Воровка

Дафна

Как бы убедительно Хардман не говорил о моей красоте при любых обстоятельствах, я все равно сделала по-своему: накрасилась, привела в порядок, после чего заколола на макушке волосы, пустила поверх кожаных легинсов широкую белую рубашку и встала на черные шпильки. Позже выяснилось, что чутье меня не подвело: в своей темно-коричневой водолазке и обтягивающих темных джинсах мафиози выглядел просто великолепно.

Черта с два я позволю себе меркнуть рядом с ним!

Я макаю сырную палочку в кисло-сладкий соус и откусываю еще теплую тягучую массу. Тед держит в руке кружку с очередной дозой кофеина, не отрывая от меня ни на секунду внимательного взгляда.

– Тоже хочешь? – спрашиваю я.

Хардман отрицательно мотает головой. Замечаю, как уголки его губ дергаются в легкой улыбке.

Почему в этот момент я ловлю столько небывалой теплоты и легкости? Мы завтракаем в уютном кафетерии на углу центрального бульвара, вечером предыдущего дня предавшись чувственному сексу, перекидываемся какими-то незначительными поддевками, но больше не раздражаемся так, как пошло изначально.

Мне страшен и непривычен комфорт с мужчиной. В особенности с этим.

– Расскажи мне о себе, – Тед оставляет кружку и подпирает подбородок ладонью.

Я дожевываю сыр, глотаю его будто бы с трудом. Тщательно обтираю пальцы салфеткой и со вздохом перевожу взгляд на беззаботное лицо мафиози.

– Что ты хочешь знать конкретно?

– Все неконкретное. Что ты любишь, что тебе нравится? Что не нравится?

Задумчиво кусаю губу изнутри и смотрю в окно, у которого мы сидим. Солнечная погода сегодня обманчива – перед этим был дождь, вдалеке вновь виднеются тучи. Люди снуют: кто с напряженным лицом, кто смеется во все тридцать два. А я, к своему страху, действительно раздумываю о том, что мне нравится.

Кроме денег.

Раньше это был молниеносный и твердый ответ. Сейчас...

– Я не знаю, – с ироничной усмешкой говорю я.

Хардман приподнимает бровь.

– Как это понимать?

– Так и понимай. Я не знаю. А ты разве сможешь сразу ответить на эти вопросы?

– Конечно. Мне нравится моя жизнь, не нравится – когда у меня пытаются ее отнять. Еще мне нравится бекон, шоколад, джин, сигареты, азартные игры. За первые пункты я действительно могу превратиться в дикого зверя. Еще нравится поспать до обеда, но Леман часто рушит эту идиллию, за что когда-нибудь я его все же прикончу.

- Тогда вкусы на такие простые вещи у нас сходятся, - улыбаюсь я. - Удивительно.

- В простоте тоже есть свой шарм. Порой его даже намного больше, чем в пафосной роскоши.

- Странно это слышать от человека, у которого денег в достатке. Ты пытаешься произвести на меня впечатление хорошего мальчика? «Не такого, как все»? Не стоит.

Меня завораживает тихий смех этого засранца. Вот же...

– А если без шуток?

– Я не шучу, Дафна. Я люблю свою жизнь. Она, конечно, далека от святости, но и это самый последний критерий, на который нужно смотреть. Ты либо живешь, либо выживаешь. Выживал я раньше, сейчас – живу.

Как он это делает? За считанные секунды становится серьезным и с легкостью говорит такие непростые вещи.

Как он может быть так уверен в своей жизни?

– Тяжеловато наслаждаться жизнью, когда тебе приходится день за днем выгрызать ее.

– А как иначе? – очаровательно усмехается Тед, вальяжно откидываясь на спинку стула.

– Хотелось бы проще и с меньшей кров...

Миг.

Хардман бросается вперед и скидывает меня со стула, придавив своим телом к полу. Уши пронзает боль от внезапного взрыва. Осколки стекла со звоном разлетаются по песочному кафелю. Люди в панике заходятся криком. Сердце грозится прорвать грудную клетку от шока.

Чувствую, как Тед приподнимается. Осторожно приоткрываю глаза.

– Вставай, – чеканит он, осматриваясь.

Я несмело подтягиваю к себе колени и не успеваю полностью выпрямиться на дрожащих ногах, как над нашими головами свистят выстрелы. Несколько пуль вдребезги раздирают бутылки с кофейными сиропами за прилавком и попадают на витрину с авторскими десертами с новым ингредиентом.

Свинцом.

– Не медли, – Хардман шипит и хватает меня за локоть, резво утягивая в сторону кухни.

Он толкает дверь так, что она с грохотом ударяется о стену. Кухня пустует – все работники, заслышав шум, выбежали через служебный вход, что, по всей вероятности, собирались сделать и мы.

– Это ведь не случайный теракт? – взвинчено спрашиваю я, выдергивая руку из цепкого захвата. – Может объяснишь?!

Тед припечатывает меня к стене и зажимает рот, пресекая попытки к возмущению.

– Ни звука.

Я уже хочу вгрызться в его ладонь, но слышу твердые шаги: как минимум несколько человек входят через служебную дверь. Один из них перезаряжает пистолет.

– Мистер Хардман, выходите! – плюет мужчина. – У нас к вам не самый приятный разговор!

Он переворачивает несколько кастрюль со стойки. Громкий лязг металла заставляет меня вздрогнуть.

– Мистер Хардман!

Тед убирает ладонь с моего рта. Я перевожу на мафиози встревоженный взгляд и замечаю, что он тянется к одному из кухонных ножей, лежавших у мойки. Мотаю головой, мол, это паршивая идея, но кто меня послушает.

– У меня для вас послание от мистера Моноли!

Желваки на лице Хардмана напрягаются.

Стоит только показаться чужому профилю из-за стены – Тед молниеносно делает выпад вперед. Он одним точным движением выбивает, перехватывает пистолет, и приставляет лезвие ножа к горлу не успевшего ничего предпринять мужчины. Он обезоружено поднимает руки.

– Ты думаешь, я один пришел?

Дверь распахивается, проем заполняется смутно знакомыми лицами.

Люди Моноли, которых мы видели при встрече.

Они поднимают стволы, но Хардман вновь оказывается быстрее, с ужасающей меткостью выстрелив каждому в лоб, давая возможность кровавым брызгам привнести смену в интерьере.

Мужчина в руках Теда дергается и скулит – лезвие царапает кожу и оставляет багровые борозды. Мафиози чуть ослабляет хватку.

– Извини, увлекся. Давно не занимался подобным, а руки все равно все помнят, – злостно скалится Хардман. – Я внимательно слушаю послание мистера Моноли.

Тот молчит и жмурит глаза. На его лбу проступают капли пота.

– Или его послание заключалось в том, чтобы немного покалечить меня?

Мужчина сглатывает. Я едва ли не ощущаю себя на его месте.

Теодор не всегда такой. Либо прекрасно притворяется, маскируя свою безжалостную сущность до определенного момента. Либо я слепая дура.

– Ясно.

Я охаю и отшатываюсь, когда лезвие рассекает горло мужчины. Мне не жаль очередного головореза.

Меня потрясает изумрудное хладнокровие, с которым несколько каких-то жалких секунд Хардман смотрит на распластавшееся на полу телу, что вскоре начнет обрамляться лужей вытекшей крови.

– Идем, – Тед перешагивает через труп.

Я не сразу реагирую, завороженная растекающейся, густоватой багровой жидкостью. Ступор не отпускает.

– Дафна, – вновь зовет Хардман, руша оковы скользнувшими в голосе мягкими нотами. – Здесь сейчас будет куча народа. Нам не нужны лишние проблемы.

Я отталкиваюсь от стены, к которой прилипла так, будто она единственная способна дать мне спасение, и, перешагивая через бездыханные тела, преградившие нам путь на выход, следую за Тедом.

Мы садимся в черный джип, стоявший прямо у здания с распахнутыми дверями. Хардман бросает на заднее сиденье нож с пистолетом, после чего заводит машину и на скорости проезжает переулок.

– Я не подписывалась на такое, – выдыхаю я, глядя на заляпанную кровью руку мафиози, лежавшую на руле. – А если полиция посмотрит по камерам и увидит все?

– Палмер, не сейчас, – кажется, что Тед вот-вот взорвется от напряжения, но меня это вряд ли когда-то могло остановить. – С полицией не будет сложности разобраться в случае чего. У меня есть свои связи там.

– Нет, Хардман, сейчас! С тех пор, как я связалась с тобой, как магнитом притянуло все это дерьмо с перестрелками и трупами! Это не мое!

– Ты ведь хотела оказаться выше! – он повышает голос, обгоняя несколько машин в шахматном порядке. – Ты ведь хотела больше денег! Большие деньги достаются через большую кровь, Палмер, не хочу тебя разочаровывать, мать твою, но это так!

Я смолкаю. В ушах все еще стоит звон после взрыва. А когда мы уже подъезжаем к дому Хардмана и останавливаемся, я отстраненно произношу:

– Ничего бы этого не было, не помешай ты мне в тот вечер украсть кольцо и передать его Моноли. Все остались бы... – при своем ли? – Довольны.

Тед поворачивается ко мне и пытается высмотреть на моем лице, кажется, сожаление за только что произнесенные слова. Вздыхает, отворачивается, въезжает в только что открывшиеся ворота, не удостаивая меня контраргументом.

Ведь я права.

✧⋄⋆⋅⋆⋄✧⋄⋆⋅⋆⋄✧⋄⋆⋅⋆⋄✧⋄⋆⋅⋆⋄✧

Хардман приказал Нейту избавиться от машины и достать информацию по Кегану Моноли в кратчайшие сроки. Я же, закрывшись в «своей» комнате, задумалась о том, что со мной будет дальше. Куда двигаться, как двигаться? Каким рейсом лететь и в какую страну? Будет ли Питер продолжать со мной работать после нескольких оплошностей подряд? И, самое неприятное, непонятное и раздражающее, – как теперь быть с Хардманом?

Его слова – противоположность разовому просто-сексу, которого мы так стремились избежать. Видимо, не зря.

Каждый его взгляд на меня – как на золотую реликвию.

Он ведет себя мало-мальски так, как подобает мужчине, которому нравится женщина и он хочет не только поиметь ее, но и что-то большее. Нетрудно догадаться, что именно. Я же страшусь этого сильнее самой жестокой пытки, потому что уже давно разочарована в людях и в искренности человеческих чувств. Осталось понять, насколько сильно Тед пошатнул мои убеждения. Кажется, еще недостаточно для того, чтобы я пала перед кем-то и потеряла в чувствах то, что мне так дорого.

Себя.

Я сдираю зубами засохший слой на губах и откидываю голову, стукнувшись о стену.

Думай, Дафна, думай. И не в таком ведь беспросветном дерьме бывали.

Но хоть думай, хоть не думай, все равно нужно напрямую говорить с Хардманом. Это здраво.

Какая, к черту, здравость?!

Я спускаюсь в гостиную, где Леман уже вовсю докладывает боссу все, что удалось накопать. Не знаю, о чем шла речь до моего появления и не успеваю уловить последнее, что сказал Нейт, однако, это что-то откликнулось Теду, настолько, что он рассмеялся.

Дерзко и маниакально. Как тогда, когда я после улетела в Брашов. Это был тот самый момент, давший мне понять, что Хардман далеко не тот, кем кажется на первый взгляд.

Я равняюсь с Леманом, глядя на то, как Тед отправляет в себя порцию джина и закуривает. Время от времени его губы движутся от непроизносимых вслух слов. Зрелище столь безумное, что у меня кровь стынет в жилах.

– Дело дрянь, – тихо выдыхает Нейт так, чтобы услышала только я.

– И часто с ним... Такое?

– Уже давно не было, – он достает сигарету из портсигара, продувает ее и также закуривает. – Он в бешенстве, потому что кое-кто из достаточно близких знакомых попытался проучить его.

– Проучить? – удивленно переспрашиваю я.

– Да, красавица, проучить, – встревает Хардман, подходя к нам. – И даже не один человек.

– Что ты такого сделал, за что тебя нужно проучить?

Тед вновь заходится смехом, только теперь его настрой подхватывает и Нейт. Мое лицо леденеет от осознания, что мой вопрос восприняли, как что-то безмерно глупое, и я, смахнув с лица кудри, иду к графину с джином.

– Или мне стоит спросить так, – я излишне аккуратно наполняю стакан алкоголем и, закончив, поворачиваюсь к этим двум зазнавшимся задницам. – Чего ты не сделал, Хардман, чтобы тебя никто и не пытался проучить?

В точку.

Леман застывает и смотрит на меня, как на самоубийцу. Тед же в моменте выдыхает клуб дыма, рвано его втягивает обратно и вновь выдыхает уже через нос. Я невинно улыбаюсь, хлопаю глазами и делаю глоток.

– Можешь идти, Нейт. Хорошая работа.

Он не решается спорить, пусть и выглядит так, будто его терзают сомнения, но, в конце концов, уходит.

– Палмер... – сладко тянет Хардман, медленно переставляя ноги в мою сторону. – Как же ты любишь играть с огнем, дорогая.

Дорогая.

Сколько в этом обращении восхищения и желания стереть меня с лица земли голыми руками.

– Не нужно смеяться надо мной, – я уверенно вздергиваю подбородок.

– Извини, не смог сдержаться. Твой вопрос был до боли абсурдным и...

Тед тушит в пепельнице окурок, а после неожиданно кладет свою ладонь мне на шею и толкает к стене. Стакан выскальзывает из руки и падает на пол, превращаясь в разлетевшуюся груду осколков.

– Точным.

– Значит, я права? – неровно выдыхаю я, подрагивая от того, как ласково скользят мужские пальцы по вырезу моей черной рубашки.

– Права, – едва не мурлычет Хардман. – Я уже давно самолично не давал понять, что бывает, если пытаться вести за моей спиной какие-то игры. Или пытаться сдвинуть меня и отобрать то, что принадлежит мне.

– Но ведь твои отец и брат...

Вторая рука Теда опускается к молнии на моих джинсах и медленно тянет за язычок, затем отнюдь не медленно юркая к пульсирующему лону под ткань кружевного белья. Вместе с тем на моих губах смыкаются чужие, напористые, и я довольно мычу, цепляясь за крепкие плечи. Длинные пальцы вырисовывают круги вокруг клитора, время от времени предательски поверхностно задевая его, пока все вовсе не прекращается также быстро, как началось – Хардман отходит.

Я смотрю на него с недоумением, перекочевавшим через несколько секунд в злостное недовольство.

Пристрелить было бы слишком легко. Малахитовые глаза выражают лишь задор и неутихающий, холодный гнев.

– Завтра мы едем к Кирку на ужин. Ты получишь свою награду лично из его рук. Надень то зеленое платье, которое ты купила на сворованные у Нейта деньги. Думаю, замечательный повод, чтобы его выгулять.