Воровка

Тед

Я смотрю на нее и хочу перерезать себе глотку. Истечь кровью, побывать на грани смерти, коснуться ее едва весомо, чтобы после воскреснуть и каждый проклятый день с отрезвляющей болью вспоминать, как Дафна Палмер не по-ангельски прекрасна.

Она хищно разглядывает мое тело, распластавшись на столе в окружении не скатившихся шаров и разбросанных купюр. Приподнимается на локтях, коварно ухмыляется собственным мыслям и упирает мне в грудь стопу, украшенную серебристой туфлей с острейшей шпилькой.

Мысли Палмер – мои мысли. Грязные, пошлые, необходимые, чтобы заглушить это кровоточащее чувство будущей тоски.

– Мне понравилось то, что ты сделал с Бейтсом. Заслуженно.

Желание вспыхивает во мне на уровне животного инстинкта.

Она понимает, что говорит?

Я подаюсь вперед и впиваюсь в желанные губы Дафны напористым поцелуем. Она довольно стонет в ответ. Сладчайшая мелодия для моих ушей. Мой член незамедлительно реагирует и ощутимо дергается.

– Ты безумна, Палмер, – я отрываюсь от нее и стаскиваю с плеч тонкие бретели платья, приспускаю изумрудную ткань на ребра и нежно оглаживаю оголившуюся грудь.

Не хочу спешить, но вижу, как Дафна удовлетворенно запрокидывает голову, подставляясь моим ласкам, и склоняюсь к ней. Прикусываю мочку уха, спускаюсь к шее, где пульсирует сонная артерия, и очерчиваю ее кончиком языка. Палмер ежится, покрывается мурашками, на что я ухмыляюсь и прокладываю дорожку влажных поцелуев ниже, к манящим холмикам грудей, припадая к затвердевшему соску. Дразнюсь языком, пока моя рука скользит по внутренней стороне женского бедра, и вместе с тем, как отодвигаю кромку влажных кружевных трусиков, сжимаю зубами чувствительную горошину. Мой палец совсем немного касается скользких складочек, а Палмер уже с мольбой хватается за мои плечи и нетерпеливо ерзает.

Не удерживаюсь – хрипло смеюсь, затем резко погружаю палец в жаркое влагалище.

– Ах, Теодор!

Снова мокрая. Снова горячая. Такая охрененная.

Дафна кусает губу, рвано хватает ртом воздух и извивается, пока я рукой довожу ее возбуждение до критического предела. Я и сам на грани.

За гранью.

Грань.

Блять.

Тело наливается раскаленным свинцом, требуя долгожданного наслаждения. Я подхватываю Палмер и снимаю со стола, жадно сминаю губы с вишневым ореолом от размазанной помады своими. Слышу, как под изящными пальчиками Дафны звякает бляшка ремня, за ней молния, и понимаю, что терпеть больше нет сил.

Я разворачиваю Палмер и давлю на точеные лопатки, заставляя ее прогнуться в спине и выпятить свою сочную задницу прямо перед моим стоящим колом членом. Мне нужно время отдышаться и прийти в себя, но с каждым вдохом становится только хуже от этого умопомрачительного зрелища.

Переливающаяся зеленая ткань скомкана на тонкой талии. Волосы спутаны, разметаны по плечам и по столу, созданному для игры в бильярд, но никак не для развязного секса. Ха, почему нет?

Медленно стаскиваю ажурные стринги по девичьим бедрам и оставляю их болтаться в районе колен, после чего нахожу пальцем чувствительное влагалище и вырисовываю на клиторе несколько неровных кругов. Дафна исступленно дышит и поворачивает голову, через плечо одаривая меня молящим взглядом.

Горячий шоколад. Приторный сплав, способный разъесть кожу.

Я делаю вдох. Выдох. Приставляю к истекающему лону головку члена и на секунду допускаю мысль, что надо быть нежным, мягким, но контроль во мне с треском ломается, когда Палмер сама же, блять, насаживается на мою окаменевшую плоть, и я вхожу в нее полностью. Заклинает что-то нечленораздельное, утыкается лбом в шершавое сукно стола, а я запускаю пальцы в ее кудрявую шевелюру, совершая глубокие, поступательные толчки.

– Быстрее, – еле выдавливает из себя Дафна, двигая своими бедрами навстречу моим. – Пожалуйста, пожалуйста, Теодор... Быстрее!

Сжимаю челюсти и дергаю Палмер за волосы на себя, властно обхватываю ладонями мягкие груди и исполняю такое развратное, дикое желание – ускоряюсь. Палмер откидывает голову мне на плечо и мелодично стонет.

Наслаждается. Задыхается. Окончательно уничтожает надежду на здравый рассудок.

Пытается забыться.

– Тебе хорошо, Палмер? – низко рокочу я ей на ухо, продолжая вдалбливаться в трепещущее влагалище.

– Да, да, – обрывисто отвечает она и жмурится от удовольствия. – Очень. Еще... Да!

– Блять, Палмер, ты просто...

Я вновь толкаю ее лицом к столу, заставляя накрыть ладонями грязные купюры, беспорядочно смять их, дернуть рукой в поиске ориентира и задеть очередной бильярдный шар с номером «2».

Один шанс на счастье – две накренившиеся, очерненные жизни.

Хлопки от столкновения наших бедер становятся все громче, отпечатки от моего хвата на упругих ягодицах отчетливей, стоны – до неприличия выразительными, великолепными, а дыхание все реже в преддверии оргазма.

Мы не видим рубежа собственного безумия. К черту. Не сейчас.

– Стой, стой! Хардман!

Ее ноги выскальзывают из туфель, колени подкашиваются. Дафна открывает рот, но не впускает спасительный кислород в легкие, впав в паралич от неожиданно нахлынувшего экстаза. Горячие стенки влагалища приятно сокращаются вокруг моего члена, и я, сделав несколько быстрых толчков, выхожу из нее и с глухим стоном изливаюсь на раскрасневшиеся ягодицы.

По лбу стекает холодная испарина. Глаза застилает дымчатая пелена. Блаженство приятно размягчает тело.

Ровно в той же степени, как и кроет проблеск разума, что все это, блять, временно.

✧⋄⋆⋅⋆⋄✧⋄⋆⋅⋆⋄✧⋄⋆⋅⋆⋄✧⋄⋆⋅⋆⋄✧

Я захожу в спальню с подносом в руках. Две кружки кофе, горячие тосты с сыром и беконом, пара красных апельсинов. Комната нежится в полумраке из-за преломляющих солнечные лучи гардин. Дафна, облокотившись спиной о изголовье кровати, пытается привести в порядок спутанные завитки своих волос. Только допускаю мысль, что еще немного, и Палмер забросит это дело, как она именно это и делает. Я смеюсь.

– Смешно тебе? – бурчит Дафна.

– Мне мило, – мягко улыбаюсь я и ставлю поднос на прикроватную тумбу, после чего склоняюсь к неприкрытой смятой простыней девичьей груди и оставляю влажный поцелуй около вмиг затвердевшего соска. – Проголодалась?

– Уйди, – лениво отталкивает меня Палмер, но я улавливаю намек на довольную улыбку. – Есть такое.

Я протягиваю ей кофе и отхожу открыть окно, чтобы разбавить спертый после не знаю сколько часового секса запах свежестью и утренней прохладой, и возвращаюсь обратно, устроившись на краю кровати рядом с Дафной. Она с хрустом кусает тост и оттягивает сыр. Я с доброй усмешкой мотаю головой и делаю глоток кофе.

Мне странно. Непривычно. Спокойно. Видеть Палмер в своей кровати, такую растрепанную и неизменно красивую, пачкающую постель крошками и насылающую на меня очаровательным взглядом смертельные проклятья, так естественно и хорошо. Словно так надо.

Она молча тянет мне свой тост – я кусаю, прихватив теплый и не желающий просто разделяться бекон.

– Куда! – возмущается Дафна. – Эй! Это мое!

Я смеюсь и пожимаю плечами. Она супится, доедает остаток румяного хлеба, и в какой-то момент взгляд Палмер цепляется за скомканное на полу платье.

– Оно было таким роскошным и дорогим. Боже, ну и расточительство. Меня теперь совесть загрызет.

– Я куплю тебе новое, – я беру в руку апельсин и делаю кухонным ножом несколько надрезов. – И еще то, что ты захочешь.

– Понять не могу, с чего такая щедрость?

– Это не щедрость, Дафна. Я просто хочу сделать тебе приятно в силу своих немаленьких возможностей.

– Фу, опять этот высокомерный тон.

– Вряд ли ты занималась бы сексом со мной ночь напролет, не будь у меня этого высокомерного тона, внушительного капитала и умения пользоваться членом. Или я не прав?

Она вперяет в меня пустой взгляд, задумывается. Я методично счищаю ярко-оранжевую кожуру.

– Кажется, я должна обидеться на твои слова. Я – девушка легкого поведения?

– Поведение у тебя отнюдь не легкое, – усмехаюсь я, деля апельсин. – Будь ты таковой, то уже давно бы была любовницей избалованного импотента по типу Бейтса и сидела бы в его безвкусной клетке-дворце. Ты же просто человек, знающий, чего он хочет, кого он хочет, и почему. Быть меркантильным – не плохо. Это повышает качество жизни.

Я подношу одну дольку ко рту Дафны, и она покорно принимает лакомство.

– Мне не нужны деньги, Хардман, – вдруг заявляет она и отворачивается.

– Тогда что тебе надо?

В ожидании ответа тянусь к пачке сигарет, чтобы закурить, но улавливаю всхлип и так и застываю с зажигалкой, поднесенной ко рту.

Завеса умиротворения с грохотом обваливается на пол.

Ошарашенно смотрю на Палмер, закрывшую лицо ладонями. Она мелко дрожит и натягивается с каждым вдохом, будто сдерживается.

Идиот!

– Дафна! – я тянусь к ней и прижимаю к себе. – Что случилось?

Она мотает головой и пытается что-то сказать, но ее голос надламывается. Палмер сотрясается от рыданий.

Щемящее чувство тревоги разрастается в грудной клетке. Хочется раздробить каждую кость в собственном скелете и разменять мучения Дафны, забрать их у нее и сделать своими, не оставив ей ни одной болезненной капли.

Я не хочу видеть ее слезы. И особенно не хочу знать, что причиной этих слез являюсь я.

К моему фатальному несчастью, предчувствие ясно дает понять, это именно я.

– Я не знаю, Тед, – впервые так искренне, так с надеждой обращается ко мне Дафна, что у меня сжимается сердце и я напрягаюсь. – Не знаю. Я устала бегать, притворяться, бороться за право жить эту гребаную жизнь. Зачем мне возвращаться в Лиссабон?

– Там твой дом.

– Я бываю там не чаще, чем в других городах.

– Дафна, тебе нельзя оставаться здесь, – я кладу ладонь на ее мягкую макушку и прислоняюсь губами ко лбу. – По крайней мере, не в моем доме.

Палмер подскакивает, как ошпаренная. Смотрит на меня во все распахнутые темно-янтарные глаза, а потом ее лицо искажается презрением – губы кривятся с грязной насмешкой.

– Так вот оно что, – грязно усмехается Дафна. – Пришло время менять красивый придаток?

– Дослушай меня сначала, – вздыхаю я и ерошу волосы, раздражаясь неправильным ходом ее мыслей.

– Не утруждай себя.

Она встает с кровати, безо всякого стеснения, скорее с привычной для ее образа гордостью сбрасывает простыню, позволяя вновь улицезреть каждый изгиб сексуального женского тела. Желание мгновенно обдает меня жаром. Я поднимаюсь следом и хочу обхватить осиную талию ладонями, как щеку что-то обжигает.

Пощечина. Очередная пощечина от Дафны Палмер.

– Ты сейчас серьезно?

– О да, я максимально серьезна, Хардман, – чеканит она и обходит меня, намеренно задев плечом. – А ты? Дальше громких речей способен сдвинуться?

– Палмер, для тебя просто небезопасно находиться в моем доме сейчас.

Что абсолютная правда в связи с последними событиями и тем, что намечается.

– Для Кортни безопасно, наверное.

– Блять, Дафна!

– Каждое твое слово для меня отныне – пустой звук, – грозится она. – Возвращаемся к тому, с чего начинали, мистер Хардман. Ты такой же, как и те самые избалованные импотенты. В уши льешь хорошо – на деле жалкая подделка. Впрочем, я сама виновата.

Палмер одаривает меня тем самым взглядом с нашей первой встречи, и, виляя обнаженными бедрами, выходит из спальни, напоследок хлопнув дверью.

Бестия. Непокорная, чертовски очаровательная бестия, что самолично затолкает меня в гробовой ящик, даже не имея на то возможности.

И я готов ей в этом помочь.