Воровка

Тед

– Хардман! Отпусти меня! Придурок! Ненормальный!

Палмер брыкается, пытаясь высвободиться из моего хвата, и сгорает от желания врезать мне – я уверен. Но чем больше она делает это, тем сильнее распаляет меня. Это полуобнаженное тело, эти черные кружева, эти растрепанные пушные кудри и горячий шоколад в глазах...

– Мне нравится тот факт, что ты так и не сняла это кольцо, – довольно мурлычу я и, склонив голову, прикусываю мочку девичьего уха. – Почему?

– Как только отпустишь – так сразу вышвырну его в окно! – Дафна шипит и пытается отпихнуть меня ногами.

Я целую ее острую ключицу и опускаю руку. Сдвигаю пальцами ткань женских трусиков, провожу по горячим складочкам, растянув губы в коварной улыбке.

– Ты такая блядски мокрая, Палмер, – я ввожу в нее два пальца – она ахает и выгибается, закрыв глаза. – Ты ведь не хочешь, чтобы я отпускал тебя. Ты хочешь, чтобы я оттрахал тебя до потери пульса и еще немного после. М?

Мотает головой, словно борется сама с собой, отрицает, но при этом низменно наслаждается. Тело Дафны говорит за нее – бедра движутся навстречу моей руке и нетерпеливо насаживаются на пальцы.

– Ну так что? – хрипло спрашиваю я, смотря на великолепное раскрасневшееся лицо. – Отпустить тебя?

– Пальцы... Замени их, – судорожно выдыхает Палмер, устремляя сквозь меня потерянный, умоляющий взгляд. – Сейчас, пожалуйста!

Ох, блять. До чего же она божественна.

Я отпускаю Дафну – она не стремится убежать. Вместо этого стаскивает с себя трусики, отбрасывает их куда-то в сторону и ложится обратно, уже раздвинув стройные ноги.

Пуговицу за пуговицей, я медленно расстегиваю рубашку и снимаю ее. Палмер, как под воздействием непреодолимой силы, вдохновленная страстью, вновь садится и кладет свои ладони мне на грудь, проходится горячими поцелуями по шее, чувственно прикусывает кожу вблизи кадыка, отчего я вздрагиваю. Шаловливые ручки спускаются к ремню и быстро расстегивают его. Язычок молнии ползет вниз, следом за ним оттягиваются и боксеры, и я долгожданно выдыхаю.

– Такой горячий, – довольно шепчет Дафна, хитро изогнув губы.

Гортанно выстанываю, когда Дафна большим пальцем ласкает головку колом стоящего члена, а затем, сжав свою маленькую ладошку, проходится по всей длине несколько раз. Дразнится.

– Блять, – рычу я и дергаюсь, толкнув Палмер на лопатки.

Спускаю штаны вместе с боксерами и придавливаю Палмер к матрасу своим телом. Целую ее, как первобытный дикарь, терзаю опухшие от напора губы и без предупреждения, без каких-либо препятствий погружаю член во влажное лоно. Дафна мычит прямо в губы и обхватывает меня руками, оставляет горящие полосы от ногтей на лопатках, когда я начинаю двигаться резко, глубоко, наплевав на всякую нежность.

– Я скучал, Дафна, – брежу я и припадаю к молочной девичьей груди, отогнув кружевной лиф на ребра. – А ты?

Сажусь, глажу ее стройные ноги и, не переставая двигаться, закидываю их себе на плечи. Увеличиваю напор, проникаю еще глубже, едва не кончаю от того, как превосходно выглядит Палмер. Растрепанная, она мечется по кровати, сжимает простыни и старается сдерживать слишком громкие стоны.

Замечаю, как в уголках ее глаз скапливаются слезы. Так ей хорошо.

Забыться. Раствориться. Захлебнуться заживо горючими чувствами. Насладиться друг другом так, как не делали этого никогда прежде.

– Теодор... – слышу я тихое, сдавленное, на грани с вымыслом.

– Да?

Холодная капля пота стекает по виску. Дафна поднимает руку и размазывает ее. Щелчок, сдвиг по фазе – я покидаю податливое тело, переворачиваю Палмер, ставя ее на четвереньки, и подтаскиваю к себе за бедра, чтобы снова резко войти в жаркое влагалище.

Она вскрикивает – я зажимаю ее рот ладонью и наматываю темную шевелюру на свободный кулак.

– Будь тише, маленькая воровка. Нас могут неправильно понять.

Я делаю резкий толчок бедрами, почти до упора, заставляя Дафну прогнуться в пояснице, и она делает это, делает так, как хочу я, как хочет она, как хотим мы.

Тугие стенки лона пульсируют. Я ускоряюсь, оглушенный лихорадочным сердечным ритмом, отдающимся в ушах, и вытаскиваю член. Крепко обхватываю его ладонью и, сделав несколько неаккуратных рваных движений, с глухим стоном изливаюсь на сочные ягодицы Палмер белесой жидкостью.

Перед закрытыми глазами вспыхивают круги. Дышу тяжело, но ощущаю себя слишком хорошо, чтобы это было правдой. Открываю глаза – Дафна все еще в той же позе, с выпяченной вверх задницей и с уткнувшимся в подушку лицом. Я смеюсь и падаю рядом.

– Вы довольны, мисс Палмер? – ухмыляюсь я, на что Палмер замахивается и наконец стукает меня по плечу.

Но ее глаза все выдают. Сияющие, искренние, счастливые. Только ли в сексе дело?

– Кажется, я люблю тебя, – неожиданно нежно проговариваю я, убирая непослушные кудри с ее лица. – И за это сгорю заживо.

✧⋄⋆⋅⋆⋄✧⋄⋆⋅⋆⋄✧⋄⋆⋅⋆⋄✧⋄⋆⋅⋆⋄✧

Я скуриваю уже вторую сигарету в заброшенной, зловонной подворотне. Еще слишком темно, чтобы улицы приобрели живой облик и ритм. Тишина и утренняя прохлада помогают собраться с мыслями.

Действовать надо быстро.

Дафна может пострадать от этой лжи. На этот раз серьезно. Но я должен дать Эстер почувствовать долгожданное удовлетворение от моей смерти прежде, чем отниму у нее все окончательно.

Теперь не знаю, что важнее: кровавая месть или жизнь Палмер?

– Ты ведь умер. Уже все экстренные новости трещат об этом.

Глубокий бас выдирает меня из размышлений. Я хмыкаю себе под нос.

– Новости трещат о том, за что им платят. Или ты веришь в призраков, Роб?

Амбал под два метра ростом, с уродливым шрамом на щеке и неровно сросшейся оттого брови. Между губ зажата зубочистка, руки в карманах потертых бесформенных джинсов, в одном из которых наверняка покоится перочинный нож или кастет, а за поясом – пистолет.

– Зачем звал, Хардман? – лениво спрашивает Роб, распрямив перекаченные плечи.

– Надо найти кое-кого.

– Ха, смеешься? Ты умеешь делать это не хуже меня.

– Раз я труп, то мне нельзя нечаянно засветиться. Для того ты мне и нужен.

– Цена вопроса?

– Машина.

– Смотря какая.

– Какую хочешь?

– У-у-у, – грязно ухмыляется Роб и подходит ближе. – Хардман, с чего такая щедрость?

– Тип, которого надо найти, сливал информацию изнутри. Полегли парни и пострадал Нейт.

– Леман? – взгляд Роба стекленеет, лицо теряет азарт. – Я с этого паршивца шкуру сдеру собственными руками, если он попытается откинуться!

Я низко смесь и закуриваю по новой. Щурюсь от дыма и, сплюнув в сторону слюну, киваю Робу.

Говорят, что отпетые головорезы не знают чести. Это правда. Однако, лучше них никто не выполняет грязную работу, если они все же за нее берутся.

И лучше них никто не помнит всю свою гнилую жизнь, кто, кого и когда вытащил из какого-то беспросветного дерьма, чтобы либо отплатить за это разменной монетой, либо прикончить, лишь бы не чувствовать себя обязанным кому-либо.

– Ну так что? – я отбрасываю окурок и притаптываю его носком туфли.

– Кого искать?

– В целости и сохранности. Ни одной царапины. У меня на него свои планы.