Воровка

Дафна

Чутье не подвело.

Снова.

Хардман действительно опасный человек. В какой-то момент моя интуиция едва не сложила свои полномочия, но я благодарна тому, что мафиози устроил прямо перед моим лицом кровавое представление и всыпал мне в глаза прах истины, напомнил.

Таков его мир. Жестокий, непредсказуемый и опасный.

Да, моя жизнь никогда не отличалась спокойствием или хоть каким-то намеком на безмятежность, однако же, это... Совершенной другой уровень. Тед прав. Высокие ставки: на деньги, на себя, на право существования в этих грязных реалиях.

Но то, какую Хардман вселяет в меня уверенность, несопоставимо ни с чем. Когда он попросил меня подойти, чтобы я лично приняла у Кирка деньги, я почувствовала себя ступающей по позолоченному паласу непреклонной валькирией. Теодор верил в меня, вверял мне, хотя мне казалось, что сделай бы кто в трапезной хоть одно неверное движение в мою сторону – лишился бы пары литров крови. Так должна ощущать себя женщина рядом с мужчиной.

Так я хотела ощущать себя рядом с мужчиной.

С мужчиной, который мог бы как подарить мне этот мир, так и разрушить его на моих глазах, сделав то же со мной.

Я сижу в гостиной. Пью джин, смотрю на кейс, лежащий на столе. Хардман больше не удостоил меня своим обществом с тех пор, как мы вернулись домой. Он не пытался завести разговор в машине – я же просто не решалась.

И теперь, смотря на этот желанный металлический чемоданчик, я испытываю сомнения. Сомнения.

Я сомневаюсь.

– Дафна!

Рука дергается, выплескивая из стакана алкоголь. Я чертыхаюсь, поднимаю руки, а когда до меня наконец доходит, кому принадлежит голос, резко поворачиваю голову.

– Питер! – радостно выдыхаю я и вскакиваю с места.

Элфорд тихо смеется и настигает меня первым, сгребая в охапку своими татуированными руками и приподнимая над полом.

– Выглядишь как всегда шикарно, – он возвращает меня в исходное положение, но руки с талии не убирает, довольно разглядывая мой образ в платье. – Как ты тут?

Я уже хочу ответить, пока по голове не бьет осознание происходящего.

Питер здесь, в Будапеште. В доме Хардмана. Неужели...

– Пожалуйста, только не говори мне, что...

– Да, – четко прерывает Элфорд с кивком. – Я согласился работать на него. Пришел к тебе как раз после разговора с ним.

– Боже... – я отхожу на несколько шагов и накрываю лоб ладонью, прикрыв глаза. – Назови мне хотя бы одну причину, по которой я не должна разорвать тебя на куски прямо сейчас.

– После того, как ты провалила дело с кольцом, многое пошло по наклонной. Время идет, а жить на что-то надо не тебе одной.

– Мать твою, Элфорд, ты ведь сам говорил держаться от Теодора Хардмана подальше!

– Говорил. Но ты меня не послушала. Поэтому мы теперь оба в дерьме.

– Я это я! – яростно выкрикиваю я. – Ты мог продолжить работать без меня, работать на кого-нибудь другого!

– Дафна, когда я сказал «дерьмо» – я именно его и имел ввиду, – Питер раздраженно морщится. – После того дела по всем черным каналам моментально просочилась информация о нас как о нежелательных исполнителях. Ты что, забыла, как в нашей работе считывается малейший промах?

Я встречаюсь с острым, сероватым взглядом и кривлю губы.

– Ты меня сейчас обвиняешь что ли?

– Да, сладкая, обвиняю. Уж прости.

Меня выводит из себя все: эта интонация, эти взъерошенные русые волосы, зауженные рваные джинсы и широкая серая футболка. Он весь. Этот говнюк винит меня!

– Слушай, признайся честно.

– В чем я должна еще признаваться? – я закатываю глаза и неаккуратно наливаю себе в стакан еще джина, сразу же поглощая его одним глотком. – В каких грехах меня еще обвинят?

– Ты запала на него.

Я так и застываю со стаканом и графином в руках. К щекам и ушам отчего-то моментально приливает кровь.

– Ты, нахрен, серьезно? – плюется Питер, взмахивая руками. – Завалила дело из-за члена?!

– Заткнись, Элфорд! Просто заткнись!

– Нет, Палмер, потому что благодаря тебе мы теперь будем побираться у Хардмана на постоянной основе! Хотя, если ты просто будешь у него отса...

Швыряю стакан. Элфорд изворачивается, не давая полетевшим в разные стороны от столкновения со стеной осколкам ранить себя, и переводит на меня шокированный взгляд.

– Не смей так со мной разговаривать, Питер, – выдавливаю из себя я, указывая на него пальцем. Мой голос дрожит, к глазам начинают подступать слезы, но я грозно продолжаю. – Благодаря мне ты поселил свою тощую задницу в одном из лучших районов Лиссабона! Благодаря мне тебе было на что скупать гребаную травку и накуриваться до чертей! Благодаря мне у тебя, нахрен, были деньги, потому что именно я всегда выполняла всю работу! Ты лишь был моим координатором. И когда я допустила одну единственную ошибку, единственную! Когда все пошло не по плану, что случается в мире каждую гребаную секунду... Ты решил выехать на моей совести? А, Питер?!

– Дафна, не...

– Ах, как жаль, совести у меня нет! Но вот, – я тянусь за кейсом и швыряю его Элфорду под ноги. – Подавись. Мне еще не хватало, чтобы меня упрекали в том, что я такой же неидеальный человек, как и любой из восьми миллиардов!

Я приподнимаю платье, сжимая в руках шершавую ткань, и быстро обхожу Питера.

Кретин.

✧⋄⋆⋅⋆⋄✧⋄⋆⋅⋆⋄✧⋄⋆⋅⋆⋄✧⋄⋆⋅⋆⋄✧

Я нахожу Хардмана в комнате отдыха за бильярдным столом. Склонившись, держа в руке сигарету, он одновременно направляет пальцем кий и забивает намеченный шар в точности в лунку. Черная рубашка расстегнута на несколько верхних пуговиц, волосы немного растрепаны. Внешне может показаться, что мафиози расслаблен, и, если сравнивать его напряжение с моим, то да. Так и есть.

– Уже пришла, – Тед делает затяжку и выпрямляется, переводя взгляд на меня. – Рада была увидеть своего друга?

Мои ноздри широко раздуваются от злости, глаза распахнуты. Я быстро подхожу к Хардману и с размаху влепляю ему несдержанную пощечину. Он по инерции отворачивается, сжимает челюсти, затем возвращает голову в прежнее положение и, заглянув мне прямо в глаза потемневшим взглядом свысока, затягивается крепким никотином.

– Ты все же сделал это за моей спиной! – шиплю я, буквально дрожа от ярости. – Ты нанял его, хоть я и просила не вмешиваться в мое окружение!

– Я лишь предложил то, что будет выгодно вам обоим, а вы согласились.

– Откуда ты знаешь, кому и что может быть выгодно?

– Ну ты ведь согласилась, – Тед ухмыляется и склоняет голову вбок. – Я никого не заставлял.

– Ты не оставил мне выбора! – я перехожу на крик и толкаю мафиози ладонями в грудь, жмурясь от переполняющего меня отчаяния. – Я ненавижу тебя, Хардман!

Он не сдвигается ни на дюйм, продолжая выдерживать каждый мой неистовый толчок, каждый мятежный удар. Захлебнувшись агонией, я даже не замечаю, как позволяю слезам нещадно обжечь щеки. Проклятье!

– Ненавижу! Ты испортил мою жизнь, ты все разрушил!

Я дергаюсь от грохота – кий падает на пол, за ним же летит тлеющая сигарета.

Пусть одна маленькая искра спалит здесь все дотла. Пусть обернет пеплом все попытки к достойной жизни. Пусть сделает это. Пусть...

– Дафна, – Тед накрывает мои сжатые в кулаки руки своими широкими ладонями и склоняет голову, чтобы заглянуть в глаза. – Посмотри на меня.

– Не хочу! Пошел к черту!

Я дергаюсь и пытаюсь отстраниться, но Хардман прижимает меня к себе и сжимает мой подбородок, вздергивая его одним резким движением.

– Открой глаза, – настойчиво, с чем-то необычайно волнительным просит Тед.

– Я сказала, что не хочу! Отвали от меня!

– Посмотри. На. Меня!

И я с вызовом распахиваю глаза, тут же пожалев об этом. Сердце начинает предательски колотиться с удвоенной скоростью. Малахитовый взгляд вот-вот поглотит меня полностью. В глубоком омуте различаю оттенки раздражения и превосходства, сгорая от желания влепить Хардману новую пощечину; и того, что кардинально противоположно, просто невозможно.

Волнение. Трепет. Мученическое сокрушение.

– Что тебе надо? – выдыхаю я, глядя ему прямо в глаза. – Вот она я настоящая, вымотанная и перекрученная жизнью. Нравлюсь?

Он с минуту молча разглядывает мое лицо. Дышит тяжело и неровно, раздумывая над чем-то важным. Стирает большими пальцами с моих щек потеки от слез, еще влажные и неприятно пощипывающие кожу. От этого жеста горло неожиданно сдавливает – хочется уткнуться в Теда, раствориться в его крепких объятиях и заплакать навзрыд.

– Возвращайся в Лиссабон, Палмер, – тихо начинает Хардман. – Забирай деньги и возвращайся.

Я стыну, ошарашенная услышанным. Мафиози нежно гладит меня по щеке.

– Если тебе так необходим Элфорд для дальнейшей работы, то он выполнит несколько моих поручений и потом сможет вновь присоединиться к тебе.

– Мне не нужен этот кретин, – резко отрезаю я и отворачиваюсь. – Я отдала ему те деньги, чтобы он подавился ими и больше никогда не приближался ко мне. И обратно забирать их я не собираюсь.

Лицо Теда вдруг мрачнеет. Он криво ухмыляется и, смерив меня недобрым взглядом, уходит в другой конец комнаты. Слышу писк кнопок – одна, вторая, третья, четвертая – и как со скрежетом открывается металлическая дверца.

Сейф.

– Палмер, ты просто чокнутая, – иронично насмехается Хардман и медленной, вальяжной походкой возвращается ко мне уже со связками банкнот. – Сначала ясно даешь понять о том, что единственное, что тебя интересует – деньги, а потом сама же разбрасываешься ими перед каким-то вонючим засранцем просто потому, что он как-то задел тебя. Как же ты себя не ценишь, darling.

Он срывает резинку, стягивающую невесть сколько купюр крупного номинала, и подбрасывает их над бильярдным столом. От удивления приоткрываю рот, но не в силах ничего сказать, завороженная зрелищем, как прокручиваются и шелестят в воздухе деньги, в конце плавно расстилаясь по зеленому сукну.

– Я дам тебе деньги, – не успеваю уловить, как мафиози хватает меня за локоть и толкает к столу так, что моя задница упирается в жесткий бортик. – Безвозмездно. И ты вернешься в Лиссабон. Сколько ты хочешь?

– Хардман, перестань... – обескураженно выдыхаю я, чувствуя скольжение горячих рук по бедрам.

– Больше того, что заплатил Кирк?

– Хардман!

– Просто назови сумму, – хрипит Тед, задирая подол моего мерцающего платья. – Я дам тебе эти деньги, ты уедешь и все вернется на круги своя. Это лучшее, что я могу для тебя сделать.

– Да что с тобой такое?

– Не упрямься и просто скажи, Дафна. Скажи.

Я удивленно таращусь на мафиози, не понимая, что за лихорадка заставляет все его крепкое тело напрячься. Кажется, что каждое слово дается Хардману с адской мукой. Он подхватывает меня под ягодицы и усаживает на стол.

Тяну к шее Теда руки и едва не шпарюсь о раскаленную кожу. Тот поднимает свой взгляд, и я хочу провалиться в самое жерло какого-нибудь неспящего вулкана.

Откуда это сожаление? Зачем оно? О чем оно?

Лишь после до меня доходит, что дело не только в нем. Хардман все еще мечется также, как и я. С тем материальным, что не вечно, и с тем, что, как говорят люди, на века.

– Лучшее, что ты можешь для меня сделать – откупиться деньгами? – горько усмехаюсь я, неспешно расстегивая пуговицы на его черной рубашке. – Как это не романтично.

– Зато правда.

– Разве?

Развожу полы темной ткани и скольжу ладонями по рельефу натренированного мужского торса. Заглядываю мафиози в глаза и замечаю, что на смену горечи приходит лукавый интерес.

И нестерпимое желание обладать. Кое ощущаю и я.

– Скажи мне правду, Хардман, – вкрадчиво шепчу Теду на ухо, после чего прикусываю и легонько оттягиваю мочку.

Он со свистом втягивает через нос воздух. Хрустит шеей от перенапряжения. Я ухмыляюсь, но в следующее мгновение Хардман толкает меня и укладывает спиной на бильярдный стол. Шары катятся по сторонам: некоторые летят со стола, некоторые – ударяются о бортик, и ни один не попадает в лунку.

– Вот тебе правда, Палмер, – проговаривает мафиози, выпрямляясь между моих ног во весь рост. – Ты сводишь меня с ума настолько, что я почти тебя ненавижу. Также, как и ты меня. И лучшее, что я могу для тебя сделать – это отпустить.