Звёзды мне укажут путь

Достаточно сложно сказать, в какой именно момент всё пошло не так. Вероятно, семя пустило свои первые корни еще в далеком детстве, когда он потерял своего первого близкого человека, а его друг и партнер начал отдаляться от него ввиду своих амбиций, которые, удивительно, когда-то он яро поддерживал. Вероятно, первые листья образовались в тот момент, когда он позволил обиде и страху взять над ним вверх, позволив ребенку свернуть с пути; не узнав достаточно, обвинив мальчика во всех грехах, и всё потому, что в какой-то момент в синих глазах приютского ребенка он увидел ту же синеву своего некогда друга. Вероятно, дерево его ошибок могло никогда не прорасти, если бы он не стал позволять детям участвовать в войне, которая им не по плечу. Однако, как любят говорить маглы: «история не терпит сослагательного наклонения», поэтому ему остается лишь собирать плоды, ощущаемые на языке горечью невыполненных обещаний и застывших слез, так и не скатившихся по щекам.

Альбусу не впервой пропускать завтрак, особенно в выходной день, когда хочется побыть подольше наедине с самим собой, но он никогда не пропускал матчи по квиддичу, особенно игры Гриффиндора — его старого факультета. Это казалось неправильным, но он ничего не мог с собой поделать. Рефлексия всегда шла с ним рука об руку, ему даже в какой-то момент нравилось изучать других, сравнивать, давать название тем или иным поступкам, вот только с годами, когда его «дерево» уже давно пустило корни, а верхушка хоть и не обладала той высотой, коей могли похвастать великаны в Запретном лесу, но уже могла скрыть чувствительную кожу от солнца; мужчина заметил, как попытки изучить каждого вокруг него перестали приносить удовольствие и вместо этого он анализировал себя.

Впервые саморефлексия дала о себе знать десять лет назад, как ему казалось. Вероятно, она могла появиться и раньше, просто голову занимали более важные дела, а когда все проблемы ушли, забрав с собой немалое количество жизней, то та решила постучать и войти в его жизнь хаосом ненависти к себе. Альбус думал, как, однако, горько теперь вспоминать и тем более упоминать всё это, что одна крохотная жизнь не стоит тех жертв, что способна унести за собой война. Как же он был неправ.

Глядя в тот роковой день на письмо его доброй подруги, что сообщила ужасные новости, Альбус даже не пытался как-либо исправить то, что натворил. Он считал правильным оставить мальчика, бедного маленького Гарри, потерявшего в один день родителей и крестного, на пороге его единственной близкой семьи. Он считал правильным поставить в наблюдении и присмотре старушку Фигг, которую он лично выбрал для этой работы. Он считал правильным минимизировать потоки магии, пусть и в лице мощных защитных чар, вблизи маглов, ведь Пожиратели притихли после ухода своего лидера, а кроме них мальчик не был особенно нужен. Как же он был неправ.

Он помнит, как сидел в своем кабинете, пока Северус, его мальчик, чьи проблемы он в свое время не заметил или, что вероятнее, не хотел замечать, а после не сумел вовремя уберечь, стоял грозной тучей напротив него, жалуясь, в очередной раз, на проблемных подростков. Помнит, как сова, которую он оставил Арабелле для связи, влетела в окно, принеся с собой не только письмо, но и капли дождя, накрывшего, казалось, всю Шотландию. Помнит, как улыбался, несмотря на панику, что словно маленькие грифоны царапали его изнутри. В конце концов, он помнит, как за его спиной лопнул целый шкаф стеклянной посуды, когда посыл сообщения наконец до него дошел.

«Мальчик пропал, Альбус. Его не было видно вот как неделю. Я сначала подумала, может, Петуния притворяется, но, к сожалению, она не помнит своего племянника. Альбус. Повторюсь. Мальчик пропал».

Первой мыслью, конечно же, было проверить всё лично. Может, послать Северуса на пару с Кингсли, чтобы один нырнул в разум маглов, пока второй ищет улики и следы. Но он продолжал сидеть. Спрятал письмо в ящик своего стола. Проигнорировал внимательный взгляд профессора зелий. Попросил эльфов принести немного кислых конфет. Он решил поступить так же, как поступал много раз до этого, словно пройденные ошибки не учили, а стали нормой, — он делал вид, словно все в порядке, словно его сердце не пыталось пробить клетку из костей и настучать по мозгу за его бездействие.

Альбус целую ночь продумывал свои действия, слова, которые ему придется сказать в свою защиту, когда правда вскроется так же легко, как побег шоколадной лягушки в руках ребенка. Вот только каждый раз все его мысли скатывались в «что пошло не так?», «где я допустил ошибку?». Цикличность этих мыслей навевала отчаяние, ведь всё свелось к одному: «я совершил ошибку и ничего не могу с этим поделать».

Ему потребовалась неделя, чтобы дойти до банка Гринготтс, где его просто отправили обратно туда, откуда он пришел. Кто-то скрыл Гарри Поттера настолько хорошо, что даже Альбус Дамблдор, имевший связи практически везде, не смог обнаружить даже крупинку зацепки того, кто похитил, а в данном факте мужчина строго был уверен, и скрыл мальчика от всего волшебного мира. Конечно, его подозрения сразу пали на самых приближенных к Тому Пожирателей, однако добрая их половина отправилась в Азкабан или покинула границы туманного Альбиона. Альбус мысленно отметил тех, за кем следовало бы присматривать, но спустя год, как он впервые увидел письмо, так ничего и не произошло. В небе не появлялись метки. Газеты не вопили о найденном теле Мальчика-который-выжил. Все продолжали свои будни, словно ничего не произошло, словно Альбус не хранил за своей спиной тайну, такую же мрачную, как и многие другие в его немалой коллекции.

К лету 1991 мало что произошло: Орден, как и многие другие жители магической Британии, так и оставались в неведении относительно места жительства Избранного, а потому газеты продолжали печатать о нем статьи, книги рассказывали о заслугах Поттеров в целом; Северус, единственный, кто был в курсе, исключительно потому, что Альбус в какой-то момент захотел выговориться, а в итоге получил гневный взгляд и нотации, предоставил помощь, но та, к сожалению, ни к чему не привела. Заклятие поиска без крови не действовало, а Малфои, с которыми Северус продолжал поддерживать общение, даже говорить об осени 1981 не намеревались, придерживаясь позиции, что вся их поддержка Темному Лорду строилась исключительно на страхе, чему, конечно же, население верило, но Альбус сомневался. Всегда сомневался.

Письмо от Гарри Поттера так и не пришло, однако в тот день он узнал об единственном наследнике рода Блэк, которого после смерти Регулуса, неожиданно давшего потомство, взяла под крыло Беллатриса Лестрейндж — женщина, лишившаяся многих в результате этой войны, но, по-видимому, нашедшая утешение в роли матери для ребенка своего кузена, погибшего в столь раннем возрасте. Альбус не раз подозревал женщину в причастности к Пожирателям, особенно после того, как братья Лестрейндж отправились в Азкабан после неудачного нападения на супругов Лонгботтом, как и многих других, кто выступал на стороне террора Тома, но против нее так ничего и не нашли. Мужчина слышал, что авроры после неудачи с Малфоями, на которых также ничего не нашлось, совершали еженедельные налеты проверок в особняке Лестрейнджей, после которых Беллатриса отказалась там жить, в какой-то момент сам дом оказался заперт чуть ли не для всех. Где все это время жила женщина, Альбус не знал, да и, честно говоря, его волновали более важные проблемы, нежели эта.

Мальчик Генри, который отдаленно походил на каждого Блэка, что входили в двери Большого зала, не вызывал подозрений, но что-то жалящее не хуже сглаза не давало мужчине покоя. Ответ на многие вопросы, вероятно, находился в руках этого ребенка, но ни в первый месяц, ни тем более во второй Альбус так ничего и не выяснил. Генри поступил на Слизерин, доступ к которому мужчина не имел, даже с учётом своего директорского положения, а Северус категорически отказывал ему в разговоре о своих подопечных. Генри учился наравне со многими в Рейвенкло, не прилагая, казалось, никаких усилий. Генри оказался тихим, особенно в сравнении с Сириусом — его дядей, ребенком, что не влезал в конфликты, а если сталкивался, то решал их мирно, не позволяя кому-либо лишиться баллов или попасть на отработку. Альбус заметил, что мальчик не стеснялся и не стыдился общаться с Гермионой Грейнджер — девочкой с Гриффиндора, к тому же маглорожденной, словно его родители или опекуны никогда не настраивали его против «грязной крови». В целом ребенок не выглядел как будущий приспешник Темного лорда. Это могло подтвердить то, что Беллатриса и правда не стояла на стороне своего мужа и его брата.

Отсутствие каких-либо сведений о состоянии пропавшего ребенка угнетало мужчину, который начинал готовиться ко встрече со своим Орденом, где сообщит каждому ужасную новость. Дата была выбрана не случайная, в конце концов, в тот день ровно десять лет назад произошла ужасная трагедия. Он собирался отправить послание сразу после ужина, чтобы к полуночи все были в сборе, однако неожиданный побег тролля, а также его ликвидация двумя слизеринцами первого курса, среди которых был тот самый мальчик Блэк и наследник Малфой, слегка изменили его планы. Несмотря на то, что никаких видимых улик против Беллатрисы и Малфоев нет, но одна встреча с ними на его территории могла поставить окончательную точку, после которой он сможет двигаться дальше.

Ему не хотелось отпускать детей в лес, в конце концов, то место не зря зовут запретным, но мужчине был нужен стимул для детей или Северуса сообщить всё родителям мальчиков, чтобы те пришли в его кабинет. Отправить с ними Хагрида казалось не самой его удачной идеей, но он единственный, помимо Северуса, кто хорошо знал безопасную часть леса. Маршрут до нужной поляны, поставленная детям задача — всё элементарно и безопасно, так каким же образом произошел еще один инцидент?

Он боялся. Точнее будет сказать, что Альбус был в ужасе настолько, что последний раз подобные эмоции его посещали в далёкие шестидесятые и семидесятые, когда что-то в Томе начало кардинально меняться. После вечерней отработки мужчине вряд ли удастся поближе узнать Генри, что, конечно же, он прекрасно понимал. Однако какая-никакая польза все же вышла — Нарцисса и Беллатриса посетили его в ту же ночь.

Сказать, что все прошло прекрасно и ему удалось узнать все, что он хотел, — это то же самое, что услышать из его уст о любви к горькому и соленому, то есть соврать. Обе женщины были в ярости, что с учётом их наследия — о ярком характере Блэков не слышали, но наверняка сталкивались, разве что маглы — чуть не переросло в настоящее избиение. Впрочем, Альбусу повезло чуть больше, нежели Северусу.

Из всей тирады, которая отдаленно напоминала родительский выговор, мужчина понял одно: в ближайшее время к наследникам Блэк и Малфой ему лучше не подходить. Дети и правда столкнулись с неподходящим для их возраста событием, поэтому мужчина и решил весь день просидеть в своем кабинете, тем самым пропустив матч Гриффиндора и Слизерина. Из его кабинета поле видно не было, но крики доносились, кажется, даже до Хогсмида. Портреты радостно трепались о победе Слизерина, словно те не побеждали Гриффиндор последние после выпуска Джеймса и Сириуса года.

Мужчина попросил эльфов заварить ему ягодный чай и достал из шкафов документы, которые требовалось проверить и подписать к понедельнику. Он угрюмо вздохнул и, обмакнув свое любимое перо в чернила, принялся за работу.

***

Неловкость — состояние, при котором волшебник способен испытать как лёгкую, так и тяжёлую степень дискомфорта. Альбус искренне считал, что после встречи с двумя бывшими наследницами Блэк его данная эмоция посетит не скоро. Ох, как же он был не прав.

Перед мужчиной сидели двое детей, которых он собирался избегать минимум до следующего семестра, а может и до следующего учебного года, однако мальчики сами пришли к нему, он просто не мог отказать им в посещении. К тому же ему посчастливилось стать свидетелем весьма занимательного диалога, но это он обсудит позже с деканами, когда начнется вечернее совещание, а пока ему предстояло выяснить, по какому поводу к нему наведались два слизеринца.

— Рад видеть вас в добром здравии, мои мальчики, — ярко улыбнулся им мужчина, мастерски скрывая дрожь пальцев под столом, — чем я могу вам быть полезен?

Он проигнорировал, как дети переглянулись между собой, отдав предпочтение Фоуксу, который только вернулся.

— Сэр, — начал Генри, Альбус предположил, что мальчик выступает в их дуэте лидером, что, несомненно, ему подходит, хоть и неожиданно смотреть на ребенка Люциуса в положении, где он следует; впрочем, может, это у них с отцом семейное — следовать за кем-то более могущественным, — мы случайно столкнулись с кое-чем, а точнее, кое с кем.

Мужчина кивнул, стреляя в них виноватым взглядом.

— Конечно, мой мальчик, я слышал о неприятном инциденте в лесу.

Генри озадаченно моргнул, но вскоре быстро пришел в себя и лишь качнул головой.

— Нет, сэр, я говорю о сегодняшнем дне. Наша компания слегка заблудилась и наткнулась на существо, которого в школе быть не должно.

Альбус нахмурился, но кивнул.

— Кто входит в эту компанию, Генри?

— Я не могу вам сказать, сэр.

— И почему же? — удивился мужчина, откидываясь на спинку своего кресла.

Мальчики вновь метнули друг в друга странный взгляд.

— Они не давали на это разрешение. В любом случае важно другое, — Генри нахмурился, а Альбус постарался не показать своей тревоги, глядя в эти невероятного зелёного цвета глаза, — что Цербер делает в стенах школы, профессор?

Он знал, что когда-нибудь подобное повторится, но не ожидал, что это произойдет так скоро. Альбус прикрыл руками глаза, устало вздыхая. Хагрид обещал, что та давняя история с Арагогом — его паук-акромантул — научила его осторожности, что он перестанет приносить в Хогвартс опасных существ. Неужели Альбус умудрился совершить очередную ошибку?

— Не волнуйтесь, мальчики, я решу этот вопрос в кратчайшие сроки, — пообещал он, — но впредь прошу вас избегать... Где вы обнаружили Цербера?

— На третьем этаже, директор, — подал голос Драко Малфой, — стоит сказать, что это всего лишь щенок.

— Конечно, буду иметь в виду. Как я и сказал, прошу вас впредь избегать, как я предполагаю, запретного коридора.

— Конечно, директор, — кивнули мальчики.

— Хорошо, — он устало улыбнулся, — чаю?

— Нет, спасибо.

— Благодарю, не стоит.

— Ладненько, — он хлопнул в ладоши и отпустил детей.

Голова раскалывалась от событий последних дней. Он закрыл глаза, но распахнул их моментально. Чистый изумруд, смертельное проклятие, свежая, освещенная солнцем трава — мужчина видел этот цвет глаз всего дважды. Первый, когда маленькая маглорожденная девочка вступилась за друга с враждующего факультета и поставила на колени двух неугомонных чистокровных мальчишек с Гриффиндора — яркая и бойкая Лили Эванс. Второй, когда трагедия столкнулась с необъятной радостью и у каждого на слуху было имя ребенка, положившего конец террору Темного лорда — совсем маленький Гарри Поттер.

Ошибки быть не могло. Только что перед ним сидел Мальчик-который-выжил, Избранный, Гарри Поттер, но по какой-то причине скрывающийся за выдуманным именем. Мужчина принял решение в тот же миг, как осознание ударило его прямо в голову. Никакого сбора Ордена, пока он лично не убедится в том, что Гарри Поттер жив и все это время жил под крылом Беллатрисы Лестрейндж.

***

Уже стоя напротив статуи, мальчик понял одно: у них нет пароля. Кажется, кто-то из студентов Слизерина говорил о том, что директор меняет пароль каждую неделю, а иногда по настроению, однако важное — сам пароль — никто не назвал. Первой идеей стало перечислить известные им сладости, поскольку директор часто выбирал их в качестве ключа, но ничего из названного не давало горгулье отойти в сторону.

— Может, возьмём мётлы и влетим к нему в окно? — предложил Драко, облокотившись о стену, пока Генри перечислял оставшиеся в его памяти товары Сладкого Королевства, которые им приносил Теос.

— Лучше сразу пойти к декану и попросить об отработке, — закатил глаза Блэк.

— Тогда можно спросить портреты, они же тут постоянно тусуются, может, слышали, как кто-нибудь произносит пароль.

— Умно, — Драко улыбнулся, но после следующих слов громко цокнул и отвернулся к окну, — вот только здесь везде либо животные, либо музыкальные инструменты. Удачи понять, что они скажут.

— И что ты предлагаешь? Ждать, пока не появится кто-нибудь знающий, и перечислять все сладости мира, пока язык не отсохнет?

— Можно дождаться призраков, либо попросить горгулью позвать директора, — пожал плечами брюнет.

— Чтоб тебя пикси покусали, ты не мог это раньше предложить? — закричал блондин.

— Мне нравится смотреть, как ты психуешь, — улыбнулся Генри.

Спустя минуту горгулья, которая непонятным им образом связалась с директором, отпрыгнула, и мальчики поднялись по лестнице, предвкушая разговор.

***

Гермиона умудрилась занять воистину потрясающее место в библиотеке, которое студенты пятых и седьмых курсов готовы оплачивать галеонами или караулить по несколько часов, лишь бы сесть вдали от глаз мадам Пинс, но ближе к запретной секции. Драко мучился над домашней работой по Трансфигурации, профессор МакГонагалл решила облегчить задачу гриффиндорцам из-за матча по квиддичу, а слизеринцам повезло оказаться с ними в паре, поэтому задание максимально простое — объяснить полезные качества трансфигурации в повседневной жизни. Генри сделал это задание в тот же день. Сейчас он пытался хитростью вытрясти из Гермионы и Невилла их результаты в эссе по чарам. Выходило скверно, но он не унывал.

Обед их компания благополучно пропустила в угоду учебе. Гермиона дописывала последний абзац своего монумента, который почему-то называла домашкой по трансфигурации; Невилл увлеченно писал что-то в своей тетради, посвященной различным растениям. Генри, познавший всю тщетность своих усилий, решил отвлечься от учебы и просто окунуться в глубину мыслей, которые старался избегать последний месяц.

Он как раз проплывал где-то на идее подарков на Рождество для семьи и друзей, которых после поступления в Хогвартс у него значительно прибавилось, когда Драко резко прыснул со смеху, что привлекло внимание всех за столом.

— Что смешного? — спросила Гермиона.

Драко широко улыбнулся и посмотрел на Генри, который непонимающе смотрел на друга.

— Мы были сегодня у Дамблдора, — начал он, но, когда все трое промолчали, побуждая его продолжить, он лишь улыбнулся ещё шире, — у нашего директора сменился стиль.

Генри, резко понявший, о чем говорит Драко, начал дрожать, сдерживая смех. Теперь растерянно смотрели гриффиндорцы.

— Пояснение будет?

Когда Генри более-менее успокоился, он быстро нарисовал Дамблдора до груди, не забыв указать длину его бороды с различными украшениями в ней, и показал свой рисунок львам. Те кивнули и продолжили озадаченно моргать. Тогда Генри стёр часть бороды, оставив примерно половину, и стал наблюдать, как расширяются глаза Гермионы и Невилла.

— Не может быть, — прошептали они хором.

— Очень даже может, — прошептали им в унисон змеи и ухмыльнулись.

Спустя мгновение все четверо громко смеялись, пока мадам Пинс выгоняла их из библиотеки. Разошлись они на доброй ноте, а на ужине, где директор появился впервые за день, смотрели друг на друга через стол и ярко улыбались, пока все факультеты шептались о новой стрижке директора. Наконец черная полоса для Генри и Драко завершилась столь приятным бонусом. Кажется, даже Дамблдор не сумел выйти сухим из воды после встречи с их матерями.