Воровка

Дафна

«Бойся своих желаний».

Хах, как же легкомысленно я всегда относилась к этой фразе.

Я хотела подняться с низов и достичь чего-то большего. Уже давно закрыла глаза на нормы морали и закон. А в итоге, связавшись с кровавым мафиози, валяюсь на больничной койке в платной палате с очередной воткнутой в вену капельницей. Той дури, которой меня пытался накачать Кирк, не нужно было много, чтобы отравить организм.

– Мисс Палмер, – осторожно зовет меня медсестра, сделав пометку в моей медицинской карте. – Я ни в коем случае не сомневаюсь в мистере Хардмане, но, возможно, нам стоит связаться с вашими родственниками?

Уголки губ сами ползут вверх.

Конечно, она сомневается. Сомневается, но напрямую боится об этом сказать. Того и глядишь вызовет полицию, что со связями Теодора будет абсолютно пустым действием. После знакомства с этим человеком я еще больше укрепилась в мысли, что деньги все решают. И то, в чьих они руках находятся, играет не меньшую роль.

– Не переживайте, в этом нет необходимости, – чуть мотаю я головой.

– Вы уверены?

– Да. Я не поддерживаю связей с родственниками.

Медсестра смолкает и, проверив напоследок капельницу, уходит. Чуть ли не сразу после нее в палату является упомянутая личность.

Несколько пластырей на осунувшемся от недосыпа, но по-прежнему красивом, идеально выбритом лице. С накинутым на плечи халатом, в привычной для себя вальяжной манере, Хардман пододвигает стул к моей кровати и садится. Я с наслаждением улавливаю терпкий аромат мужского одеколона, но нутро отчего-то болезненно сжимается.

– Как самочувствие, мисс очарование? – нежно спрашивает Тед.

– Очарование утрачено, смирись.

По правде, на подсознании я действительно больше не ощущаю прежнего азарта и уверенности, на которой держалось все мое существо. Что-то преломилось, затерялось.

Я испугалась. Я едва не умерла, перед этим захлебнувшись страданиями, что так желал подарить мне Кристофер. Он ведь хотел не просто изнасиловать меня – унизить, запечатлеть это, поделиться с такими же богатенькими ублюдками, вокруг которых я кручусь всю жизнь ради...

Ради чего?

– Мне стоит поинтересоваться у врача о наличии у тебя сотрясения мозга? – Хардман выгибает бровь, я тихо смеюсь. – Нет?

– Нет. Такое, Слава Богу, миновало.

– Дафна, все закончилось.

– Закончилось... – я врезаю в стену напротив задумчивый взгляд. – А что дальше?

Тед вздыхает, понимая, что разговор будет не из легких, но и не напрягается, не злится.

– Я купил новый дом. Между делом планирую расширять бизнеса. Слухи о том, кто убил Кирка и Эстер уже разошлись, а это самый подходящий момент, чтобы построить на страхе что-то новое.

Я ошарашенно поворачиваю к нему голову.

– Ты просто безумец... После всего, что произошло... Как тебе только в голову такое пришло? Ты ненормальный!

Тед, почувствовав нарастающую истерику, неожиданно накрывает мою лежащую на кровати ладонь своей и наклоняется. Изумрудные глаза становятся серьезными и проникновенными – никакой хитрости, лишь небывалая и удивительная искренность.

– Я сильно оплошал перед тобой, Дафна, – Хардман раскаянно качает головой. – Прости, что подверг тебя такой опасности. Как я могу искупить свою вину перед тобой, маленькая авантюристка? Что уго...

– Оставь меня.

Он застывает. Я и сама не успеваю осознать, как больные слова панически лезут наружу. Вновь уничтожаю саму себя.

– У нас ничего хорошего не выйдет, Тед. То, что произошло, тому доказательство, – я стараюсь говорить ровно, но голос предательски подрагивает. – Ты был прав, говоря, что чувства могут все испортить. Я влюбилась в тебя и жалею об этом, ведь это сделало меня такой слабой. Это испортило мою жизнь, которая и без того никогда не была сахаром.

Я останавливаюсь, глотаю воздух. Задерживаю дыхание, чтобы не разрыдаться. Рука Хардмана поверх моей сжимается.

– Что я могу в твоем мире? Кровь, пули, козни, борьба за власть. Я далека от всего этого. Я просто... Воровка! Обыкновенная воровка с хорошеньким личиком. Либо я уничтожу тебя, либо ты сделаешь это со мной. Рано или поздно это все равно произойдет. Наши мысли, эта страсть, они убьют нас. Убьют, как и ты с легкостью убил тех, кто встал на твоем пути. А у меня... У меня нет ничего против тебя.

– Палмер, ты так до сих пор и не поняла? – его голос твердеет, глаза широко распахиваются. – Тебе незачем быть против меня. Я хочу видеть тебя на своей стороне, рядом со мной. Наравне со мной.

– О чем ты говоришь? Я никогда не буду наравне с такими, как ты. Я не выдержу этого. Я не смогу, в чем и убедилась лично!

– Я помогу. Ты будешь идти впереди, пока я буду за твоей спиной.

– А если ты причинишь мне боль? Что тогда?

– Этого не будет.

– Почему? Почему ты так уверен, мать твою?!

На мой вскрик прибегает та же медсестра и тревожно переводит взгляд с меня на Хардмана и наоборот. Он лишь поднимает руку, мол, все в порядке.

– Мисс Палмер требуется...

– Выйдите, если не хотите лишиться работы.

И она не перечит – уходит.

– Вот видишь, – нервно усмехаюсь я. – Я люблю деньги, Хардман, но я не позволю помыкать собой и втаптывать меня грязь ради них. Я лучше буду драить полы в какой-нибудь забегаловке, чем еще раз унижусь или буду работать с такими, как ты.

– Такими, как я, значит, – смакует он и тянется за пачкой сигарет, но передумывает и просто откидывается на спинку стула, вперив в меня прищуренный взгляд. – Что же я должен такое сделать, чтобы ты поверила в искренность моих чувств?

– Ты совсем меня не слышишь?

– Что я должен сделать, Палмер?

– Не дави на меня!

– Палмер.

– Хардман!

– Я жду ответ.

– Боже, зачем?

– Ты – моя.

Хочу возмутиться. Открываю рот, сталкиваюсь с темным малахитовым взглядом, и закрываю его обратно в ожидании продолжения.

Хорошо. Пусть говорит.

– Моя. Для меня. Я просто хочу видеть тебя рядом с собой без какой-либо причины. Да, ты права – я не хороший человек и руки у меня по локоть в крови. Из-за меня тебе пришлось настрадаться, и ты все еще в шоке после случившегося. Но для тебя я никогда, Дафна, никогда не обернусь ублюдком.

Мы с мучением преодолеваем повисшую паузу. По моим щекам скатываются слезы, потому что сердце изнывает от предательства разума.

– Этого недостаточно, Тед, – надрывно говорю я и отворачиваюсь. – Я не могу больше подвергать себя такому риску. Больше нет.

Кажется, что каждое произнесенное мной слово возвращается в виде острых шипов. Эти ранки, душевные и сердечные, образуются маленькие, но ощущаются как целые пулевые, беспощадно расплавляющие кожу.

Слышу шумный вздох. Шорох. Хардман встает на ноги и в следующее мгновение делает то, отчего слезы уже беспрепятственно начинают стекать по щекам обильными дорожками – склоняется надо мной и оставляет на лбу долгий, успокаивающий поцелуй, который вовсе не успокаивает, а делает только хуже.

Теодор уходит молча.

Я откидываю голову на подушку и жмурю глаза.

Все.