Бегущий в лабиринте: Панацея

Дыхание ровное, взгляд сосредоточенный, осанка прямая — всё идеально. Ничто не должно испортить сегодняшнее утро. Тереза упрямо внушала себе эту мысль, пока её каблуки отстукивали четкий ритм по выбеленному до блеска полу. Сердце, конечно, предательски колотилось где-то в горле, но она была уверена: если сохранять ледяное выражение лица, волнение пройдет. Она не имеет права подвести доктора Пейдж. Не сегодня.

Проходя мимо открытых дверей медицинского блока, её взгляд скользнул по знакомой фигуре в проёме. Белый халат, склонившийся над носилками, упрямые плечи и идеально поблескивающая седина. С доктором Ашфордом Тереза пересекалась лишь однажды, и то по вынужденной причине. Этот мужчина казался ей опасной смесью гениальности и абсолютной, леденящей безэмоциональности.
Взглянув на часы, она на мгновение замедлила шаг. Любопытство пересилило осторожность.

— Что здесь происходит? — её голос прозвучал резче, чем она планировала.

Чарльз, покосившись на неё, медленно выпрямился. Когда его фигура отошла в сторону, Тереза увидела то, что он скрывал. Сердце, только что бешено колотившееся, будто провалилось в ледяную пустоту. На носилках лежала Холли. Та самая вечно улыбчивая рыжая девчонка, что всегда вилась рядом с Ньютом. Но теперь её кожа была серой и полупрозрачной, будто высушенной изнутри. Глаза, широко открытые, смотрели в потолок, не моргая, остекленевшие. Грудь едва заметно поднималась в редком, прерывистом дыхании.

— Она иссякла, — констатировал Ашфорд, снимая перчатки. — Слабый сосуд. Жаль, мы возлагали на неё большие надежды.

— Они взяли с неё слишком много... — прошептала Тереза, не в силах отвести взгляд от пустых глаз Холли. Ком подкатил к горлу.

— Вы сами прекрасно понимаете, мисс Агнес. Прогресс требует ресурсов, а в нашем случае, это иммуны, — он сделал лёгкий, почти невежливый жест рукой в сторону коридора. — Вы, кажется, опаздываете на встречу с Советом?

— Куда вы относите её тело? — раздался встречный вопрос.

— В хранение, — почти сразу же прозвучал ответ. — За ней там присмотрят, как и за остальными. Вам лучше поторопиться. Совету не нравится, когда их заставляют ждать.
​
По его кивку санитары покатили носилки вглубь блока. Тереза почувствовала не просто грусть — её накрыла волна острого, тошнотворного стыда. Инстинкт кричал бежать, вырвать эту девочку из их рук. Но её ноги будто вросли в пол. Она сама выбрала этот путь. Сжав челюсти, она расправила плечи, устремила взгляд вперед и зашагала дальше, к лифтам. Не думать. Просто не думать.

Чарльз Ашфорд лично сопроводил носилку в свою лабораторию в отделе передовых исследований и ЦГИ. Скинув с тела простыню, он, не теряя ни секунды, направился к сейфу. Металлическая дверца открылась с тихим шипением, выпустив струю морозного воздуха. На его губах играла тонкая улыбка, когда он извлёк оттуда небольшую колбу. Жидкость внутри мерцала холодным сапфировым светом — сыворотка, на которую он потратил так много времени и сил.

Из соседней комнаты, потирая глаза, вышел мальчишка. Его взгляд скользнул по Ашфорду, затем упал на носилку, и он замер, пытаясь осознать происходящее.

— Далтон, сынок, помоги-ка, — голос доктора прозвучал спокойно, почти ласково. — Закрепи тело получше.

— Зачем? — машинально спросил мальчишка, уже подходя и беря в руки ремни.

— Испытаю новую формулу. Нужно проверить её эффективность на... более взрослом материале.

Далтон туго стянул ремни на запястьях и лодыжках девушки, стараясь не смотреть на её лицо. Периферическим зрением он видел, как Ашфорд набирал в шприц мерцающую голубую жидкость.

— Это... из её крови? Из крови Сэм? — голос Далтона дрогнул. Он знал, что нечто подобное, подарило ему способности. Сделало его тем, кем он был сейчас.

— Не совсем, я использовал ту же формулу, что и прежде, но за основу взял твою кровь, — объяснил Чарльз, поднося иглу к вздувшейся вене на руке девушки. — Прежние версии, что я пытался повторить, были нестабильны. Работали редко, только на детях. Эта должна работать и на взрослых. Расширить границы возможного.

Далтон отвел взгляд, но его внимание привлекло лицо на носилке. Он прищурился.

— Это... Холли. Она всегда болтала без умолку. Сэм её терпеть не могла, кажется.

— Тем лучше, что значит жалеть её нам не стоит, — философски заметил Ашфорд и плавно ввёл содержимое шприца.

Сначала ничего не произошло. Тишину нарушало только равномерное гудение приборов. Потом тело Холли дёрнулось. Один раз. Другой. Из её горла вырвался хрип — тихий, похожий на скрип ржавой пружины.
​А потом начались конвульсии. Тело выгнулось на носилках, ремни врезались в кожу. Беззвучный хрип перерос в сдавленный, животный вой, полный такой нечеловеческой боли, что у Далтона по спине пробежали мурашки. Кожа Холли начала темнеть, покрываясь сетью черных, пульсирующих вен. Её глаза, налитые кровью, безумно метались по комнате, не видя ничего. Крики не стихали, превращаясь в один непрерывный, леденящий душу вопль, которым наполнилась вся лаборатория.

***
Дорога благоволила пустотой, и Фрайпан, не стесняясь, давил на газ. К тому времени, как солнце окончательно взошло над горизонтом, они были уже далеко. Дороги назад не было. Томас сверялся с картой — судя по ней, до Последнего Города оставались часы. Берта мчалась всё быстрее, обгоняя собственные тени, которые тянулись за ними, словно сомнения, чешущиеся под кожей.

Они не останавливались, боясь даже на секунду заглохнуть. Фрайпан предупредил: Берта иногда капризничала. Лучшее, что они могли сделать — не сбавлять темп, пока железная малышка везла их вперёд.

Когда солнце стояло в зените, Томас нахмурился, вглядываясь в помятый лист бумаги.

— Чёрт, — выругался он. — Впереди подземный переход. Там наверняка скопилось десятка полтора шизов.

— Есть вариант объехать? — тут же спросил Ньют. Ему, как и остальным, не хотелось лишних встреч.

— Не-а. Только напрямую. Фрай, как подъедем — тише. Не будем светиться.

Фрайпан так и сделал. Когда впереди показался тот самый тоннель, обвешанный полустёртыми предупреждениями, он сбросил скорость. Теперь они медленно катились внутри, как черепаха, переползающая дорогу. На первый взгляд было пусто. Только скелеты разобранных машин да горы мусора. Ребята выдохнули, но расслабляться не стали. Берта скрипела колёсами, давя обломки, и этот шум их и выдал.
​
Из боковых ответвлений, привлечённые гулом и теплом, стали выползать силуэты. Медленные, скрипучие, полуразложившиеся шизы. Они тут же устремились к машине, облепили её, заскребли по металлу тупыми ногтями.

— Фрай, вали отсюда! — крикнул Ньют.
Но по иронии судьбы Берта в этот самый момент заглохла. Мотор захлебнулся и умер.

— Чёрт! Чёрт! — ругался Фрайпан, отчаянно крутя ключ. — Заглохла, вот же...
​
Ньют, не теряя ни секунды, выхватил пистолет. Распахнул люк на крыше и открыл огонь. Пули сшибали шизов, как кегли, но их становилось только больше — они валили из темноты, голодные и неумолимые. Машина, наконец, дёрнулась и зарычала. Ньют нырнул внутрь, но радоваться было рано. Едва Берта рванула вперёд, шизы набросились на неё сбоку, всей массой. Фрайпан не удержал управление — и мир перевернулся. Металл заскрежетал, стекло посыпалось. Они оказались в ловушке среди таких же искореженных машин.
​
Выбравшись через разбитое окно, они тут же попали в кольцо костлявых рук. Ньют отстреливался, но патроны таяли на глазах. Казалось, всё кончено.

И тут из темноты впереди донёсся звук. Не песня их провала, а оглушительный, яростный рок. Свет фар разрезал мрак, и из тоннеля вылетела вторая машина, сбивая шизов с пути. Двери распахнулись. Первой выскочила Бренда, поливая округу свинцом и расчищая дорогу. А следом появилась Сэм. В её взгляде горела такая ярость, что, казалось, она могла поджечь воздух. Она вытянула руку, и невидимая волна отшвырнула полдюжины заражённых к стенам, припечатав их с хрустом.

— В машину! Живо!

Повторять не пришлось. Ребята рванули к открытым дверям, отталкивая цепкие пальцы. Когда все были внутри, Сэм, стиснув зубы, усилила давление. Перевёрнутая Берта задрожала, потом, подчиняясь её воле, со скрежетом проехала несколько метров по асфальту, сметая на своём пути очередную волну шизов.

Сэм запрыгнула в салон на ходу, смахивая кровь, выступившую под носом. В машине повисло тяжёлое молчание, нарушаемое только тяжёлым дыханием и убийственными взглядами, которые она кидала на троих «беглецов». Казалось, лишь Хорхе за рулём сохранял невозмутимость.

— Вы совсем с катушек слетели? Шанки недоделанные! От Томаса я подобного ожидала, конечно, но ты, Ньют, почему мне ничего не сказал? Почему не разбудил?! — Сэм смотрела на них, и в её голосе кипела взбешенная ярость.

— Ты и так много делаешь, — Ньют поправил съехавшую кобуру, параллельно вытирая пот со лба от стычки с шизами. — Помогаешь Винсу починить корабль, взрываешь вертолеты! К тому же, мы не хотели просить тебя вновь возвращаться в ПОРОК к нему...
​
Сэм поджала губы, без пояснения понимая о ком шла речь. Сложно было забыть об этом человеке, о том, кого она когда-то называла папой... Сглотнув ком в горле, она вновь обратилась к ребятам:

— Вам чертовски повезло, что Бренда не спала и увидела, как вы, идиоты, крадётесь из гаража!

— Да, со скрытностью у вас, ребята, беда, — усмехнулась Бренда, оборачиваясь с переднего сиденья. — Что, погеройствовать захотелось в одиночку?

— Мы должны спасти Минхо, — твёрдо ответил Томас, не отводя взгляда от сестры. — Поэтому мы уехали.

— Ну да, а помощь двух отбитых бандитов, знающих, как стрелять, и девчонки с телекинезом вам показалась лишней? — парировала Бренда, заставляя Хорхе фыркнуть.

— Она права, amigos! Спасти друга — это благородно. Но сделать это с отличной командой — ещё лучше!

Споры и обиды понемногу утихли. Теперь их было шестеро. А значит, шаг за шагом, их безумная затея становилась реальнее. Солнце, багровея, клонилось к горизонту, когда машина подъезжала к гигантским, мрачным стенам, за которыми, они верили, томился их друг.

***
— После Лабиринта мозговая активность иммунов показывает ошеломительные результаты. Нам удалось получить первые рабочие образцы сыворотки из объектов с наивысшими показателями. — Голос Терезы не дрожал, хотя внутри всё сжималось от леденящего напряжения под прицелом взглядов Совета. Она сглотнула. — К сожалению, эффект временный. Лекарство работает от одного до десяти часов, в зависимости от субъекта, лишь замедляя вирус. Сделать его постоянным пока не удаётся.

Она сделала паузу, чувствуя, как в тишине зала нарастало нетерпение.

— Есть гипотеза, что стресса, полученного в Лабиринте, недостаточно. Мы предлагаем испытать более... направленный метод. Шоковая терапия через прямое вмешательство в сознание. Для этого идеально подходит Объект-13, недавно раскрывший новый потенциал...

— И приведёт ли это к чему-то? — раздался усталый голос мужчины, потиравшего виски. — Время идёт, а мы топчемся на месте.

— Прогресс есть, мистер О'Коннелл, и он значителен, — вступила доктор Ава Пейдж, поднимаясь со своего места и занимая позицию рядом с Терезой. — Ещё несколько месяцев назад мы и предположить не могли таких результатов. Да, сыворотка нестабильна. Пока.

— Хорошо, времени нам хватит. Но что вы скажете насчет ресурсов? — теперь прозвучал женский, менее раздраженный, но все еще навязчивый голос. — Это правда, что второй автобус с иммунами был украден?
​
Тереза уставилась на доктора Пейдж, что, кажется, совершенно не удивилась вопросу.

— Да, это так. Но те иммуны были слабы, и вряд ли оказали бы нам хоть какую-то помощь в создании лекарства. Тереза, дорогая, расскажи им про объект, который, как нам кажется, будет удачным образцом.
​
Тереза откашлялась, прежде чем начать:

— Новый объект, которого мы готовы задействовать, — она на секунду запнулась, когда на большом экране вспыхнуло знакомое лицо. — Объект А7 демонстрировал исключительную устойчивость в первых двух фазах. Усилив психологическое давление, мы сможем продлить действие сыворотки. Возможно... сделать его постоянным.
​
Закончив презентацию, Тереза опустила глаза, разглядывая непривычно тесные туфли. Ходить в них было неудобно, как и говорить о промывке мозгов своему бывшему другу во имя спасения миллионов. Она отогнала предательскую мысль и бросила взгляд на Аву. Та едва заметно кивнула — презентация прошла безупречно.
​
Короткое облегчение тут же сменилось привычным внутренним разладом. За время возвращения в ПОРОК Тереза вновь ощутила призрачное подобие порядка, знакомого с детства. Но что-то скреблось внутри, заглушая эту ложную идиллию. Сколько бы она ни пыталась игнорировать это, чувство лишь росло, словно ком грязи, прилипший к совести. Оно накатывало всякий раз, когда на экранах мелькали знакомые лица, когда она подписывала отчёт об очередном «иссякшем» иммуне. Тереза убеждала себя, что это просто страх неудачи, но сомнения грызли её изнутри, подтачивая железную логику, на которой держался её мир.

Мимо, едва не сбив её с ног, пронёсся быстрый силуэт. Тереза узнала Далтона — мальчишка всегда носился по коридорам в своей нелепой толстовке с надписью «Наука — это круто!». Вероятно, это был подарок доктора Ашфорда после того, как он раскрыл в себе способности внушать мысли и действия не только шизам, но и людям. Сейчас акт этой странной «отцовской» заботы её не волновал, а вот его безудержное рвение — да. Сжав кулаки, Тереза невольно последовала за ним.
​
Далтон скользил по кафелю, лавируя между сотрудниками, словно спешил на пожар. Затем, резко свернув за угол, он приложил к считывателю одной из дверей персональную ключ-карту, и скрылся внутри. Вход перед ним был не такой, как все: массивный, металлический, без единого смотрового окна. Тереза подошла ближе, провела своей картой. Терминал выдал короткий, противный писк, и лампочка загорелась красным. Доступ запрещён.

Взгляд Терезы скользнул к табличке. Надпись, выгравированная на металле, гласила: «Доктор Ч. Ашфорд. Лаборатория ЦГИ. Доступ по спецразрешению». Поджав губы, она сделала шаг назад, хотя любопытство уже разгоралось в груди едким пламенем.

Далтон ворвался в лабораторию. Папы нигде не было видно, но пространство оглушал низкий, булькающий рёв, похожий на звук лопающихся внутренностей. Повернувшись на звук, мальчишка почувствовал, как желудок сжался от тошноты.
​
В прозрачной камере из армированного стекла металась сгорбленная фигура. Тело было распухшим, как перезрелый плод, покрытым вздувшимися чёрными венами и мясистыми наростами. Казалось, его можно было мять, как пластилин. Существо билось головой о стены, а его глаза-бусины, полные немого ужаса, уставились прямо на Далтона.

Когда первый шок прошёл, мальчишка разглядел детали. Клочья рыжих волос. Искажённые, но узнаваемые черты лица. Холли. Это была она. Изуродованная, мутировавшая и безумная.

Дверь в соседний отсек бесшумно открылась, и в проёме возник Чарльз Ашфорд. Увидев мальчика, он улыбнулся одними уголками губ.

— Рад, что ты так быстро. Как видишь, у нас очередной казус.

— Что с ней случилось? — голос Далтона прозвучал приглушённо. Он не отводил взгляда от клетки.

— Побочный эффект сыворотки. Мутация — часть цены за силу. Нужно найти причину и... устранить её, — Ашфорд положил руку на плечо Далтона, сжав его с невидимым напором. — Прояви милосердие, сынок. Избавь её от мучений. Нам не нужны очередные монстры.

Далтон молча кивнул, закрыл глаза. Сознание напряглось, прокладывая туннель в бушующий разум существа в клетке. Тонкая струйка крови выступила у него под носом и потекла по подбородку. В тот же миг бывшая Холли начала задыхаться. Её массивное тело затрепетало в новой, отчаянной судороге, беззубый рот ловил воздух. Далтон резко дёрнул головой — и там, в клетке, раздался глухой хруст. Существо обмякло и затихло, издав напоследок лишь слабый, шипящий выдох.
​
Далтон уже вытирал кровь с лица, когда дверь лаборатории с силой распахнулась. В проёме стоял Дженсон. Его взгляд скользнул по мёртвому мутанту в клетке, на лице на мгновение мелькнуло отвращение, но оно тут же сменилось холодной, деловой отстраненностью.

— Датчики на периметре. Они сработали, — его голос был низким, но каждое слово падало, как камень. — И они засекли её. Объект-0. Она в Пустоше. И движется к стенам.
​
Улыбка, медленная, вязкая и бездонная, поползла по лицу Ашфорда.

***
Пустошь. Другого слова для этого места, казалось, и не существовало. Отгороженная стенами часть бывшего города представляла собой его гнилое подобие — трущобы, жалкие лагеря и руины, прилипшие к бетонной изгороди как парша. Воздух пропах от запахов гнили, дыма и дышать им было противно. Здесь обитали те, кого не пустили внутрь: непригодные, бедные, больные, и те, кто просто выживал.
​
Ребята шли тесной группой, стараясь не отставать и не выделяться. Взгляды местных, острые и голодные, провожали их, словно сделаешь шаг в сторону — и станешь частью этого пейзажа, таким же опустошённым и обречённым. Бренда жалась к Фрайпану, её пальцы белели на рукояти ножа. Хорхе не выпускал пистолет из рук, держа его у бедра. Томас шёл впереди, чувствуя на себе тяжесть десятков глаз. Ньют всё время держал Сэм за руку.

— Не пойму никак, это ты дрожишь от страха или я? —прошептал ей на ухо парень, склонившись ближе к девчонке. — Впрочем, не важно. От подобного кошмара мурашек не будет только у психов.

— Надеюсь, не растеряемся в этой толпе. Не хочу остаться одна.

— Не переживая, — нежный шепот вызвал табун мурашек по коже. Сэм взглянула в глаза блондина, полные заботы и такой важной сейчас теплоты. — Твою руку я не отпущу.

Смущенно покраснев, Сэм робко одарила его поцелуем в щеку, продолжая движения по виляющим улицам, переполненным отчаянием и горем. Она сжала его ладонь крепче, когда они проходили мимо сгоревшего остова здания, от которого остались лишь почерневшие балки и пепел, втоптанный в грязь.

— Ничего себе курорт, — сквозь зубы процедил Хорхе.

— Тише, — буркнула Бренда. — На нас и так все пялятся.

Внезапно из динамиков, висящих на столбах и крышах зданий, раздался металлический голос. Он вещал о «великой милости ПОРОКа», «скорой эвакуации достойных» и «новой партии лекарства». Для отчаявшихся жителей это звучало как единственный шанс, и они потянулись к стенам, сливаясь в плотную, шумную толпу. Чтобы не выбиваться, ребятам пришлось влиться в этот поток.

— Может, это наш билет внутрь? — тихо спросил Фрайпан, озираясь.

— Слишком легко, — ответил Томас, не отрывая взгляда от происходящего. — Слишком... великодушно.
​
Стены, бетонные и циклопические, нависали впереди. У их подножия, карликовые на их фоне, стояли охранники ПОРОКа в белоснежной форме, сверкавшей в косых лучах заката. Всё происходящее било по нервам фальшью. Зачем ПОРОКу впускать сюда отбросов? Зачем «отбирать достойных»? Тревога, острая и холодная, сжала горло Томаса.
​
Он огляделся. На крышах окружающих развалин, рядом с динамиками, были установлены странные приборы-излучатели, нацеленные прямо на площадь перед воротами. Охранники не просто направляли людей — они загоняли их в центр, отсекая пути к отступлению, создавая живой коридор. Томас увидел, как офицер у ворот едва заметно кивнул одному из подчинённых.

​И тут началось то, чего он боялся. Раздались первые выстрелы — сухие, хлопающие. Охранники ПОРОКа открыли огонь по толпе. Не для устрашения, а на поражение.

— Нет! — вскрикнул кто-то рядом, но его голос утонул в рёве паники. Люди бросились врассыпную, давя друг друга, падая в грязь, смешанную с кровью. Хаос разорвал их группу на части.

— Хорхе! — крикнула Бренда, но латиноса уже не было видно за мельтешащими телами.

— Держитесь вместе! — заорал Томас, но его слова потерялись в криках других.

Он видел, как Бренда и Фрайпан, пригнувшись, пытались пробиться к руинам. Рядом была лишь светлая голова Ньюта, что больше не чувствовал руки Сэм. Потом движение с флангов. Из переулков вывалились огромные бронированные машины, и из них посыпались люди в поношенной военной форме и противогазах. Томас на мгновение подумал — еще подкрепление. Но нет. Они открыли шквальный огонь по белым мундирам ПОРОКа.
​
Хаос достиг апогея. Теперь стреляли все во всех.

Сэм, отчаянно расталкивая людей, пытаясь прорваться к Ньюту, вновь ощутить тепло его ладони, вдруг услышала тонкий, разрывающий душу плач. Ребёнок, припавший к телу женщины, рыдал, а к нему уже крался солдат ПОРОКа с пистолетом наготове. Сэм, мельком поймав взгляд Ньюта где-то в толпе, рванула вперёд.

— Не подходи! — закричала она, накрывая ребёнка собой. Взгляд её встретился с холодным стеклом защитных очков солдата. Она дёрнула головой — раздался отвратительный хруст. Тело врага грузно рухнуло. Сэм подтолкнула ребёнка в сторону относительно безопасных руин. — Беги! Сейчас же!

Она уже хотела последовать за ним, как с крыш ударил звук. Не просто громкий писк, а пронзительный, визжащий, впивающийся прямо в мозг. Никто, казалось, и не слышал его, кроме девчонки. Для Сэм он превратился в физическую агонию. Она вскрикнула, вцепившись руками в голову. Боль накатила везде и отовсюду. Её собственные силы, вывернутые наизнанку, ударили по сознанию, как таран. Из носа и ушей хлынула кровь. Она рухнула на колени, затем навзничь, бьющаяся в судорогах на грязной земле.

— СЭММИ! — закричал Ньют, увидев это. Боль на её лице была невыносимой. Он рванул к ней. Сильные руки схватили его сзади, под подмышки. Люди в противогазах. — Отстаньте! Пустите меня! — выл он, вырываясь.

— Не время, — прозвучал хриплый, искажённый маской голос. — Если хочешь выжить, не сопротивляйся.
​
Его потащили. Краем глаза он видел, как так же волокли Бренду, Фрайпана, Хорхе и Томаса. Бросали в тёмные кузова грузовиков. Двери захлопывались. Последнее, что увидел Ньют перед тем, как тьма поглотила его, была Сэм. Она лежала в грязи, всё ещё дёргаясь в конвульсиях, а вокруг неё уже выстраивались белые фигуры солдат ПОРОКа с наручниками и шприцом в руках.
​
Последнее, что смутно различила Сэм сквозь боль и пелену в глазах, было потемневшее от дыма небо. И голос. Знакомый, просочившийся сквозь кошмар прямо в разум.

​«С возвращением домой, Сэмми...»