Воровка

Тед

– Хорошо выглядишь, Нейт, – я быстро огибаю машину и подмигиваю Леману, курящему в стороне.

– Если это шутка, Тед, то максимально дерьмовая. Может, мне стоит запросить моральную компенсацию? Или, чтобы было на равных, поджечь твой зад?

– Давай-ка не забывайся, Леман, – тихо смеюсь я и машу ему рукой, усаживаясь за руль. – А зад мой и без тебя непременно подожгут.

Нелицеприятные шрамы останутся с Нейтом на всю жизнь, но после поправки он действительно попросился обратно под мое руководство, и принял я его отнюдь не из жалости. Что ж...

Много ли надо, чтобы хотеть чего-то большего? Ненависть, страх, отчаяние, зависть, порой не имеющие никакого значения. Ты миришься с этими чувствами, принимаешь их, делаешь частью себя, глотая этот яд ежедневно в экстремальных дозах. Но когда-то они достигают своего апогея и перестают подпитывать тебя и разгонять кровь, и что после?

После ты должен найти другой ориентир. Стимул, чтобы желать и получать большее.

Я долетаю до ночного клуба на другом конце города, кажется, минут за десять. Как обычно под проклятья других участников дорожного движения. Раньше я обладал куда больше терпеливостью, пока жизнь не показала, что терпеть – удел наивный и бессмысленный, ведь судьбоносная нить может оборваться в любой момент и без предупреждения.

Особенно моя.

Секьюрити пропускает меня без вопросов. Я спускаюсь на цокольный этаж, окутанный сигаретным дымом, и чуть морщусь, попадая в огромный двухэтажный зал, сотрясающийся от громких битов. Неоновые огни пляшут в темноте, подсвечивая довольные от опьянения и танцев лица.

– Босс! – меня сразу же находит один из моих новых ребят – Мартин, скромный, но проворный паренек. – Второй этаж.

– Спасибо, Мартин. Можешь быть свободен, – я коротко хлопаю его по плечу.

Я неспешно поднимаюсь по металлической винтовой лестнице и, ловя на себе напряженные по разным причинам взгляды, движусь в сторону VIP-зоны.

Будет славно пригубить в эту ночь пару стаканов джина.

– Ты глухой? Свали отсюда!

– И не скучно вам здесь одним, леди?

– С тобой станет только хуже, поэтому повторюсь еще раз – свали. Отсюда!

Остановившись неподалеку от места бурного представления, я прислоняюсь плечом к широкой перегородке между столами и достаю из кармана брюк пачку сигарет. Чиркнув металлической зажигалкой, закуриваю, выдыхая верх столб едкого дыма.

– Лучше бы тебе быть поласковей, мадмуазель. Мы вежливые только до поры до времени с такими, как ты.

– С такими, как я? Ты за шлюху меня принял что ли? Совсем охренел?!

Замечаю, как к особе, сидящей позади на черном кожаном диване, самозабвенно потягивающей коктейль, подсаживается дружок того, что активно участвует в споре. Я по-прежнему не сдвигаюсь с места, наблюдая со стороны.

– А ты чего грустишь, красавица? – он закидывает свою руку на спинку и похабно оглядывает тело девушки. – В отличие от подружки, ведешь себя куда разумней. Не нервничаешь так. Это хорошо.

– Чего мне нервничать? – ласково спрашивает она, сняв с бортика бокала кусочек лимона. – Это вам стоит начинать это делать.

– Посмотри на нее, какая острая на язык. Так даже интересней. А расскажешь, почему же мы должны начинать это делать?

– Вон туда посмотри.

И она, зажав кислую дольку блестящими персиковыми губами, пальчиком указывает на меня. Я машу в ответ рукой.

– Вот дерьмо! – подскакивает с места уродец. – Теодор! Какая встреча!

– Мы знакомы? – я подхожу ближе и выгибаю бровь, на ходу докуривая сигарету. – Не припомню.

– Э, да... Кажется, не знакомы. Ты тоже потусить пришел?

Я тихо смеюсь. Протягиваю руку и вытаскиваю из губ кудрявой прелестницы лимон, после прикусив его сам.

– Я пришел проверить, как дела у моей будущей жены.

– Будущей... – он застывает, переводит взгляд вновь на девушку, потом снова на меня. – Твою же, Хардман, я не знал, что она твоя невеста! Черт попутал!

Беру его руку и в раскрытую ладонь вкладываю тлеющий окурок и кожуру.

– Выкинь по пути. Заодно прихвати своего приятеля и пусть извинится перед девушкой.

– Понял!

Он улетучивается вместе со своим глупым знакомым, напомнив тому о происхождении моей фамилии, а я плюхаюсь на диван.

– Дафна, дорогая, скажи мне, – кладу руку ей на оголенное из-за короткости блестящего платья бедро и чуть сжимаю – Палмер мурлычет и ластится только ближе. – Я что, правда выгляжу таким извергом?

Ее сладкий смех оседает в моей голове теплой патокой. Смотрю на эту невероятную женщину и не могу перестать улыбаться, как глупый мальчишка.

– Тут не во внешности дело, а в твоей репутации, бегущей впереди тебя самого.

– Замечательно. Меня все устраивает. А тебя?

– К этому можно привыкнуть.

– Нужно, миссис Хардман. Нужно.

– Пока что я еще мисс Палмер, не зазнавайся.

Я наклонюсь к ней и пылко целую, придвинув к себе за точеную талию еще ближе. Дафна охотно отвечает, обхватывая меня за шею своими изящными ручками, на одной из которых красуется кольцо с кровавым рубином, а на другой – квадратный изумруд золотого помолвочного.

Страсть. Жизнь. Компромисс.

И да, она самая – любовь.

– Ты еще не нагулялась? – хрипло интересуюсь я, оторвавшись от Дафны.

– У нас с Кианой тут вроде как девичник в самом разгаре.

– Да уж, я заметил, в каком разгаре. Может их с Нейтом познакомить поближе? Глядишь, будет реже докучать меня, как заботливая мамочка-наседка, когда переключится на кого-то, за кем нужен глаз-да-глаз еще больше.

– Мне кажется это плохой идеей. Кстати, а почему ты не привел мою самую любимую подружку лично? – наигранно возмущается моя обворожительная невеста.

– Твое отношение к Леману скоро начнет меня напрягать и мне придется что-то с этим делать.

– Уволишь его?

Суплю нос, мол, слишком слабо.

– Какой ты все же ужасный человек, Теодор Хардман.

– Но ведь не для тебя. А остальные уж как-нибудь смирятся с этим.

Я говорил Палмер, что, когда все закончится – я не отпущу ее. Я дал ей время прийти в себя, обеспечил ее всем, чем необходимо после выписки из больницы. Шок сошел, Дафна перевела дух и привела мысли в порядок, пока я смиренно дожидался ее, не желая давить и делать этим хуже. Я и так сильно напортачил.

Несколько раз я все же не сдержался, за что она сразу проучила меня. Один раз это произошло, когда я прилетел в Лиссабон и заявился на порог ее квартиры с огромной корзиной кустовых роз. Она встретила меня в длинном шелковом халате, вся такая соблазнительная и неторопливая, даже бровью не поведшая, увидев меня. Я так голодно засмотрелся, что не успел понять, как Дафна вытащила из корзины цветы, а следом и смоченную в воде губку, выдавив всю жидкость над моей головой. И, закончив, сказала всего одно слово:

– Нет.

Мои попытки закончились тем, что я в буквальном смысле упал перед Палмер на колени, когда во время одного из эмоциональных разговоров у меня то ли волей судьбы, то ли по чистой случайности чертовски сильно свело ногу. Дафна сначала опешила. Потом, наблюдая за моими мученическими страданиями, пока я пытался растереть мышцы, безостановочно смеялась. Блять, на меня жалостливо перекосилась в тот момент едва ли не половина жителей лиссабонского района Россио.

И вот, Дафна Палмер вновь расцвела. Стала еще прелестней в открывшейся в моих руках мягкости и покорности, но лишь тогда, когда ей самой этого хочется. На людях – все та же уверенная в себе, сногсшибательная уже ненадолго мисс; дома – обнаженная телом и душой, растрепанная, настоящая, любимая женщина, наслаждающаяся любовью, в которую мы опрометчиво едва не разучились верить.

Есть в этом чувстве, в любви, что-то высокое. Неизмеримое деньгами, неисчисляемое годами. Живительное и дающее стимул строить что-то дальше, но уже со своим человеком, бесчестно забравшим кусочек твоего черного сердца.