Воровка

Тед

Кирк устраивает новый прием. Удивительно, что я оказываюсь на него приглашен, но только с одной стороны. С другой – на моем присутствии настаивают специально. Эдакая ловушка.

Эстер совсем не меняется. Как была хитроумной сукой, так и осталась. Первое, что она мне заявила после того, как узнала об убийстве отца и брата, было:

– Я сразу тебя предупрежу насчет наследства: оно мое. Бизнес, связи, имущество, счета. Даже не начинай тешить себя мыслью о них.

– На чьих руках их кровь? На твоей, мама?

Я до сих пор помню, как остервенело исказилось ее лицо, как она схватила перепачканный в сливочном масле нож с обеденного стала и кинулась на меня.

– Ты никто и звать тебя никак! Запомни! Я ради этого момента терпела твоего ублюдского папашу половину своей жизни!

– Значит, ты специально позволяла ему вертеть мной. Чтобы я слетел с катушек? А потом все тебе отдал?

– Да ты обязан мне, неблагодарный сопляк!

– Чем? Что зачала меня от мужика, который был тебе противен, ради бабок? С закрытыми глазами это делала?

Тогда она дала мне пощечину. Кожу жжет от воспоминания.

– Я ничем тебе не обязан, моя горячо любимая, до смерти меркантильная маменька. Я страдал не меньше, и за эти страдания мне полагается все по праву и даже без него. Ты не получишь н и ч е г о. Если только не прикончишь меня своими собственными руками. Можешь сделать это прямо сейчас, а?

Она смотрела с дрожащей ненавистью и, кажется, узнавала во мне нелюбимого покойного мужа. В тот момент ее рука дрогнула и острие образовало у меня на шее наитончайший порез, сразу же засочившийся кровью. Я не дрогнул, прожигая ледяным взглядом глаза Эстер в ответ, и тогда она, чем-то шокированная, отшатнулась. Швырнула нож обратно на стоил и ушла.

В нашей семье все друг друга ненавидели. Кто-то должен был начать возмездие. Это было дело времени.

Я, поглощенный мыслями, завязываю черный галстук поверх темно-бордовой рубашки, когда входит Нейт.

– Я связался с директором и заместителем нашей фирмы. Все в порядке.

– Отлично. Что насчет засланцев?

– Пока никаких намеков на то, что кто-то нас предал, нет.

– Хорошо.

Узел выходит кривой. Я нервно дергаю за мягкую ткань, швыряю ее на кровать. Беру с тумбы металлические часы и защелкиваю их на запястье. Пытаюсь игнорировать прямой взгляд Лемана.

Да-да, я, нахрен, не в себе.

– Что там Элфорд?

– Хочешь узнать, не наложил ли он в штаны после того, как ты чуть не придавил его столом? – иронично усмехается Нейт. – В поместье вовсю идет подготовка.

– А что насчет Палмер?

– Недоступна. Сменила симку, скорее всего.

– Взбалмошная девица, – ухмыляюсь я, и на душе будто теплеет. – Она ведь тоже там будет. Почему ты не говоришь об этом?

Леман молча сверлит меня взглядом. Беспокоится обо мне.

– А ты почему заговорил об этом?

– Она интересна мне, – я пожимаю плечами и беру со спинки стула пиджак.

– Она теперь в сговоре против тебя из-за вашего последнего драматического эпизода. Я бы не стал на твоем месте приближаться к Палмер, а еще лучше – намеренно избегал бы ее.

– Ревнуешь?

– Черт возьми, Тед!

Я коротко смеюсь и, проходя к выходу мимо Нейта, успокаивающе хлопаю его по плечу.

– Расслабься. Даже если что-то пойдет не так, то пострадать от ее рук будет даже приятно, нежели паршиво. Перед смертью я собираюсь повеселиться на славу.

✧⋄⋆⋅⋆⋄✧⋄⋆⋅⋆⋄✧⋄⋆⋅⋆⋄✧⋄⋆⋅⋆⋄✧

Я резво заезжаю на свободное парковочное место и выхожу из машины, направившись прямиком ко входу в дом. Не хватает только красной ковровой дорожки. Гостей еще больше и те еще помпезней, чем в прошлый раз. Эстер постаралась со своими связями?

Хочется курить. Я останавливаюсь в не специально отведенном для того месте и, чиркнув зажигалкой, поджигаю сигарету, как ко мне уже спешит один из прислужников Кирка, но, узнав меня, быстро кланяется и уходит.

Меня одолевает странное щекотливое чувство. Нетерпение, приправленное предвкушением. Я выдыхаю дым и приветственно киваю в ответ знакомым лицам, не осмеливающимся завязать со мной разговор, все еще помнящим, что я могу быть действительно кровожадным человеком.

Когда-то тягу к крови мне усиленно навязывал покойный папаша. Пока это не стало частью моей личности, от которой я со временем просто-напросто устал. И пусть мой способ вести дела чаще спокойный, а не насильственный, время от времени полезно и крайне весело напоминать о том, что прострелить почку человеку – глазом не повести.

– Теодор.

Этот голос...

Меня корежит, но я сохраняю контроль и спокойно докуриваю сигарету, после чего бросаю окурок на асфальт и притаптываю его носком.

– Невежливо, знаешь ли.

Наконец, я поворачиваюсь.

Моя мать совсем не стареет – одна из привилегий для богатых. Ее черное платье с открытыми плечами и полупрозрачная темная вуаль, кою она придерживают руками, идет в тон цвету коротких волос. Глаза с небольшой поступью морщин все также уклончиво отблескивают коварством, прикрытыми высокой вежливостью.

– Здравствуй, – вздыхаю я и, исказив губы в ухмылке, заканчиваю. – Мама.

– Должно быть, тебе было безумно сложно выговорить это слово, – подлавливает издевку Эстер, склонив голову вбок. – Как поживаешь? Выглядишь достаточно...

– Жив, как видишь, – обрываю я. – Какими судьбами ты здесь?

– Меня пригласил Кристофер как старого доброго друга.

Не отказав себе в явной усмешке, я замечаю, как это задевает мою мать, и ее взгляд тотчас мрачнеет.

Приятно.

– Ясно, – коротко говорю я и обвожу взгляд окружающую местность. – В таком случае, приятного вам вечера. Мама.

Я обхожу ее и делаю несколько шагов, когда следом в спину прилетает вопрос:

– Ты все еще не вправил себе мозги на место?

Разворачиваюсь и театрально хлопаю себя по лбу.

– Простите, мама, но ваш все еще живой паршивец-сын не умеет верно истолковывать некоторые просьбы. Свои мозги я до сих пор не вправил, увы и ах, а вот мозги большинства неугодных мне личностей продырявил с огромным удовольствием. Спасибо, храни Господь его душу, моему дражайшему покойному отцу. Еще раз желаю хорошего вечера.

Напоследок улавливаю, как плотно смыкаются и подрагивают от ярости губы Эстер.

Как я и говорил Нейту: если и умру, то только оторвавшись на славу. Но кто вообще заявлял, что я собираюсь попрощаться с жизнью так скоропостижно?

Я захожу в слепящий роскошью зал, переполненный аристократами, и подхватываю фужер с шампанским с подноса подошедшей прислуги.

Кто-то из женщин пережевывает канапе и скромно прикрывает рот ладонью. Кто-то в порыве эмоций выплескивает содержимое бокала на стоящего рядом спутника. Кто-то кружится вокруг себя и показывает свой наряд для оценки. Улыбаются натянуто, держат образ, стоит отойти – раскрошат кости языком.

Среди всей этой толпы я все еще не вижу Палмер. Где эта чертова авантюристка, которая быстрее себя в яму закопает, чем попытается покалечить меня?

Задавшись этим вопросом, я получаю моментальный ответ.

Сначала появляется Кирк. Дафна переступает порог следом за ним, на своих замшевых каблуках, в элегантном черном платье, архитектурно обрисовывающим тело в мельчайших деталях: рукава изящно обнимают тонкие запястья, ткань подхватывает молочную грудь, соблазнительные бедра обтянуты вполовину. Ее волосы не заколоты – распущены, кудри игриво ласкают шею с коротко свисающим жемчужным ожерельем.

Дорогое. Подарок Кирка?

Палмер как всегда умело держится на публике. Приподнимает подбородок, чуть опускает веки, когда к Кристоферу подходят его знакомые, и изгибает блестящие губы в приветственной улыбке.

Эти губы... Боже, блять.

Как же я, оказывается, нереально соскучился. Просто видеть ее – эйфория для моего сердца.

Хочу, чтобы Дафна посмотрела на меня своим кишащим демонами взглядом с просьбой усмирить их. Чтобы я усмирил их и ей это понравилось.

Я осушаю фужер с шампанским и на ходу возвращаю его на поднос. Уверенным, неспешным шагом пробираюсь к Кирку.

– Крис, – по-прежнему «по-дружески» приветствую его я с кивком, не обращая к Палмер взора.

Он только делает вид, что рад меня видеть, крепко пожимая мою руку.

– Рад, что ты принял приглашение.

Да, Кирк, а я-то теперь как рад.

Перевожу взгляд на Дафну. Шоколадный янтарь загорается. Чувствую сладкий миндально-вишневый шлейф.

Она первая протягивает мне свою ладонь.

Дерзко. Молодец.

Я нежно обхватываю ее, оставляю на тыльной стороне поцелуй и, заметив, что подаренное мной кольцо с кровавым рубином на месте, лукаво улыбаюсь.

– Дафна.

– Теодор.