Метка Мародёров

Найти нужных людей ему удалось не сразу, но в конце концов поиски увенчались успехом: мрачный, из-под низких кустистых бровей осматривающий посетителей начальник отделения кликнул щуплого полицейского с топорщившимися в стороны рыжими усами, сказал, что это Том и что он лично докладывал ему о принесённых каким-то пацаном путаных известиях, о чём сам начальник теперь насилу вспомнил. От резкой смены погоды и накатившего на город вчерашним днём жара у него ужасно разболелась голова, и он рад был сдать юного посетителя на руки суетливого служащего участка.

Не прошло и пяти минут, как Лео с досадой понял, что попавшийся ему тип был из числа любителей подчёркивать свою значимость и красоваться ею перед другими. Он пыжился, говорил нарочито вежливо и звучно и, главное, как только понял, чего от него хотят, принялся расписывать всё в таких красках, что мальчик, подперев от скуки рукой подбородок, с острым ощущением безнадёжности подумал о том, что из этого пустозвона пользы много выжать не выйдет, а вот шума и гама будет хоть отбавляй.

Том вывалил на посетителя целую гору информации, блещущей такими подробностями, будто во время происходящего он лично помечал в блокноте каждую деталь или делал зарубку в памяти. Когда же Лео с кислым лицом как мог вежливо его поблагодарил, молодой полицейский принял такой важный вид и так выпятил грудь, что мальчик испугался, как бы того не разорвало от гордости.

Лео просидел в участке ещё немного, слушая истории служивых о последних делах и их грубые, обтёсанные работой шутки. Дежурящие в участке полицейские набросились на единственного благодарного слушателя с таким азартом, как лев на газель, и Лео, задержавшись в участке на добрую пару часов дольше, чем планировал, насилу вырвался из рук радушных фараонов.

Когда оглушённый бурей информации мальчик шёл по серой улице, сопровождаемый накрапывающим дождиком, в голове его происходила отчаянная битва за отбор полезных сведений, которых, как Лео ни напрягал извилины и ни чертыхался, оставалось на удивление мало.

Первым в глаза бросался в очередной раз подтверждённый факт: Азамат обращался в полицию, говорил о «зелёных» и о том, что они готовят провокацию. И, если Том ничего не придумал и не приукрасил, что было бы неудивительно с его стороны, Аза даже готов был указать на конкретного человека, которого где-то видел в компании заговорщиков и, по счастливой случайности, знал в лицо.

Совсем же новые сведения были следующие: местное полицейское отделение не занимается делом анархистов, и поэтому Том, вероятно, бывший в участке с ещё несколькими дежурными, отправил мальчика в соседний город – уже знакомый Лео по порту Твинс, где находилось Центральное управление, ведающее подобными вопросами. Азамат должен был ехать ночным или первым утренним поездом, поскольку, как горделиво сообщил сам Том, он советовал мальчику донести свои сведения в кратчайшие сроки, а тот, опять же, со слов Тома, оказался настолько благоразумен, что тут же последовал его совету. Верить последнему сообщению или нет, Лео пока не знал, поскольку Тому уж слишком явно хотелось как можно выгоднее выставить в рассказе собственную персону, но решил принимать его за правду, поскольку противопоставить словам полицейского ему было нечего.

Таким образом, получалось следующее. Азамат где-то услышал нечто, заставившее его поверить, что произнёсший подслушанные слова человек имел прямое отношение к недавнему в то время взрыву на химзаводе. Из подслушанного разговора он так же понял, что заговорщики готовили очередную пакость, и решил рассказать об этом в полиции. Неизвестно, сколько времени потребовалось ему для осуществления задуманного, но в итоге мальчик очутился-таки в участке. Там его отправили в соседний город, и он, судя по всему, незамедлительно кинулся на вокзал.

Тут Лео сбился с мысли, потому что вдруг снова вспомнил о красном платке, примотанном к ветке дерева, растущего неподалёку от станции. Выходило, что Аза пропал либо по дороге к вокзалу, либо всё же добрался до него, сел на поезд и затерялся в Твинсе – если, конечно, не покинул его пределов.

Неужели друг действительно рванулся на станцию, едва ему посоветовали ехать в малознакомый соседний городок поездом? Он сделал так, потому что уже подозревал, что его преследуют? Или просто слишком спешил передать в Управление ценные сведения?

Как бы то ни было, новый след был налицо: нужно было идти на станцию, чтобы разузнать там всё про суетливого узкоглазого паренька, ввалившегося в здание вокзала не просто затемно, а чуть ли не посреди ночи.

– Вы уверены, что его здесь не было? Примерно через неделю после взрыва на химическом предприятии. Нет? Спасибо... Извините за беспокойство, – уже в дюжинный раз повторял Лео.

Он отправился на вокзал на следующий же день и теперь ходил от одного работника станции к другому. Увы, никто из них не мог сообщить ему ничего определённого. Правда, услужливая уборщица перебрала ради него с десяток словесных портретов юношей и мальчиков, внешне похожих на Азамата, как его описал Лео, но ни один из них при ближайшем рассмотрении не подошёл, и все потенциальные Азы были благополучно отбракованы.

Лео обращался к каждому, кто имел хоть косвенное отношение к работе станции, бывал на ней хотя бы раз в неделю, и, таким образом, переговорил и с уборщицами, и с буфетчицей, и с билетёром, и с несколькими проводниками и проводницами, и даже с парой машинистов, один из которых управлял пассажирским поездом. Но всё было напрасно.

Нет, говорили ему раз за разом, никто не видел такого мальчика, как он описал, на вокзале в то время, которое он назвал. Нет, он не покупал билета. Нет, не томился под утро, когда прибирали помещение станции, в зале ожидания. Нет, он не садился в поезд и не расспрашивал про его маршрут – потому, что его просто-напросто никогда не было на вокзале.

Лео даже с горем пополам вызнал адреса одной уборщицы и двух проводниц, у которых сейчас был выходной, и разыскал всех трёх девушек в городе, но и там ему дали от ворот поворот: Азамата или мальчика, похожего на него, никто не видел на станции в день, когда город, укутанный в негласный траур, отмечал недельную годовщину взрыва.

К концу дня его уже тошнило от людей, зато, принимая в расчёт опыт предыдущих суток, можно было с уверенностью предположить, что повидать он успел самые разнообразные и на вид и на вкус людские типы, большая часть которых оказалось совершенно неудобоваримой. И всё же Лео чувствовал сильное нервное возбуждение, хоть и не смог ровным счётом ничего узнать. Если никто из персонала на станции ему не врал и ничего не забыл, зона поисков пропавшего друга сужалась. Получалось, что на вокзал он не пошёл или, если всерьёз полагаться на слова полицейского Тома, просто не успел добраться до станции, хоть и направлялся туда. Его следы терялись в Друиде, на одной из двух дорог, ведущих к вокзалу, и именно здесь стоило начинать его поиски. Красный платок-галстук яснее ясного указывал на лесную тропу, позволявшую путнику срезать угол и не идти через город. Возможно, именно там всё и произошло – что бы там ни случилось на самом деле. Туман начинал потихоньку обретать формы.

А ещё через день, когда сразу в нескольких из принесённых Люси газет обнаружились пестреющие на первых страницах и в колонке криминальной сводки заметки о двух кровавых расправах, произошедших на днях в городской черте и по обнаружении трупов привлекших к себе внимание стражей закона, в голове мальчика начали вызревать самые мрачные предположения.

Он вспоминал своё язвительное замечание, обронённое в разговоре с Янусом во время прогулки по городу: «Вы что, хотите сказать, что Азамат наладился в шпионы, разузнал об этих «зелёных», а они его убрали, как ненужного свидетеля?» – и эти слова больше не казались ему ни глупостью, ни шуткой. Часто, чтобы жизнь не ударила обухом по голове, приходится надеяться на худшее. И... это, конечно, было абсурдно, необоснованно, смешно... но почему бы не поступить так и в этом случае? Азамат пропал. Полиция не может его найти. Люси не знает, где он. И даже лучший друг лишён малейшей подсказки о том, что с ним произошло. Заметки о нём и его исчезновении больше не появлялись в газетах – если, конечно, их там хоть когда-нибудь публиковали. Азамата словно вырезали из жизни маленького городка Друида, и пущенные было им на новом месте корни оказались перерезаны чьей-то грубой рукой. Быть может, его собственной?

И всё же... Ведь и в восточной республике, на карту которой прилепился Друид, сейчас было ужасно неспокойно. И, как бы абсурдно эта мысль не звучала, если предполагать худшее... кто мог желать смерти приезжему пареньку, едва ли успевшему нажить в новой стране врагов? Лео думал о «зелёных», про которых каким-то чудом разузнал что-то его друг, и клял себя за то, что не знал ни того, как это вышло, ни того, был ли смысл в добытых им сведениях. Да что там, он даже не представлял, когда именно Аза совершал свои безумные вылазки! Ему приходилось пока слепо верить тому, что он услышал от посторонних людей, и принимать на веру все их россказни, которые нельзя было никак проверить. Что-то в их историях сходилось, наползало одно на другое и дополняло уже имеющуюся картину, а что-то выбивалось так уродливо и ярко, что Лео сразу это отбрасывал, подозревая фальшивку и пустышку.

Так вот, если предполагать худшее... Если Азу убили... Боги, как неестественно это звучит!.. Кто это мог сделать? «Зелёные», конечно, всё ещё маячили под носом, но даже здесь было где развернуть поле для размышлений. Было ли это делом рук тех самых бандитов, которых видел – если видел – Азамат, или грязной работой занимались их сообщники? По крайней мере, пусть это и жестоко, у шайки «зелёных» был мотив для устранения Азы. Правда, для этого, во-первых, его подозрения должны были оказаться правильными, и, во-вторых, о его намерениях должны были прознать те, кого он подслушал, или, в крайнем случае, их единомышленники. Тогда Азамата должны были заметить либо во время его незадавшейся слежки, либо установить наблюдение за ним самим. Конечно, кто-то из анархистов мог услышать о его планах по чистой случайности, но это было бы такой невероятной удачей, что в неё сложно было поверить. А чтобы Азу заметили на «месте преступления», он должен был совершить какую-то неимоверную глупость: обычные люди едва ли привлекают к себе внимание, и даже заговорщики, пожалуй, не настолько подозрительны, чтобы в первом встречном видеть врага. Правда, полицейский, кажется, сказал, что Азамат обещал кого-то опознать. Но кого он мог узнать в группке потенциальных преступников? Раз он говорил про опознание, значит, как минимум одного члена подслушанной компании, а то и нескольких, он должен был знать лично. Но откуда, если он пробыл в Друиде не так много времени, чтобы сойтись с новыми знакомыми? Кого он мог увидеть там? Продавца, почтальона, водителя одного из трамваев? Может, кто-то из них мог в свою очередь обратить на мальчика внимание во время слежки, приглядеться к нему и выдать своим товарищам?

Лео поймал себя не мысли, что совершенно не подумал про полицейских. И почему он сразу отмёл их как потенциальных информаторов, а то и главных действующих лиц драмы? Они знали, что хотел сообщить в Центральном управлении Азамат, и даже сами, можно сказать, скорректировали его маршрут. Им было легче всего следить за его передвижениями, не привлекая внимания, и сообщить о них своим сообщникам, либо самостоятельно последовать по следам недавнего посетителя участка. Хотя... Нет, пожалуй, не могли они ничего особенного сделать. Как-никак, все разом в сговоре они быть не могли, а во время дежурства на базе всегда остаются несколько стражей закона, и, отлучись кто из них, его бы тут же заметили. По той же причине никто не мог воспользоваться телефоном, хотя этот предмет роскоши в участке присутствовал. Кроме того, полицейским запрещено покидать пост, надзор за ними всё же устанавливают, а начальство едва ли поощряет самовольные отлучки подчинённых. Да и не был похож тот полицейский, с которым говорил Лео, на отъявленного лжеца: в худшем случае он мог приукрасить в рассказе самого себя, но вряд ли бы додумался сфабриковать целую историю. Конечно, внешность бывает обманчива, но всё же полицейских, стеснённых в передвижениях и действиях, едва ли стоило подозревать. Да и, будь им что надо от мальчика, они бы просто не выпустили его из участка, задержав под благовидным предлогом. Нет, наверное, «зелёные» всё ещё могут считаться главными подозреваемыми.

Лео уже готов был объявить вопрос закрытым, когда мысли его вдруг приняли новый оборот.

Что, подумал он, если к исчезновению Азы причастно некое третье лицо, господин N, удачно выбравший момент для удара и использовавший всю эту галиматью с «зелёными» лишь для отвлечения внимания? Тогда вставал новый вопрос: кому мог так насолить мальчик, только недавно перебравшийся на Восток и, вероятно, вследствие этого притихший? Выходило, что этот господин N должен был быть либо очень мстительным и злопамятным, либо чересчур обидчивым и жестоким, либо и то и другое разом. Кроме того, ему бы следовало быть сверхъестественно терпеливым, раз уж он так давно и, по-видимому, всюду и неотрывно следовал за мальчиком, что был осведомлён обо всех его передвижениях и делах в мельчайших деталях, что и дало ему в итоге шанс воспользоваться историей с анархистами. И, очевидно, этому N следовало иметь дар предвиденья, раз уж он предугадал внезапный, судя по всему, бросок Азы в полицию (Том сказал, что тот пришёл ночью и выглядел потерянным и запыхавшимся. В таком состоянии запланированные визиты не наносят, особенно в подобное время), или обладать способностью вовсе не спать, чтобы установить круглосуточное и буквально ежесекундное наблюдение за мальчиком. И вот уже существование такого замечательного во всех смыслах «господина N» легко поставить под сомнение.

На этом выводе тоже вполне можно было успокоиться, но... Лео едва не ударил себя от досады по лбу. Почему о самом очевидном он совсем не подумал? Ведь «господин N» действительно мог существовать и принадлежать к числу своих... К мародёрам.

Тут стоило заметить, что сама по себе их организация была ужасно топорно сработана. Её члены не знали друг друга по имени и в лицо, употребляя исключительно клички, – по крайней мере, так дело обстояло с тем большинством, которое не привязывало своё вступление в банду к конкретному человеку и не особо пыталось разнюхать, что и кто имело отношение к мародёрам. Преимущество этой ерундистики состояло в том, что вероятность предательства одного человека сводилась к минимуму, ибо сдать он бы всё равно никого не смог. Сам Лео больше ничего хорошего в организации структуры шайки не видел и подозревал, что ничего особенного в ней, кроме этого, и не было. Хотя, нет, пожалуй, было ещё кое-что: главари наверняка могли не опасаться согласованного бунта, потому что собрать под громким лозунгом группу людей, мягко говоря, не зная их близко, – дело довольно-таки сложное. Про главарей, правда, опять же было известно мало: Лео слышал только, что их было несколько, что они якобы рассредоточены по континентам и что они – единственные, кто знает чуть ли не всех членов организации. В последнем, впрочем, мальчик сомневался: и кто бы мог запомнить целую кучу сереньких лиц и имён или кличек? Да и не верил он, что глав было несколько. В любом обществе непременно выделяется лидер. Это закон. Поэтому он склонен был полагать, что и у мародёров «большая шишка» имелась в единственном числе, а остальные были просто приближены к ней.

Впрочем, так дело обстояло на самом деле или нет, сейчас было абсолютно неважно. Лео давно уже подозревал, что мародёры, как и многие им подобные банды, могли убирать людей, как «съеденные» шахматные фигуры с доски. Правда, доказательств у мальчика толковых не было, и, главное, он даже представить себе не мог, в чём мог провиниться Аза, вместе с которым они ни единожды проворачивали дела в пользу организации. Так что, на первый взгляд, убирать Азамата со стороны мародёров было глупо, и, помимо этого, они ведь не могли не подумать о том, что с таким мало-мальски дерзким делом сопряжён риск привлечь к себе ненужное внимание, а никто бы на это не пошёл.

Но даже здесь всё так или иначе сводилось к тому, что за перемещениями Азы кто-то должен был пристально наблюдать. В том, что на Востоке вообще и в Друиде в частности были мародёры, Лео даже не сомневался. Уж в чём-чём, а в обширности сети им отказать было трудно. Что касается того, как главы шайки и их «шестёрки» узнавали о перемещениях остальных членов банды, Лео, увы, тоже ничего не знал. Конечно, можно было предположить наличие информаторов в разных городах, но им, чтобы опознавать цели, нужно было знать их в лицо, а это слишком явно шло наперекор принципу тайны личности, принятому в организации. Так кто же тогда вообще мог узнать, что Азамат – один из мародёров? Это совсем не то, о чём можно догадаться с первого взгляда: на лице-то о принадлежности к подпольной шайке точно ничего не написано. Или кто-то узнал тайну Азы ещё на Западе и последовал за ним через океан? Но это же смешно! Не в обиду, конечно, другу, но вряд ли он стоит таких усилий.

И ещё кое-что... Не могут ли, в таком случае, «зелёные» быть связаны с мародёрами? Тогда первые могли узнать, что какой-то мальчишка хотел нарушить их планы, а вторые – избавиться от проблемы... Но в таком случае здесь, пожалуй, должен был быть задействован кто-то из верхушки банды: только они могут идти на серьёзные шаги и, тем более, вступать в сотрудничество или противоборство с другими организациями и течениями. У членов шайки, конечно, есть определённая автономность, но в громкие дела они по собственной инициативе никогда не лезут. Неужели же Аза мог впутаться в такую передрягу, чтобы ему метнули нож в спину свои или взяли под надзор чужие? Чёрт, какая глупость! Целое нагромождение догадок, а ведь это только вершина айсберга. Сколькие из них никогда не имели под собой почвы?

Лео зевнул и сонно протёр глаза. Часов в комнате не было, но он подозревал, что было раннее утро: за окном было всё так же серо, но достаточно светло, а улица была на удивление тиха. Где-то далеко взвился и тут же обвалился пронзительный свист. На крыше копошились какие-то птицы – наверное, воробьи.

Мальчик попробовал сесть, опираясь на руки; правую от запястья и до локтя он совершенно не чувствовал. На мгновение его захлестнула паника, но он тут же успокоил себя, сообразив, что спал в неудобной позе, придавив руку, и она затекла под весом его тела. Он не помнил, когда именно задремал и о чём конкретно думал, когда сон поглотил его. Лео немного посидел, припоминая, и в глубинах памяти нехотя заворочалось что-то, касающееся Азы, «зелёных» и «старшего брата» мальчишек, мародёров. Мальчик обрывками вспоминал тяжёлые мысли и кучу вопросов, которые сам себе задавал и на которые сам же отвечал или только пытался ответить. Он ещё успел подумать, что неплохо было бы всё же всё это запомнить. И тут же поморщился: затылок заныл тупой болью. Тогда Лео снова устроился на кровати, так и не сняв и не сменив уличную одежду, устроился удобнее, чтобы больше не прижимать руку, и снова заснул, теперь уже ни о чём не думая.

***

– Люси, слушай... О чём именно говорил тебе Аза перед тем, как исчезнуть? Я имею в виду, он же сказал, что видел где-то «зелёных»? Ты не помнишь, где именно? – Лео на секунду замолчал, затем добавил. – И ещё... Я знаю, что он узнал кого-то из этих бандитов. Он тебе не называл ничьих имён?

– Кто тебе об этом рассказал? У Януса, я полагаю, оказался слишком длинный язык? – только и поинтересовалась в ответ Люси. Лео всегда считал, что его сестра умна, и она не уставала доказывать ему это вновь и вновь. Именно поэтому он не боялся, что Люси продолжит ломать комедию и делать вид, что не понимает, о чём речь.

– Мы не выдаём своих сообщников, – довольно отозвался Лео. – Так расскажешь? Пожалуйста. Мне очень надо.

– Зачем? – и, как всегда, Люси зрела в корень проблемы.

– Интересно. И, конечно, если ты назовёшь мне имена, я тут же найду этих бандюг, и Аза будет отомщён.

– Очень смешно. А у Варвары длинный любопытный нос-то оторвали, – не осталась в долгу сестра.

Лео вздохнул и принялся за старое:

– Ну, так скажешь?

– Нет, – просто ответила Люси.

– Это ещё почему?

– Не груби старшим.

– Так почему? Ну, Люси, пожалуйста. Тебе что же, сложно?

– Мне, дорогой мой друг, несложно, – Люси вновь казалась усталой. Она отточенным жестом поправила волосы, опустилась на край стоявшей в гостиной тафты и жестом пригласила брата присесть рядом. – Я тебе не могу ничего рассказать, потому что я очень плохо помню тот разговор. Признаться, мне тогда казалось, что Азамат сам додумал и внушил себе то, о чём говорил мне. Наверное, мне стоило уделить ему больше внимания, но, увы... – Люси переплела и снова освободила пальцы, повернуло кольцо на одном из них. – Прости, я бы не смогла удовлетворить твоё любопытство, даже если бы захотела. Да и ты знаешь, что мне не нравится то, что ты связываешься с этим делом. Я могу понять причину твоего интереса, но не могу её поощрять.

– Опять ты... – проворчал Лео, раздосадованный неудачей. Он уже собирался встать и потихоньку ретироваться, но сестра придержала его за руку, сказала вдруг:

– Подожди, я вспомнила кое-что. Ох, и зачем только... мы тормошим это вновь? – Люси выдержала короткую паузу и только потом, наконец, сообщила то, ради чего в том числе всё и затевалось. – Азамат говорил мне, что видел тех, чей разговор вызвал какие-то его подозрения, в кафе. Не знаю, в каком, честно тебе скажу, он об этом не упоминал. Он, правда... – девушка слегка наморщила лоб, припоминая подробности беседы, – говорил, кажется, что эти люди играли на бильярде. Не знаю, важно ли это, но ты сам просил рассказать подробнее.

– Спасибо, ты – настоящее чудо!

– Лесть тебе не поможет. Я всё ещё против того, чтобы ты лез не в своё дело. Но... Погоди оббегать все кафе подряд! – воскликнула Люси, вновь ловко перехватывая засобиравшегося уходить брата.

– Что, заходить только в те, где у тебя с продавцами сговор клиентов нагонять? – ехидно поинтересовался Лео, но всё же вновь опустился на софу.

– Глупости говоришь, – осадила мальчика Люси, но сама улыбнулась. – Напротив, я знаю, что теперь тебя силком дома не удержишь. Я уж вижу, как у тебя глаза загорелись. Но я совсем не хочу, чтобы мой брат стал известен общественности – ты же знаешь, как здесь расползаются слухи, – как посетитель третьесортных забегаловок и вообще тип, не находящий себе нигде места.

– И что тогда? – лицо Лео приобрело унылое выражение, что, разумеется, не могло укрыться от сестры.

– Не надо корчить из себя героя трагедии, – посоветовала она, улыбаясь одними глазами. – Я только хотела сказать, что, если уж ты решил найти это злосчастное заведение (не сомневаюсь, что это будет стоить тебе немалых хлопот), советую ограничить зону поиска хрониками. Не помню, говорила я тебе, что это?

– Э-э-э... Сводка фактов по какому-то историческому периоду и описание его событий?

– Значит, не говорила... Нет, не то. У нас хроники – это как кафе, только немного наоборот. Ты платишь деньги за время, которое там проведёшь, а тебе за это предоставляют в пользование чай, какое-то угощение и занятия, вроде книг, карт или того же бильярда. Плата там, можно сказать, символическая. Они появились незадолго до гражданской войны, когда в города стали съезжаться люди, время им где-то провести было нужно, а денег было мало.

– А почему ты решила, что Аза был именно в этой... хронике?

– Опять же из-за того, что он говорил про бильярд. В кафе организацией развлечений никогда не занимаются, и бильярдные столы, я думаю, если смотреть только на такого рода заведения, есть только в хрониках и ресторане – он у нас один-одинёшенек на весь город. Но что-то я сомневаюсь, чтобы у Азы было достаточно сбережений для посещения такого шикарного заведения, а ресторан у нас, хоть и в единственном числе, держит высокую планку. В общем, думаю, логичнее всего предположить, что он заглядывал в хронику.

– Спасибо большое! Я уже говорил, что ты – просто чудо? – Лео вновь рванулся уходить, но сестра и теперь остановила его.

– Подожди, дитё ты неугомонное. Пойдёшь бродить, загляни сначала в две хроники, которые находятся неподалёку от нас. Одна – в соседнем квартале, другая – на улице Алой Розы. Это за аптекой, помнишь? У неё ещё есть маленькая башенка, похожая на шприц, – Лео кивнул в ответ, и Люси добавила: – В эту парочку мы наведывались с Азаматом, когда он стал жить у меня. Не думаю, что там разгуливают толпы «зелёных», но, полагаю, он вполне мог заглянуть в место, с которым уже был знаком. Не факт, конечно, но так могло бы быть.

– Спасибо, ты мне очень помогла, – уже в третий раз поблагодарил сестру Лео, стоило той закончить говорить. Наученный горьким опытом, он не стал тут же рваться к двери, а сперва вежливо осведомился: – А теперь я могу идти?

– Беги, беги, – улыбнулась Люси. – А то ты того и гляди загоришься вместе с диванной обивкой. Деньги возьми! – крикнула она вслед брату, уже выбиравшемуся в темноту прихожей. – Я с утра на полке в кухне оставила, рядом с вазочкой фарфоровой. Понял? И чтобы к пяти вернулся, нечего вечерами улицы подметать!

Лео что-то неразборчиво ответил, зловеще проскрежетал стулом в кухне и вырвался наконец в серость улицы и глухой шум внешнего мира.