.

Голос вырвался хриплым, чужим. Тедди замер.

— Чего говоришь?

— Нет, сказал. Никуда я не пойду.

Мальчишка непонимающе захлопал глазами, а потом снова затараторил:

— Да ты чего?! Там же наши! Там же, может, твои друзья! Твоя девушка! Мы же сможем...

— Я сказал — НЕТ!

​Ньют толкнул его. Сильнее, чем хотел. Тедди отлетел, грохнулся на пол, и в тишине, что повисла на секунду, этот звук показался громче галдежа вокруг. Мальчишка вскочил мгновенно, будто и не падал. Вздёрнул подбородок, сощурился, и вдруг показал язык. Обычный детский жест, злой и обиженный.

— Ну и ладно! — крикнул он. — Сиди тут! Сам справлюсь! Буду веселиться, пока ты тут сам себя жалеешь!

Развернулся и побежал к выходу. Ньют смотрел ему вслед, пока темная макушка не затерялась в толпе. А потом толпа схлынула. В доме вдруг стало пусто и тихо. Только что здесь кипела жизнь, пусть больная, искалеченная, но жизнь, и вот словно выключили свет. Остались лишь те, кто уже не мог подняться. Они лежали вдоль стен, тяжело дышали, иногда постанывали во сне. Или не во сне. Ньют не разбирал.

​Он сидел на продавленном матрасе, смотрел в стену перед собой и пытался дышать ровно. Не получалось. В груди клокотало, зудело, рвалось наружу. Злость теперь была с ним всегда. Сидела под рёбрами, пульсировала в такт сердцу, и с каждым ударом становилась только больше. Он пытался затолкать её поглубже, туда, где ещё оставалось что-то прежнее. Но это было всё равно, что пытаться удержать воду в горсти.

​Взорвали ворота. Мысль пришла откуда-то со стороны, чужая, но неоспоримая. Значит, началось. Томас там, Галли и Винс. Все они, в этом городе, среди огня и криков, пытаются вытащить Сэм...

Сэм.

При одной только мысли о ней внутри всё перевернулось. И это было совсем не то тепло, что раньше, когда он вспоминал её улыбку, её руки, то, как она смотрела на него по утрам. Нет. Теперь внутри било током, жгло, разъедало.

Это она виновата!

Мысль пришла и тут же вцепилась мёртвой хваткой. Если бы не она, он бы не пошёл в тот город. Не полез бы за ними, не ввязался бы во всё это. Не стоял бы сейчас на краю, не ждал бы, когда очередной приступ вырвет из груди последнее дыхание.

Если бы не она, он бы не заразился!

​Злость плеснула через край. Горячая, слепая, она застилала глаза, выжигала всё, что попадалось на пути. Ньют зарычал глухо, страшно, больше не сдерживаясь. Пальцы вцепились в волосы, дёрнули с такой силой, что в глазах потемнело. Он хотел вырвать эту боль вместе с ними. Хотел, чтобы перестало. Чтобы всё перестало.

Она виновата! Она! Она...

— Она моя Сэмми...

Слова вырвались сами и повисли в пустоте, как осколки. Он замер, руки медленно разжались, упали на колени. В груди всё ещё бурлило, но сквозь злость вдруг проступило что-то другое. Тонкое, как нитка. Слабое, оно тянуло оттуда, изнутри, где ещё теплился тот самый прежний Ньют, который любил, верил, надеялся.

​Сэмми...

Она сейчас была там. Может быть, искала его, звала. А он сидел здесь. Сидел в грязи, и ненавидел её за то, что она подарила ему несколько дней счастья. Ньют закрыл глаза. Посидел ещё минуту, слушая, как стучало в висках кровь — или вирус — уже не разобрать. Потом медленно поднялся.

Колени дрожали, подкашивались, ноги едва держали. В глазах плыло, и стены ходили ходуном, но он встал. Сделал шаг, и чуть не упал, ухватился за стену, ободрал ладонь о торчащий гвоздь. Не почувствовал боли. Ещё шаг. Потом другой. Он зашагал к выходу. Туда, где в темноте ночного неба полыхало зарево — багровое, жирное, как кровь. Горел город. Горел ПОРОК. Горело всё, что они так долго ненавидели. Там, в этом огне, были они все. Томас, Минхо, Винс, Галли. И она.

Сэм.

Ньют вышел на порог, вдохнул горячий, горький воздух. В груди закололо, он закашлялся, сплюнул на землю чёрное. Вытер рот рукавом и пошёл вперёд. Он не знал, успеет ли. Не знал, узнает ли она его в этом полумёртвом теле. Не знал, захочет ли вообще видеть. Но одно знал точно: он должен быть там. Рядом с ней.

​Даже если это убьёт его быстрее.