Воровка

Тед

Я не предполагал, что Кирк, больной ублюдок, может зайти настолько далеко. То, что моя алчная мамаша спокойно отдала Дафну на самое извращенное, самое гнусное растерзание, даже не моргнув, – нет, в этом для меня не было ничего удивительного. Ко мне она тоже никогда не проявляла ни капли жалости.

Заносчивая, мерзкая тварь. Как же я ненавижу эту семейку...

Для Роба не составило труда отыскать говнюка, который когда-то числился в рядах моих ребят. Он же установил бомбу в моем доме. Он же сливал Эстер всю информацию о местонахождении парней, которых прирезали на стороне.

Его же труп с продырявленным лбом распластался на белой плитке, а частицы мозга осели на волосах моей шокированной матери.

Кирк корчится и мычит от жгущего плечо огнестрельного, пытаясь остановить кровь ладонью.

Слишком долго. Я могу просто прикончить их обоих. Пафос ни к чему.

Но взгляд неволей цепляется за растрепанное отражение Дафны. Связанная по рукам и ногам, с размазанной по лицу косметикой, тяжело дышащая, как если бы пыталась оставаться наплаву. Внутри что-то щелкает – и ноги сами несут меня к ней.

– Дафна? – я опускаюсь перед ней на колени и обхватываю ее лицо липкими от крови ладонями, в одной из них по-прежнему зажимая горячую рукоять пистолета. – Дафна, посмотри на меня.

Она поднимает голову. Ее уставший взгляд пытается сфокусироваться на мне.

– Он что-то подсунул мне, – неровно выговаривает Палмер, тяжело сглатывая. – Какую-то таблетку...

Замечаю за ее спиной шевеление – Эстер понемногу отступает к двери, чтобы дернуться и убежать в подходящий момент. Я заношу руку и стреляю в аккурат по колену. Истеричный женский вопль отлетает от полупустой комнаты. Дафна жмурится и съеживается.

– Ты проглотила ее? – я откладываю пистолет на пол и развязываю сковывающие Палмер узлы. Она мотает головой. – Умница. Хорошо.

Я помогаю ей встать. Беспокойство за состояние Дафны настолько гасит жестокие инстинкты, что я не успеваю среагировать, когда Кирк бросается вперед и быстро подбирает с кафеля оружие.

– Пристрели их! Пристрели этих недоносков! – вопит Эстер, размазывая по кафелю багровые следы. – Пристрели, мать твою!

Ноги Палмер подкашиваются. Она прячет свое лицо на моей груди и комкает в ладонях жесткую ткань пиджака. Я равнодушно смотрю в упор на Кирка, зажимающего одной рукой кровоточащее плечо, другой – пистолет, направленный на меня.

– Так вы подстроили все вместе с этой сукой! – брызжет слюной и трясется от злости Кристофер. – Блять, теперь я понимаю Бейтса еще лучше! Эту дрянь мало пустить по одному кругу!

Идиот.

– Зря ты это.

Всего один шанс. Всего одно молниеносное движение.

И несколько пуль, чередой вылетевших в Кристофера.

Я не первый день варюсь в адском котле этой непредсказуемой жизни, чтобы приходить на такую «встречу» только с одним пистолетом; разумеется, за поясом, скрытый пиджаком, своего часа дожидался запасной.

С минуту смотрю на то, как белая рубашка Кирка расцветает алыми бутонами. Из его бездыханного рта тонкой струей вытекает кровь.

К реальности меня возвращает Дафна.

– Тед, мне... Мне нехорошо.

Блять, кажется, дрянь, которой Кирк планировал напичкать Палмер, все же успела проникнуть в ее организм, пусть и в небольшой дозировке. Но я должен разобраться с Эстер сейчас, раз и навсегда. Ее попытки испортить мне жизнь, с каждым разом все более и более агрессивные, порядком надоели.

Я бережно усаживаю Дафну обратно на стул, придерживая за плечи.

– Дай мне немного времени.

Эстер в панике отползает назад, стоит мне приблизиться к ней.

– Поговорим напоследок, мама?

– Выродок, – цедит она сквозь стиснутые зубы и шипит, пытаясь вновь двинуться. – Когда же ты уже сдохнешь!

Я хмыкаю.

Ничего нового.

– Вообще-то, формально я это и сделал. Видишь, как твой сын тебя любит? Такой сюрприз придумал, чтобы потешить материнское сердце.

Ее губы трясутся от злости, глаза пылают ненавистью.

Как такое возможно? Одна женщина пробуждает во мне самые блаженные чувства, а другую хочется заставить страдать также, как это делал когда-то я на ее же глазах. Едкая злость, переросшая в жажду мести, уже давно отравила меня настолько, что я совершенно не различаю в Эстер свою родную мать или вовсе слабую женщину.

По той простой причине, что она первая вышла на тропу войны.

– Ты ведь не думала, что после всего вашего с моим ублюдком-отцом воспитания я буду преклоняться перед вами? Перед тобой?

– Только благодаря этому воспитанию ты стал тем, кем являешься сейчас! Посмотри на себя! Ты просто смешон, – Эстер истерично хохочет. – Обиженный, несчастный мальчик. Воспитали его плохо! Да тебе досталось все, абсолютно все! А что ты для этого сделал? Это я тебя родила, ты должен быть мне обязан жизнью! Такова твоя благодарность?!

– О, так я должен быть вам обязан? Маменька, вы так наивны. Или больны? До сих пор понять не могу. Вы ведь сами родили меня не по соображениям любви, а ради собственной корыстной выгоды. В чем просто, к несчастью, и просчитались.

Я резко сажусь и сдавливаю пальцами пулевое под ее коленом. Уши почти закладывает от мученического крика, но ничего сочувственного во мне по-прежнему не просыпается.

– О какой благодарности от выродка может идти речь? Единственное, за что я вам благодарен, так это за возможность вспомнить, какого это, наслаждаться болью таких зазнавшихся кретинов, как вы.

– Остановись! Стой! Убери свою гребаную руку!

– Не вы резали людей, а я, – сбавляю хват, но лишь для того, чтобы вновь сцепить пальцы сильнее. – Не вас избивали толпы каких-то свиней, а меня. Я был исполнителем. Я был вашим отвлекающим маневром, вашей пешкой. Нет уж, маменька, я слишком ненавижу вас, чтобы быть благодарным за столь паршивый жизненный опыт. Считайте, что все, что принадлежало моему отцу и брату – моральная компенсация. А вы – просто ошибочно раздвинувшая перед каким-то мафиозным ублюдком шлюха, оставшаяся ни с чем.

– Ах ты кусок...

Я поднимаю руку и наставляю дуло на Эстер. Целюсь в голову всего секунду. Нажимаю на спусковой крючок под ужаснувшийся, поздно осознавший происходящее взгляд.

Женское тело криво раскидывается на полу.

Последняя пролитая мной кровь ближнего.

Я со вздохом выпрямляюсь в полный рост. Устал. Пиздец как устал. Ноздри неприятно щекочет металлический запах. Кровавые разводы контрастно разбавляют эту выбеленную до тошнотворности комнату. Что здесь собирался творить Кирк с Палмер?

Черт.

– Дафна!

В этот же момент она валится со стула. Сердце останавливается, в ушах застывает звон.

Я подлетаю к ней и опускаюсь на колени. Нащупываю пульс. Дышит.

Какой же я, блять, кретин. Подверг Дафну такой опасности. Проще пустить еще одну пулю себе в лоб, лишь бы не представлять, что с ней случилось бы, просчитайся я или засомневайся в мгновении. Как быстро эта девушка стала мне дорога...

Фантомные боли остро вспыхивают и гаснут по всему телу. Я выношу Палмер из дома, укладываю ее на заднее сиденье автомобиля, после чего, негромко хлопнув дверью, пытаясь хоть как-то смочить горло вязкой слюной, прислоняюсь к ней спиной снаружи. Достаю из кармана телефон.

– Можно, Элфорд.

Секунда. Одна. Вторая. Хлопок.

Пунцово-золотой взрыв.

Ударная волна обдает кожу горячим воздухом. Я отворачиваю голову и, закрыв глаза, вслушиваюсь в звонкий треск разлетевшихся вдребезги оконных стекол.

Все нажитое непосильным трудом имущество теперь уже моей покойной матери ожидает та же участь.

Но вот я открываю глаза, и взгляд различает в затонированном окне машины обездвиженную Палмер.

Что я, нахрен, делаю?

Я ведь не просчитался, заигравшись в свою кровавую вендетту?