Безымянный

На следующее утро туман не рассеялся.

Он только сгущался — ложился на одежду, проникал под кожу. Он был живой, будто что-то внутри него смотрело, двигалось, дышало. В этой белой каше исчезала перспектива, и даже знакомый дом казался чужим.

— Её здесь нет, — сказал Артём, глядя на порог, где накануне стояла Лера. — Я проверял. Ни следов, ни вещей. Будто она… растаяла.

— Она не растаяла, — хрипло сказала Соня, сжимая в руках амулет — старую деревянную подвеску, найденную ночью под кроватью. — Она ждёт, чтобы мы назвали её снова.

Костя стоял у окна и молча слушал. Он больше не шутил. Он был как будто старше — лицо посерело, взгляд стал тусклым.

— Я нашёл диктофон, — наконец сказал он. — В одной из изб. Запись. Древняя, на плёнке. И голос на ней говорит:

«Я умер в дождь. Меня хоронили без имени.
Они хотели, чтобы я не вернулся. Но ты сказал его.
И теперь ты — мой. С этого дня я хожу за тобой.
Сначала в отражениях. Потом — в снах. А потом — в твоей коже.»

Соня отшатнулась.
— Зачем ты вообще слушал это?

— Потому что ночью мне позвонили.

Он достал телефон. Мёртвый. Как и у всех.

— Не знаю, как. Экран загорелся, и пошёл звонок. "Лера". Но я не нажимал "принять". И тогда она оставила голосовое.

Он включил запись.

«Артём…
Соня…
Костя…
Вы здесь, да?
Зачем вы оставили меня?
Почему вы не называете меня по имени?
Назовите…
Назовите…»

Звук перешёл в металлический скрежет, как будто кто-то когтями царапал по металлу, а потом голос зашипел:

«Ты уже назвал. Ты. Уже. Назвал.»

Костя выключил запись.

В этот момент окно треснуло, и в стекле промелькнуло лицо — бледное, без губ, с пустыми глазницами. Оно исчезло, как вспышка. И снова тишина.

Часа через два Артём пропал.

Он просто вышел за водой к колодцу — и не вернулся.
Соня кричала. Искала. Звала.
Костя молчал — не помогал. Сидел, обняв колени, и тихо повторял:

— Я звал… ночью. Я крикнул: "Артём, не ссы", когда он пошёл отлить. Я назвал его.

Соня заперла дверь и встала у окна. Туман больше не казался белым. В нём мелькали силуэты. Два. Потом три. Один высокий, с перекошенной шеей. Один маленький, будто ребёнок. Один — слишком похож на Артёма.
Но не он.

Он стоял с лицом, повернутым к дому.
И улыбался.
Губы были сшиты нитками. Но улыбка была внутри глаз.

Вечером Соня пыталась найти в дневнике упоминания об этом… "существе".

— У него нет имени, — шептала она, листая страницы. — Он собирает их. Забирает тех, кого назовут. Но если назвать его — он исчезнет. Так написано.

— Но… как его зовут?

Костя встал.

— Я думаю… он и есть имя. Он живёт в имени. Каждое новое имя, что мы произносим — становится его маской.

В этот момент дверь вскрылась с грохотом.

На пороге стоял Артём.

— Соня, — сказал он. — Это я. Открой. Костя с ума сходит, да? Мне холодно.

— Артём пропал. Час назад, — прошептала она. — Это не он.

Он сделал шаг.

— Смотри, — сказал он. — Я тот же. Помнишь, как мы поцеловались на Новый год? Помнишь, как ты сказала…

— Хватит! — закричала Соня. — Ты не он!

И в тот же миг "Артём" перестал двигаться. Его лицо исчезло, словно слизано, и он осел на пол, как пустой мешок кожи. Изнутри послышался смех. Детский. Женский. Мужской. Все голоса сразу.

Костя схватил дневник, и на последней странице увидел:

«Если ты не хочешь стать им, не называй никого.
Даже в мыслях.
Даже в голосовых.
Он слышит всё.»

Соня снова услышала звонок. Телефон загорелся. На экране — неизвестный номер.
Она нажала «воспроизвести сообщение».

«Соня. Я здесь.
Костя ушёл.
Мы все здесь.
Ты одна. Но не бойся.
Назови… меня.
Назови своё имя.
Тогда ты станешь нами. И страх уйдёт.
Всё исчезнет.
Только скажи.»

Экран погас.
Соня подняла глаза. Костя исчез.

Она осталась одна.
В доме.
С дневником.
И туманом за дверью.

В зеркале на стене отражалась не она.
Отражение улыбалось.

— Соня, — сказало оно. — Я так тебя люблю. Ты всегда знала моё имя.
Скажи его.
Скажи своё.