Метка Мародёров

Янус сидел в хронике «Золотая шкатулка», вычищенной, наспех подправленной и залатанной после недавнего пожара, неуверенно встающей на ноги. Гостей было меньше, чем привыкла видеть хозяйка заведения; где-то издыхала скрипка, немногочисленные посетители постукивали чашками о блюдца. На окнах цвели комнатные растения, на стенах болтались резные деревянные подвески.

Сам Янус неспешно потягивал кофе, рассматривал примостившихся в разных углах хроники троих горожан, преступно скрывающихся от шума родной среды, оправляющуюся перед зеркалом за стойкой хозяйку, чему-то улыбался. Было по-настоящему спокойно, тихо, уютно. И, пожалуй, скучно. Чуть-чуть.

Янус ждал, когда идиллия будет нарушена. Вот, например, пробивается сквозь щели окон и заботливо пригнанной к косяку двери гул редких машин и шарканье чужих подошв. В окно ударилась пулей и, отскочив, улетела восвояси полосатая злая оса. И снова тишина и тихое звяканье чашек. Никто не говорит, не поёт, не шутит. Пожары имеют отвратительную способность взвинчивать до визга нервы степенных хозяек хроник, а это неизбежно ведет к роям пересуд и стихийному отливу посетительских душ. Управляющую, бедняжку, можно было бы пожалеть, не криви она лицо в вечных надменных гримасах, избирательной холодности и подобострастных раболепных улыбках. Впрочем, её можно понять: она-то считала, ей это к лицу, оттого и вертелась у зеркала юлой, норовя рассмотреть, как лежало платье на округлых задах.

Дверь распахнулась, впустив в помещение резкий порыв уличного воздуха, и хлопнула о косяк. Мимо столиков к хозяйке хроники прошествовал рыжий парнишка с перевязанной рукой и повязкой, как при зубной боли, на щеке. Янус узнал его, и улыбка юноши стала чуть шире. Лео, верно? Никогда не знаешь, где наткнёшься на знакомых – вернее, где они наткнутся на тебя.

Парнишка положил на стойку пару монет и, остановившись, окинул зал хроники взглядом. Зыркнул глазами на Януса, направился к его столу.

Янус был не против. Он проследил за тем, как брат Люси опустился напротив него за стол и с до смешного серьёзной физиономией, сложив на столе руки, переплёл пальцы.

– Добрый день, – поздоровался он.

– Да, – кивнул Янус, – недурной.

Ему было интересно, что затеял паренёк, поэтому сам ничего говорить не стал, ждал, пока вновь пришедший сам проявит инициативу. И тот не заставил его разочароваться.

– Я прошу Вас рассказать мне кое-что. Вы согласны?

– Быка надо сразу брать за рога. Всё правильно, – проворковал Янус. И услужливо добавил: – Вы хотели узнать, когда «зелёные» под моим руководством приведут в действие новую бомбу? Боюсь, я не смогу сообщить Вам ответ раньше, чем посовещаюсь со своими коллегами.

– С «зелёными» всё ясно. Я не собираюсь мутить воду, – отрезал Лео.

– Вот как... Что ж, я рад. Что же Вас в таком случае интересует, молодой человек? – продолжал внутренне забавляться Янус.

– Откуда Вы знаете Люси?

Янус не ожидал, что только начавшийся разговор свернёт в эту степь. Хмыкнул, откинулся, упершись ладонями в стол, постучал по столешнице пальцами.

– Действительно интересный вопрос. Немного личный, но, пожалуй, я отвечу. Знаете, ужасная одолела охота говорить. Дайте подумать... Полагаю, это произошло, когда она перебралась на Запад. Сошлись из-за моего отца – он у нас, так скажем, оказался общим знакомым. Что-нибудь ещё?

– Выходит, Вы родом не из Арии?

– Выходит, так, – согласился Янус.

– А откуда?

– С Вашей, как я понял, второй Родины.

– То есть с Запада?

– Совершенно верно.

Лео замолчал, чуть нахмурился, видимо, обдумывая продолжение беседы или уже свершившуюся её часть. Янус внимательно глядел на него, блестел в мягком свете хроники глубокой синевой глаз, терпеливо ждал.

– Почему Вы теперь на Востоке? – наконец подал голос Лео. Янус не стал сразу отвечать, поинтересовался:

– А отчего Вы решили проявить такое внимание к моей персоне?

– Я с самого нашего знакомства проявлял интерес к Вашей персоне, – Янус усмехнулся: ему показалось, что тон мальчишки стал язвительным. И всё же ему было забавно наблюдать за ним, за движением его мысли. Он решил обратить всё в шутку:

– В самом деле? Мне это очень лестно. Быть может, мне стоило прихватить с собой томик автобиографии?

Его собеседник криво улыбнулся, но вновь не стал поддерживать шутливого тона:

– И всё же, почему Вы здесь? Это как-то связано с... Люси?

Тогда посерьёзнел и Янус. Он снова застучал пальцами по столу, ответил:

– Я здесь, как и многие, по делам службы. Вас наверняка заинтересует и этот аспект, поэтому я Вам подскажу сразу: сейчас я занимаюсь скупкой антикварных товаров.

– Значит, Вы тоже торговец... – пробормотал Лео себе под нос.

– Что Вы сказали? – переспросил Янус. Но его собеседник только повёл из стороны в сторону головой и спросил:

– И Вы не знали, что Люси в Друиде, когда приехали сюда?

Янус не стал настаивать вновь, вежливо ответил, не отрывая от парнишки глаз:

– Полагаю, нет.

– А она Вас ждала?

– Едва ли, – отозвался Янус и, помедлив, добавил: – Думаю, Вам бы стоило говорить об этом с сестрой, а не со мной. Всё же она для Вас близкий человек, да и лучше, нежели я, просвещена в этом вопросе.

– Простите, – ответил на это Лео, – но я предпочёл бы всё узнать от Вас. Мне важно, что именно Вы думаете обо всём... Если, конечно, Вам не трудно.

– Так Ваше любопытство пока не вполне удовлетворено?

– Да. Скажите, Вы не знаете, где Люси может быть сейчас?

– А что, она исчезла? – приподнял брови Янус.

– Не совсем. Просто куда-то ушла.

– И ничего не сказала Вам?

– Вы думаете, я бы тогда стал спрашивать?

– И то верно... В таком случае, полагаю, у неё были причины ничего Вам не говорить. Должно быть, она отлучилась по делу в связи со служебными обязанностями или... – Янус уже почти ждал, что Лео его перебьёт, не выдержит, поторопит, но тот терпеливо ждал. – Возможно, она просто хочет побыть одна. Как романтическая натура, не правда ли?

– Ясно, – отозвался Лео. Начал подниматься, передумал и было снова опустился на место, но тут же опять изменил своё решение, встал, задвинул стул. – Огромное Вам спасибо, – поблагодарил он Януса. – Честно говоря, я до конца не верил, что Вы захотите со мной разговаривать, – он немного замялся, поправил на плече ремень сумки, неловко кашлянул. – Ну... Я, пожалуй, пойду. Всего Вам... – и медленно, словно во сне, двинулся к двери.

– Постойте, – окликнул его Янус. – Вы хотите найти Люси, верно?

Лео остановился, обернулся, молча кивнул.

– Тогда, – продолжил Янус, тоже кивнув, – я бы хотел помочь Вам. Я вижу, Вас что-то беспокоит, и боюсь, что это связано с Вашей сестрой... Нет-нет, не говорите ничего, я не желаю ни подтверждений, ни опровержений... Я только хотел сказать, что у неё есть одна привычка. Судя по всему, Вы её не знаете. Люси часто выбирается в Твинс, когда бывает не в духе. Она может пропадать там целый день. Я подумал, что если она ушла так, как Вы описали, она вполне могла снова отправиться туда.

Янусу показалось, что Лео хотел что-то произнести в ответ; он даже видел, как изогнулись, приоткрываясь, его губы; мальчик как будто даже думал рвануться обратно к столу, чуть качнулся – и ничего не сказал, не сошёл с места. Только ещё раз кивнул, пошёл к выходу уже увереннее и вскоре скрылся за дверью, впустив в хронику новый поток уличного гама и запахов.

Янус смотрел ему вслед, пока быстрые шаги не затихли, преодолев лестницу; затем вернулся к остаткам кофе, уже остывшего, тёмно-прозрачного. Он снова улыбнулся, подумав, что мальчишка, с которым он только что разговаривал, был себе на уме, интересничал. Как и, пожалуй, большинство ребят его возраста. И всё же поболтать с ним было любопытно.

Янус оглядел помещение хроники. За маленькими столиками никого, кроме него, не осталось; хозяйка скучала за стойкой, листала какой-то журнал и побрасывала время от времени на посетителя ядовито-брюзгливые взгляды. Гости успели разбрестись, и «Золотая шкатулка» приняла пустынный вид, тишина её стала казаться натянутой, а мягкий свет – слишком бледным. Да, всё же львиная доля чарующей атмосферы хроник принадлежит заслугам их посетителей, шумных и скромных, компанейских и одиночек, способных оживить любой интерьер лучше всяких украшений.

И всё-таки Янус не грустил, а улыбался. Нежданный визитёр всколыхнул его, оторвал от тягучего безвременья хроники, развеселил – и слегка озадачил.

Кстати, неужели парнишка случайно на него наткнулся? Не похоже. С чего же ему вздумалось искать знакомого сестры именно здесь, в «Золотой шкатулке»? Чем она лучше других мест?

Янус немного подумал и над этим; усмехнулся уголком рта, придя к очевидному выводу:

– Ну, конечно. Преступник всегда возвращается на место преступления. Замечательная идея.

Янус двумя мелкими глотками прикончил остатки холодного кофе и, мельком взглянув на скучающую хозяйку, очевидно, и не думавшую его прогонять по той причине, что она забыла про гостя, погрузившись в мир мод, пестревший нарядами на желтоватой газетной бумаге, решил не торопиться и провести в хронике ещё несколько тихих минут.

***

Лео быстрыми шагами резал улицы, отмерял площади, оставлял позади громадьё городских зданий. Он направлялся к вокзалу; не доходя до него, свернул с камня мостовой на хвойно-листовую подстилку лесной тропинки.

Идя по ней, то и дело бросал настороженные взгляды на скакавшие по сторонам древесные стволы, пока в глаза не бросился знакомый клочок красного сукна. Лео, сбавив шаг, приблизился к отмеченной им сосне, задрав голову, постоял пару минут, не отрываясь и не моргая глядя на обмотавший сук галстук. Нерешительно протянул руку, словно хотел до него достать, но, конечно, не смог дотянуться до выцветших на солнце хвостиков платка. Тогда Лео отдёрнул пальцы, всё не опуская головы, приковавшись к галстуку взглядом. Он смотрел на него зачарованно, даже рот слегка приоткрыл.

Потом, наконец, оторвался от своего занятия и пошёл между деревьев дальше, сначала неуверенно, медленно, затем всё ускоряя шаг.

Галстук остался краснеть позади, чуть трепыхаясь на слабом свежем ветру.

До Твинса Лео добрался за полдень. Солнце едва угадывалось за серой мутью ватных объёмистых облаков. По улицам сновали, спеша, пешеходы.

Проходя мимо здания Центрального Полицейского Управления, мальчик скосил на него глаза. Передняя дверь распахнута, между её панелью и косяком вставлена палка, не дающая двери закрыться. Лео скользнул взглядом по темневшемуся за ней коридору, по ряду полуколонн в верхнем этаже и, не останавливаясь, прошёл мимо.

Через четверть часа ноги вынесли его на площадь перед старым дворцом. Заколоченные наискось его окна были тоскливы и жалки.

С самого вокзала в Друиде, с того момента, как Лео ступил в вагон поезда и окинул взглядом ряды одинаковых скамей, его охватило неосознанное волнение. От него крутило живот, тяжело, быстро билось о рёбра сердце, ни одна мысль не могла зацепиться в мозгу.

Теперь он всё ещё нервничал, но расстояние между ним и парадным входом забитого дворца неумолимо сокращалось. Ему хотелось, чтобы кто-то придумал причину, по которой не нужно будет заходить внутрь, сам отговорил от этого, остановил. Он бы тогда нехотя помялся и, как бы делая одолжение, остановил свой путь посреди подъездной дорожки. Но его никто не держал, и он шагал дальше, задаваясь смутным вопросом: так ли он уверен в том, что делает?

Широкий навес крыльца навис над его головой; Лео подошёл к щели между досками, закрывающими дверной проход, перебросил внутрь сначала левую ногу, пригнулся, протиснулся в холл.

Дворец встретил его звенящей тишиной, кисловатым запахом сырости, плесени, застоя. Тут и там валялись куски отвалившейся штукатурки, трещинами шла и осыпалась краска на стенах, пол покрывали пыль, щепки, куски камня и плитки. От дворца разило гнилостным гибельным духом оставленного человеческим родом места. Холодом веяло от проступавшего местами сквозь слои шпаклёвки кирпича, от щербатых каменных плит пола. В проплывшей по правую руку комнате вырезался из темноты остов рамки картины; полотно было изрезано и, смятое, пожелтевшее, набухшее от влаги, клочьями свисало с рамы.

По всему было видно, что здание давно находилось в запустении, но вопреки или, напротив, по этой причине здесь шаги казались особенно громкими, а говорить получалось только шёпотом. В опустевших залах звонко гремели об пол каблуки башмаков. Прекрасная акустика разносила эхо, усиливала каждый звук.

В голове бился один вопрос: где же? Где?

Лео миновал коридор за коридором, пересёк пару больших залов, переступая через обломки. Двери всюду были распахнуты, некоторые, обессилев, криво обвисли на петлях.

Лео вдруг показалось, что кто-то на коленях стоит среди поломанных досок; сердце ёкнуло в груди. Но, подойдя ближе, он понял, что это, чуть завалившись на бок, лежала на полу упавшая люстра в груде побитых хрустальных подвесок.

Мальчик долго блуждал по заброшенному дворцу, в котором было тревожно, тоскливо и неприятно, словно из-за каждого угла впивался кто-то невидимый в спину липким взглядом.

И вот посреди одной из зал всплыл женский силуэт, облитый тёмной тканью бархатистого платья. Завидев его издалека, Лео замедлил шаг, остановился в дверях залы, глядя на неподвижную фигуру посреди. Она, заслышав его шаги, резко обернулась, немного нервно бросила:

– Это ты? Откуда ты здесь взялся?

В сумраке полуразрушенного помещения Люси казалась ещё более бледной, чем утром, дома. Уголки её губ были слегка опущены, чёрные на белом овале лица брови прямились в тонкую линию; выражение глаз, покрытых тенью, нельзя было разобрать; заметно было лишь, как слабо поблёскивали зрачки от просачивавшегося через не различимые глазом щели света.

– Из Друида, откуда же ещё? – помолчав, Лео добавил: – Я искал тебя. Нам нужно поговорить.

– О чём? О вчерашнем? Или снова о семье? – слова звучали неприятно, язвительно, словно Люси хотелось поскорее отделаться от брата.

– Да нет. Об Азамате. И о мародёрах.

– О мародёрах? – эхом откликнулась Люси. – Но это ведь миф. Столь хаотичная структура не смогла бы долго просуществовать.

– Тем не менее, она существует и чихать хотела на свою хаотичность, – флегматично констатировал Лео. – И, как мне кажется, ты-то уж должна твёрдо знать, что мародёры есть.

– Почему? Разве я такая ярая поклонница легенд?

– Нет. Просто ты – одна из них. Только не говори мне, что это не так. Иначе я расстроюсь.

В зале воцарилась тишина. Лео сделал несколько осторожных неспешных шагов в его глубину и замер, не доходя до сестры. Он стоял, засунув руки в карманы, ремень сумки болтался на запястье. По дороге он стянул ненавистную повязку, сжимавшую локоть, сочтя, что в ней не было большой необходимости. Рука ныла, но держалась.

Напротив Люси выпрямила спину и гордо вздёрнула подбородок.

– Почему такая мысль пришла тебе в голову?

Лео пожал плечами:

– Я видел, как ты нарисовала на краю бумаги букву «М», с чёрточками. Как будто из четырёх скрещенных рапир. А это одна из подписей мародёров. Их глав, если говорить точнее.

– Откуда ты об этом знаешь?

– Личный опыт.

Глаза Люси расширились, она непроизвольно чуть подалась вперёд:

– Как... ты, что?..

– Ага, семейный подряд. Или ты всё же утверждаешь, что не имеешь к мародёрам отношения?

– Ничего я не утверждаю, – голос Люси прозвучал слишком резко. – Ну, и как тебя звать?

Лео сперва не сообразил, о чём речь, затем понял, усмехнулся:

– Кем я могу быть с сестрой, которая наполовину медик? Я – Химик, – Люси молча сверлила его взглядом, и он решил продолжать. – А ты? Мор или Смерть, а?

По лицу Люси рябью прошла судорога:

– Почему эти две клички, а не другие?

– Ну... Как бы сказать покороче... Я слышал, как на Севере говорили про Чуму. Говорили вполне конкретно, и я понял, что это – большая шишка. По слухам глав у мародёров несколько, а прозвищам всё же нельзя отказать в определённой логичности. Поэтому я решил, что глав четверо и зовут их как четырёх вестников Апокалипсиса. На мой взгляд, немного пафосно, но уж это не мне решать.

– Чем же тебе тогда не угодили Война и Голод? – мрачно усмехнулась Люси.

– Да всем они мне угодили... Просто я слышал, как говорили на Западе и Севере про Смерть и Чуму. Впрочем, ничего определённого. А раз уж ты бывала там... Ну, ты понимаешь, выводы напрашиваются сами собой. Кстати, я помню, ты где-то подписывалась: «Люси Мор»... Кстати, так ты всё-таки Мор?

– Мне казалось, я пока не согласилась даже с тем, что я – мародёр.

– А что, нет? Знаешь, мне очень хочется, чтобы мы оба были честны друг с другом, – пальцы спрятанной в карман руки напряглись. – Я обещаю тебе не врать. А ты мне можешь пообещать то же?

– Вы поглядите, что за тон он взял! – голос загремел под высокими сводами. – Думаю, у тебя пока не было повода упрекнуть меня во лжи.

– Люси, пожалуйста, пообещай. Это звучит по-детски, но иначе не выйдет. Пожалуйста... Или, – голос Лео неуловимо изменился; на сестру он не смотрел, – я вынужден буду обеспечить твою честность другими методами.

– Ты мне угрожаешь?

– Почти. Так ты обещаешь?

– Что ты притащил с собой? – вместо ответа спросила Люси. – Мне же нужно знать, чего опасаться.

Лео прерывисто вздохнул, снова в кулак сжал пальцы.

– Раз Вы настаиваете, леди... – язвительно и горько выплюнул он. – У меня с собой компактный аналог взрывчатки. Действует прекрасно, проверено на практике. Если я разобью колбу с взрывчатым веществом, всё здесь взлетит на воздух. И я это сделаю, если ты решишь меня дурачить. И если ты нападёшь на меня, как на того беднягу в переулке, колба всё равно треснет, и на небеса мы загремим оба. Всё ещё не хочешь пообещать говорить правду? Я ведь это сделал. А, ну, и, если ты мне не веришь, можем произвести с моей взрывчаткой маленький эксперимент.

Он был почти что уверен, что она согласится, не поверит, был готов провернуть свой опыт. Но из-за Люси его решимость пропала даром: она поверила.

– Это тебе не полигон. И, в любом случае, прекращай, пожалуйста, это дело. Не надо грозиться мне взрывом.

– Люси... – протянул Лео и медленно начал вытаскивать руку из кармана. Затем неожиданно рванул её, извлекая наружу заготовленный пузырёк; но не стала медлить и Люси. Стоило ей заметить его движение, рука её метнулась к поясу, и одновременно с флаконом в руках Лео в её собственных пальцах оказался тяжеловесный револьвер.

Лео сперва тупо уставился на него, как бы не понимая назначения и вообще сущности этого предмета, затем по губам его расползлась кривая усмешка, и, выдав:

– А ты не промах!.. – он рассмеялся. Смех был прерывистым, нервным, мешавшим дышать. Люси казалась молочно-белой, как статуя, и строгой, как лик правосудия.

– Заканчивай спектакль, – оборвала она кривлянья брата. – Это ужасно глупо.

– Да ладно тебе. Я думал, мы договорились, – Лео перевалился с одной ноги на другую и поудобнее перехватил в руке пузырёк, золотившийся мутно-жёлтой начинкой.

– Тебе действительно интересно, выстрелю ли я?

– Ты же помнишь: тогда упадёт и разобьётся флакон, и будет большой тарарам. Стрелять не в твоих интересах.

Люси ещё мгновение не меняла положения, затем опустила револьвер, вздохнула:

– Ладно, твоя взяла. Чего тебе надо, неугомонное ты дитятко? Неужели ты так ненавидишь родную сестру...

Лицо Лео скривилось очередной неприятной усмешкой.

– Единокровную, – поправил он. Люси неприязненно дёрнула губой, раздражённо повторила:

– ...единокровную сестру, что так запросто угрожаешь её жизни?

– Я бы ни за что и никогда, – как бы в оправдание Лео поднял правую руку с раскрытой ладонью и чуть-чуть – левую, сжимавшую закупоренный флакон, – если бы не считал, что могу раньше времени последовать путём Азамата.

– В полицейскую сводку? – язвительно поинтересовалась Люси.

– Чёрт с ними, со сводками... На небеса.

– С чего ты взял, что он умер?

– С того, что ему больше некуда было деваться. Это не твоих ли рук дело, а?

– И не стыдно тебе такое говорить?

– Стыдно. Но очень хочется.

Люси зачем-то поправила рукав платья и тихо, но с нажимом произнесла:

– В любом случае, я здесь ни при чём. Ты... можешь, конечно, думать обо мне плохо. Наверное, это будет оправдано. Но я сама не знаю, что произошло с Азаматом. Увы, я склоняюсь к тому же выводу, что и ты... – она помолчала, закусив губу. – Но я не знаю, кто мог это сделать.

Лео вдруг осознал, что Люси выглядит ужасно усталой. Лицо её осунулось, а на всегда гладкой коже под глазами наметились тёмные круги. Даже сами глаза её, едва различимые в темноте, казались утомлёнными, будто бы выцветшими. Лео же не ощущал усталости, хотя и у него она должна была скопиться: нервное напряжение бодрило его, казалось, что раскалился внутри каждый нерв, а сам он перешёл в то болезненно-возбужденное состояние, когда всё видится преувеличенным и спокойствие сдаёт при малейшем же потрясении.

– Ладно... Допустим, это так. Тогда, может, стоит спросить тебя о чём-нибудь другом? – между тем принялся рассуждать вслух Лео, раздражённый показным безразличием, с которым говорила сестра. – Ты ведь знаешь, для чего существуют мародёры? Я вот не знаю, но мне ужасно интересно.

– Правда? – Люси усмехнулась уголком рта. – А чего ради ты тогда сам к ним присоединился? Просто так? Весело тебе?

– Почему я стал мародёром – это личное. И у всех мародёров, кого я знал, причины были сугубо эгоистические. И ни от кого я как-то не слышал о единстве идеи, великом общем духе или высоких целях. В общем, ты меня поняла.

– Эгоистические причины? Тогда это тем более глупо! Безрассудно связывать себя с... с мелкой шайкой, потому что твоей левой пятке так захотелось! Ты это понимаешь?

– А сама-то?! – Лео, не замечая того, повысил голос, сорвался на крик. – Тоже мне, образец для подражания, блюститель морали! Вся правильная, изысканная... А сама с револьвером! И на кого, на брата! Тебя-то каким ветром к мародёрам занесло? И ты мне ещё читаешь нотации!

– Я-то за свои действия отвечаю. Я знаю, что мне нужно и как этого добиться. И я, в отличие от тебя, ничего не делаю забавы ради! – голос Люси тоже стал несколько громче, настойчивее. – Почему ты не хочешь понять, что, если впутаться в это дело раз, повяжешь себя на всю жизнь?

– По-моему, ты преувеличиваешь. В том-то и прелесть мародёров, что они никого не держат. Надоест – отойду от дел. Вот и всё. Зачем трагедию-то ломать?

– Ты меня упорно не хочешь понимать. Даже если ты уйдёшь из организации, ничего не изменится. Это клеймо на всю жизнь. Что делают многие из нас? Воруют, строят козни, проворачивают всякие махинации... Такую скверну никогда не смыть с души! Говорить противно! Боги, если бы я только знала, что ты вляпался во всё это!

– Что мы вляпались, ты хотела сказать, – с мрачной издёвкой ответил Лео. Он так отвлёкся на разговор, что даже забыл, что у него должна болеть рука; но теперь неудачно повёл плечом, и локоть неприятно дёрнуло.

– Не сравнивай! Ты говоришь о том, чего не знаешь.

– Так это же ты виновата. Ты мне ничего не хочешь рассказывать, – флаконом Лео больше не грозился. Он вылетел у него из головы и вспомнился лишь на мгновение, когда пронзило тупой болью руку и пришлось невольно глянуть на неё.

– Хорошо, – Люси устало потёрла левой рукой лоб, не выпуская из правой револьвер с взведённым курком. – Хорошо, – повторила она. – Я скажу тебе, как я всё понимаю. Те из мародёров, кто заняты делом, имеют в распоряжении широкую сеть последователей, в каждой стране, в большинстве городов. Это сила, которой сложно манипулировать, но с помощью которой легко добывать информацию и можно вести пропаганду. Мародёры, как бы смешно это ни звучало, обеспечивают стабильность обществу, потому что могут при должном умении оказать давление на власти. Но основная масса, конечно, интересуется исключительно собственной выгодой и не понимает, во что ввязывается.

– Значит, верхушке нужно мировое господство, а мы, остальные, – расходный материал с возможными дефектами? Есть – хорошо, нет – и так сойдёт. Так, что ли?

– Если тебе так больше нравится. Но я бы сказала, что ты не прав.

– А что так?

– Мировое господство, как ты говоришь, невозможно. По крайней мере, в моём и ещё нескольких человек понимании. Как ты знаешь, по опыту истории можно судить о том, что все империи-гиганты рано или поздно терпят крах. Они неустойчивы; чем сильнее разрастается территория, тем сложнее становится охранять её границы и следить за настроениями в отдалённых уголках. И если, как в нашем случае, к власти придут несколько человек, то начнётся междоусобная бойня. Да и ты только представь, каковы должны быть масштабы мероприятия, чтобы заразить людей в разных странах своими идеями, поднять на мятеж, продвинуть своих представителей, затем – заново формировать экономические системы, производства, торговые пути... Нельзя же всю жизнь будет прожить на всём готовом. И вообрази, как различается уровень жизни, к примеру, на Западе и Востоке. Ты это видел собственными глазами. А ведь при объединении власти страны придётся подтягивать на один уровень. Это непосильная ноша даже для нескольких поколений энтузиастов.

– О, так тебя останавливает только это? – на Лео наступала волна беспричинной злобы. – Мародёры ведь занимаются всем, чем ни попадя. Неужели не найдётся умельцев для создания нового мира?

– Может, умельцы и найдутся, – голос Люси всё ещё казался спокойным и даже холодным. – Но всё же идея мирового господства слишком утопична.

– Тогда чего же вам надо, если и целого мира мало?

– А чего было надо тебе, когда ты присоединился к мародёрам?

– Мне? – зло, ощерившись, как пёс, переспросил Лео. – Меня пригласил Азамат.

– Он – мародёр? – глаза Люси расширились. И как она могла не замечать, что целых два члена банды жили и росли у неё под самым носом? И ведь это были далеко не безразличные ей люди! Дура! Почему она этого не видела? Какой из неё лидер, старший товарищ... сестра? Конечно, на морде у человека не написано, мародёр он там или нет. Но ведь сама же говорила: это – отметина, не смываемая, выжженная в нутре, а не на коже. Неужели же человек не меняется, когда начинает выполнять поручения организации, о которой ходят всюду тёмные слушки? Неужели не меняется ничего в его поведении, речи, взглядах? Конечно, это невозможно, но... Чёрт, почему же она тогда не замечала отпечатка этих метаморфоз в родном человеке? Что же, они его не коснулись, не затронули ни одной внутренней струны? Или он просто умело скрывал новое за мишурой отжитого, старого? Или, пожалуй, это всё её вина, её слабость, её неумение заметить перемену?..

– Ну да, – ответил между тем Лео, раздражённый до зуда во всём теле. – Мы с ним обычно работали на пару. Его кличка – Пионер. Правда, не думаю, что большие шишки вроде тебя интересуются нами, мелкими сошками.

– Не говори со мной таким тоном, в конце-то концов. Раньше ты этого обо мне не знал, и что, теперь я вдруг вся в одночасье переменилась? До этого-то всё было в порядке? – теперь занервничала и Люси. Её голос звенел обидой, досадой, скопившимися и не вылитыми.

– Нет, никогда ничего не было в порядке! Ни черта подобного!

– Язык-то попридержи!

– Как ты мне надоела! Тебя всегда беспокоят одни дрянные мелочи!

И вдруг всё закружилось в ужасающей коловерти. Это произошло стремительно, за какие-то доли мгновения. Лео дёрнулся, как бы собираясь рвануться в сторону, – то ли снова болью пронзило недавно пострадавшую от вывиха руку, то ли судорога от долго занимаемого неподвижного положения прошла по телу, то ли затихшая давно треклятая ведьмина зараза дала о себе знать, – и реакция Люси сработала как часы. Мгновенно, до рождения первой мысли, взметнулась рука с тяжёлым револьвером, щёлкнул спусковой крючок – и револьвер выстрелил. Вокруг взметнулось сизое пороховое облако.

Лео вскрикнул; поражённую сильным коротким ударом правую руку мотнуло в сторону, он машинально схватился за вспыхнувшую огнём рану, забыв про зажатый в левой ладони флакон, и тот, вывалившись из пальцев слабой после недавнего вывиха руки, упал со звоном на паркет пола, прокатился немного вперёд и замер. По стеклу пошла трещина.

Лео, едва разбирая что-то от боли, уставился на пузырёк, морщился. Несколько раз порывался что-то сказать, шевелил губами, но ничего не выходило. Но, наконец, получилось выдавить:

– Чёрт... Эта штука треснула. Если трещина сейчас пойдёт глубже... Нам кранты.

Люси не двигалась с места, словно зачарованная уперлась взглядом во флакон, в согнутой руке всё ещё сжимая револьвер, часто дышала. Лео тоже вбирал воздух быстро и жадно, зажимал простреленное плечо; он неподвижно замер, как был, чуть согнувшись.

И упавшая бутылочка неподвижно лежала на пыльном отсыревшем паркете. На её гладкой поверхности вырезалось ущелье трещины. Внутри застыла мутно-медвяная жидкость.

– Не двигайся, – глядя, как и сестра, на пузырёк, попросил он Люси; да та и без того не думала шевелиться. В наступившей тишине слышалось лишь громкое дыхание, и его хотелось сдержать, тоже заставить остановиться, чтобы ничем не нарушить покоя треклятого флакона.

А ведь столько всего ещё не было сказано, столько упрёков горечью застыло на губах, столько вопросов и просьб не успело облечься в словесную броню! Лео хотел говорить о ведьминой хвори, потому что думал, что и к ней каким-то неведомым образом мародёры приложили руку, под тревожный стук сердца готовился выплюнуть в лицо сестре весть о собственной болезни; хотел упросить, заставить её объяснить, почему она встала на скользкий путь членства в преступной банде и как сумела добиться титула одной из глав огромного нестабильного образования организации. А Люси с внутренней болью, с необоснованно яркой досадой стремилась понять, почему брат выбрал ту же дорогу в жизни, что и она, сам не зная того; почему так злился на неё теперь, когда должен был понимать её хорошо, как никто другой. Они росли без родителей, без прошлого и без будущего, в чужой стране, пригревшей бродяг, в кругу городского разномастного котла. И теперь они не понимали друг друга, неосознанно резали по живому, бередили старые обиды, непрошено воскресавшие в памяти, и, несмотря на это, пытались заглянуть друг другу в самое нутро, пусть пробиваясь через кровь, пот и слёзы.

Но сейчас все мысли словно выжгло в мозгу, и битая бутылочка с мутно-медвяным раствором внутри пульсировала у обоих в головах и перед глазами единственной болезненной, навязчивой идеей. Пока всё успокоилось и обратилось в зрение. Флакон лежал неподвижно.

Наверное, стоило бы вздохнуть с облегчением, но страх тугим обручем обвил внутренности; да и не успел никто толком прийти в себя: едва приметно звякнув, пузырёк чуть покатился по полу. То ли потревожил его ворвавшийся из какой-то щели ветер, то ли пол был под наклоном, а только бутылочка перевернулась с боку набок, проделав дугу по собственной оси, и тут же раздался тихий слабый хруст.

Глаза Люси расширились, дыхание спёрло.

– Ой-ой... – только и сумел пробормотать Лео с такими же расширенными в ужасе зрачками немигающих глаз. Не успел никто ничего сообразить, как всё произошло.

Метавшаяся до этого внутренне Люси в угоду суровому указу инстинкта опрометью кинулась к брату, налетев на него, сбила с ног, своим телом прижала к полу. А за её спиной уже разрасталась синевато-белёсая вспышка. Стекло хрустнуло. За ним, оглушая, давя барабанные перепонки, прогремел взрыв. От флакона, как от гранаты, дождём сыпанули осколки битого стекла, треснули в рамах окна, не разлетевшиеся из-за сдержавших их снаружи досок. Повалил дым, ящерицей кинулось по полу дуговое пламя. С потолка посыпались куски штукатурки, строительного камня, старых украшений, деревянных перекрытий. Тучей взметнулась пыль.

Всё скулило, грохотало, шипело, звенело, трещало. А у стены под растущейгорой обломков одевались саваном пыли и пепла два неподвижных тела.