Метка Мародёров

Уходить красиво и, главное, тихо надо уметь. Это в своём роде искусство, странность которого заключается в том, что часто чем больше думаешь о предстоящем отправлении, чем аккуратнее перебираешь в памяти список необходимых вещей, чем тщательнее собираешься, тем проще забыть какую-то мелочь, которая в конечном итоге и испортит всё дело.

Лео постарался собраться как можно быстрее, и это оказалось на удивление простым делом: собирать-то было нечего, вот и возиться долго не пришлось. Путешествовать налегке хорошо, но обычно, если вещей слишком мало, это обещает определённые затруднения в будущем.

Как бы то ни было, Лео всё же с грехом пополам обобрал комнату и кухню и выдвинулся в путь.

С самого утра снаружи было промозгло, накрапывал мелкий дождь, небо хмурилось тучами, и дул сильный ветер, прилетевший откуда-то с юго-востока и оказавшийся на удивление холодным. Лео был уверен, что ему придётся идти аккурат против ветра, поэтому в путь снаряжался как на северный полюс – разумеется, насколько позволяли возможности. Но, как ни странно, опасность замёрзнуть вскоре ликвидировалась сама собой: ветер утих, дождь начал слабеть, пока не перестал окончательно, и было видно, что даже солнце пыталось пробиться через захватившие небо облака.

Словом, погода благоволила, и Лео немного расслабился. Природа уже начала отцветать и терять краски, листья начали желтеть и буреть, и каждое утро роса на траве грозилась вот-вот обратиться инеем. Серое небо давило и жало землю, из-за него казалось серой и мутной вода в реках и озёрах. Смотреть было почти не на что, и идти было ужасно скучно. Тогда Лео решил, что сейчас у него как раз хватит времени на серьёзные и ужасно нудные размышления. Промозглая скучная погода послужила бы для них прекрасным антуражем. А обдумать было что: стоит только вспомнить, что он собирался добираться до далёких берегов восточных стран через океан. Эта поездка обещала быть долгой, слишком сильно зависела от погоды, не обещавшей пока ничего хорошего путешественникам и морякам, и, что хуже всего, было ужасно дорогой. Это Лео хорошо запомнил с тех пор, как пытался пристроить на корабль Азамата. Но ведь вышло же!.. Впрочем, тогда у них были хоть какие-то деньги. Да и разжиться парой монет было проще на пару с помощником, чем в одиночку. Вот и что теперь делать? Попробовать украсть? А ну как вспомнят их прошлый визит в город, поймают? Вообще это вряд ли, но лучше готовиться к худшему. Мало ли что случится. Можно ещё, конечно, попробовать устроиться на работу...

Мальчик поморщился и помотал головой, чтобы поскорее избавиться от этой глупой идеи. На хорошую работу не возьмут, на грязной – денег почти не платят, потому что там все такие же богачи, как и он сам, а с нелегалами связаться не выйдет, потому что у них своих рук достаточно. Словом, гиблое это дело – искать работу. К тому же, там, в городах, все теперь такие чванливые, нос от рабочих воротят: им получше подавай, да чтоб не ворюга с улицы, да чтоб трудился в поте лица, да чтоб перед хозяином расшаркивался, да, пожалуй, с красивой физиономией – это чтобы смотреть приятно было... Нет, определённо, никаких работ.

Тут мысль Лео ушла немного в сторону: он вспомнил об Азамате, подумал: а он-то там как, на Востоке? Пристроился где-то или всё по подвалам промышляет? А если корабль не дошёл?.. Нет, должен был дойти. Должен.

Из-за Азамата Лео тут же вспомнил про Барру, про их большой, разваливающийся живьём на части дом, про рынок, про всегда солнечное небо – там-то погода совсем не то, что здесь. Вспомнил, наконец, Вангу и её гадательную лавку. И кто только к ней ходит? Неужели многим интересны все эти её предсказания? Тут ведь и закоренелый идиот поймёт, что она их сама придумывает; она ведь даже на карты почти не смотрит, вот и толкует их каждый раз по-новому... Творческая личность.

Вспоминать о Барре было неприятно – не то чтобы грустно, но сердце нет-нет, да и ёкнет, – поэтому Лео решил не думать ни про Азу, ни про Вангу, ни про прочее в том же духе.

Размышлять больше было не о чем, и снова стало скучно. Где-то через четверть часа мальчик остановился на привал. Уселся под деревом и, сам не зная зачем, принялся перебирать дорожную сумку. Здесь он наткнулся на первый неприятный сюрприз, впрочем, обнаруживший себя весьма кстати.

Лео выудил из умки несколько склянок, ещё один небольшой мешок с едой, несколько листов бумаги – и замер, недоуменно нахмурившись. Ещё раз осмотрел всё то, что уже скинул на траву, медленно, аккуратно прощупал вещи, оставшиеся в сумке...

– Вот чёрт!

Лео зло отбросил сумку, неприязненно оглядел свои нехитрые пожитки и шумно втянул носом воздух, чтобы немного прийти в себя. Ну, разумеется, если бы всё шло слишком гладко, это было бы чересчур скучно! Кто же делает всё наверняка? Зачем? Фу, какие глупости!

В сумке не оказалось целых двух колб, двух замечательных колб с не менее занимательным содержимым, и коробка спичек, который мальчик давно себе приглядел дома у Катерины. Вот как, как можно было их забыть?!

Впрочем, ответ на этот вопрос Лео прекрасно знал. Всё, что он забыл, хранилось на полке в облюбованной им комнатушке – такое чудесное место, всегда на виду, находясь в комнате, просто невозможно не бросить на неё взгляда!

– Молодец, – похвалил сам себя Лео вслух. Иногда, когда он волновался, он мог сказать самому себе пару слов – это не то чтобы всерьёз успокаивало, но помогало, так сказать, прочувствовать смысл фразы. – Именно флаконы с этой треклятой полки и нужно было забыть. Они же такие незаметные и бесполезные! Замечательно!

Он поднялся, отряхнул брюки – всё равно скоро перепачкаются в пыли, но этот привычный жест выходил уже сам собой, автоматически, – наклонившись, быстро побросал вещи обратно в сумку, бегло окинул взглядом место привала, чтобы хоть здесь не распрощаться с частью пожитков, и, обречённо вздохнув, повернул в сторону деревни. Его возвращения там не ждали, но, к сожалению или к счастью, уйти без забытых в комнате колб он никак не мог. И сам бы хотел обойтись без них, махнуть на всё рукой и продолжить путь по замечательно скучной дороге с поразительно серыми и тяжёлыми облаками над головой – но пришлось всё же сделать крюк и вернуться. Не да Господь, хозяйка дома найдёт их раньше него. Вот что только сказать в деревне, если дома кто-то будет? Опять, что ли, объясняться?

"Хорошо ещё, ушёл недалеко", – подумал Лео. Это, пожалуй, действительно было так. Обнаружь он пропажу где-то за тридевять земель, возвращаться бы было ой как неприятно – но всё равно бы пришлось.

***

Лео дошёл до дома у кладбищенской ограды, чуть ли не подпрыгивая на каждом шагу: ему всё казалось, что на улицу непременно выглянет кто-нибудь из соседей или, того хуже, сама Катерина, возвращаясь из гостей или от колодца, увидит его, окликнет и напросится на разговор.

Но из изб никто не выглядывал, словно деревня вымерла или погрузилась вдруг и сразу в беспробудный сон. Только у развалин сгоревшего дома снова бегала тощая полинялая собака; она перебежала Лео дорогу, доковыляла до него самого, попробовала уткнуться носом в колено, но он только дёрнулся в сторону и ускорил шаг. Собака завиляла хвостом и скрылась под просевшей крышей. Было почти так же тихо, как в тот день, когда они с Равилем впервые дошли до деревни; правда, теперь даже из печных труб не валил дым: должно быть, для селян и так было достаточно тепло.

На пороге знакомого дома Лео ненадолго остановился, воровато огляделся и даже прислушался, чинно прижавшись ухом к двери, и только после этого осторожно скользнул в дом. Конечно, никто бы его не забил насмерть лопатой, если бы увидел: уж старушке-хозяйке точно можно наплести что-нибудь убедительное, хоть это и неприятно. И объясниться будет сложнее именно тогда, когда его обнаружат пробирающимся по комнатам без предупреждения и с оглядкой, как ночной воришка. И всё же Лео ужасно хотелось уладить всё тихо, не выдавая своего присутствия: просто по стеночке доползти до комнаты, схватить колбы, а там уж – ноги в руки, да и дёру. Слушать смешно, правда; но ведь Лео уже распрощался со всеми, так хорошо всё вышло, гладко, что портить картину собственной персоной, свалившейся как снег на голову, совершенно не хотелось. Да и как-то это было бы неудобно, коряво, что ли; Лео не мог бы сказать точнее, но был уверен, что так бы и вышло. Поэтому он и решил пробираться осторожно и «по стеночке». Чтобы для Катерины и Равиля осталось на память только их гладкое, показательное прощание, а не сцена с возвращением за глупейшей забытой вещью.

Кажется, здесь Лео вновь везло, как с погодой, когда он отправился в путь и в это же время унялся ветер. В доме было тихо и темно и, должно быть, в комнатах действительно никого не было. Немного поразмыслив, мальчик решил, что хозяева отлучились в гости: было воскресенье, а в одной из деревенских семей в этот день недели непременно организовывали богатый стол и звали всех знакомых сельчан. Там наверняка будут пироги и что-нибудь из зерновых (в деревне большая часть блюд была основана на злаках и крупах) и, конечно, под вечер кто-нибудь затянет песню, и посиделки затянутся до поздней ночи. Ещё один вечерок в забытом среди лесов селенье.

Если хозяева дома действительно ушли к знакомым, это было только на руку забывчивому путешественнику. Всюду было тихо, и Лео немного расхрабрился: добрался до комнаты не ползком, а более-менее прилично, хотя всё же замирал и вслушивался в звуки оставленного дома, стоило где-то далеко раздаться слабому шороху или скрипу. Но, как бы то ни было, он достиг своей цели совершенно беспрепятственно.

Во внутренних помещениях не было замков, и комната, конечно, оказалась открытой. Лео осторожно толкнул дверь – она только тихо скрипнула, но легко отошла от косяка – и скользнул внутрь.

Привычная комната встретила темнотой и едва ощутимой грустью, которая всегда селится в только оставленных хозяевами покоях. Катерина уже успела здесь прибрать, и на кровати лежало аккуратно сложенное в несколько раз одеяло. Стул был ровно задвинут в стол, а на столешнице лежала старая узорчатая салфетка. Она когда-то была белой, как снег, но теперь казалась серой и по-осеннему продрогшей и невольно вызывала к себе жалость. От порядка и этой салфетки, бережно разложенной на столе, становилось ещё тоскливее и хотелось скорее уйти из комнаты.

Лео подошёл к окну и, подняв голову, окинул взглядом полку, нависшую над загнанной в угол кроватью. Колбы, разумеется, оказались на месте. Одна выглядела грязной и серой, потому что Лео давно её не трогал и стекло запылилось, зато другая слабо поблёскивала в приглушённом свете, проникавшем в комнату с улицы. Коробок спичек снизу было не видно, но и он наверняка ютился на полке, где-то у самой стены.

Лео неуютно заёрзал внизу. Цель его визита была так близко, возьми – да и делай ноги. Но всё же здесь существовала небольшая загвоздка. Заключалась она в том, что обычно Лео сначала забирался на кровать и уже оттуда брал с полки всё, что было нужно. Но это было тогда, когда он ещё жил в этой комнате, в совсем недалёком, но всё-таки прошлом. А сейчас-то постель была прибрана, и покрывало на ней разглажено так аккуратно, и Лео почему-то боялся всё испортить. И это было ужасно глупо, потому что, помни он покрывало, его всегда можно было расправить, да и, в крайнем случае, можно было бросить место преступления безо всякой уборки и тихо уйти, и тогда всё равно никто бы не догадался, что он здесь был, и Катерина, наверное, снова бы всё прибрала... Но Лео отчего-то ужасно не хотелось нарушать тот порядок, который она так кропотливо наводила, а сам – он это знал наверняка – он никогда бы не смог прибрать всё так тщательно, как хозяйка дома. Он чувствовал, как ни глупо это было, что ему стало бы совестно, помни он это дурацкое покрывало, и он решил не лезть на кровать, а попробовать дотянуться до полки, стоя на полу. На секунду он даже подумал, не притащить ли ему стул, но тут же отказался от этой затеи: стул был хоть и добротным, но старым и немного хлипким и мог развалиться от его мельтешения.

Тогда Лео подошёл как можно ближе к кровати и протянул к полке руку, поднявшись на цыпочки. Пожалуй, будь он чуть повыше, хоть на полголовы, хоть на треть – словом, будь он нормального для юноши роста, он бы непременно дотянулся до этих чёртовых склянок, но нескольких сантиметров ему всё-таки недоставало, и поэтому приходилось изловчаться и изворачиваться.

Полку подвесили в самом углу, – наверное, действительно для того, чтобы дотягиваться до неё с кровати и класть туда те полезные мелочи, которые могут вдруг понадобиться посреди ночи, – поэтому пришлось вытягиваться по диагонали, а коснуться полки получалось только кончиками пальцев. Лео уже пришлось встать на одну ногу, кое-как балансируя при помощи свободной руки, но глупая полка не желала сдаваться. И только после нескольких неудачных попыток и ушибленной о подоконник руки мальчику удалось достать обе колбы, а вскоре и коробок спичек, действительно оказавшийся придвинутым к самой стене.

Наконец, когда это чудесное богатство оказалось в его распоряжении, Лео облегчённо вздохнул и спешно засунул находки в сумку, брошенную под окном. Он уже встал и собирался уходить, когда вдруг почему-то передумал, снова скинул сумку с плеча, присел рядом с ней и, немного покопавшись внутри, вытащил одну из своих пробирок. Поднял её на уровень глаз, немного повертел, затем убрал в карман и закинул сумку обратно на плечо.

По завершении этой процедуры Лео замер и прислушался. Ему показалось, что где-то скрипнула половица, и он решил не торопиться. Звук не повторился, но неприятное ощущение, что кто-то вернулся домой, всё же осталось. Лео запоздало подумал, что, если кто и вошёл в гостиную, это могли быть вовсе и не хозяева дома, потому что входная дверь не была заперта уже тогда, когда пришёл он сам, и каждый мог последовать его примеру и заглянуть в дом. Жители деревни вообще редко запирали входные двери, это Лео заметил уже давно. То ли они не боялись воров, потому что всё ценное было спрятано, а у некоторых семей были заведены сторожевые псы, то ли безоговорочно доверяли своим соседям. Но мальчик всё же отдавал предпочтение мысли о том, что у сельчан попросту нечего было красть и потому нужды в замках тоже ни у кого не возникало.

Лео вышел из комнаты, бросив на неё прощальный взгляд – не столько даже из тёплых чувств, сколько из нежелания забыть что-нибудь ещё и возвращаться в очередной раз. Осторожно прикрыл за собой дверь и начал тихо спускаться по лестнице, стараясь наступать на доски так, чтобы они не скрипели, и вновь замирая на каждой ступени и вслушиваясь в такие моменты в тишину дома. Ему снова показалось, что где-то хрустнула половица и что по комнате кто-то ходит; Лео постоял немного, не расслышал больше ничего подозрительного и продолжил продвижение.

Оказавшись в небольшой гостиной, тёмной и неожиданно угрюмой, мальчик снова остановился: из кухни вырывалась небольшая полоска света. Наверное, внутри зажгли свечу, а дверь оставили приоткрытой на небольшую щёлку. Неужели там всё же кто-то был? Сердце пропустило один удар. Лео настороженно замер, вытянувшись в струнку и надёжно прижав сумку к боку, послушал, но из комнаты так никто и не вышел. Тогда он метнулся к двери и, едва толкнув её, выскользнул наружу, на прохладный летний воздух. Он тихо затворил её за собой, огляделся и быстро пошёл по дороге вперёд. Если в кухне кто и был, он не слышал, как незваный гость покинул дом и, очевидно, не собирался бросаться в погоню.

***

Когда Лео только обнаружил, что забыл в деревне колбы, он был ужасно зол и на них и на себя и собирался, едва добыв злосчастную пропажу, тут же выдвинуться в обратный путь, чтобы заново покрыть уже пройденное расстояние и продвинуться дальше. Но планы его изменились, по всей видимости, в тот самый момент, когда он во внезапном порыве вдруг скинул в комнате сумку и вытащил из неё только убранную склянку.

Теперь же он надумал нечто новое. Лео побродил по деревне, всё ещё стараясь не попадаться зря никому на глаза, вернулся к кладбищенской ограде, поглядел через решётку на ряды серых могил под серым дождливым небом, а потом уселся за поленницей у последнего в поселении жилища и, привалившись спиной к дровам, положил рядом сумку.

Он сидел так часа три или около того, однажды даже начал клевать носом и чуть не заснул, но так и не бросил свой странный наблюдательный пост. Вскоре начали сгущаться сумерки и, хоть весь день и так было серо и несколько темно, окрестности приобрели ещё более расплывчатые и нереальные очертания. Голова Лео снова клонилась к груди.

Вдруг раздался глухой, далёкий удар двери о косяк. Мальчик вскинулся, вскочил на ноги, подхватил сумку и осторожно, неторопливо подошёл к окну. Он присел под самым подоконником и, чуть приподняв над ним голову, заглянул через запачканное снаружи стекло в гостиную.

Он видел, как Равиль о чём-то говорил с Катериной, как она покачала головой и показала на какой-то предмет в комнате и как затем оба скрылись в кухне. Смотреть на них было немного забавно, потому что Лео видел движения и жесты, а слов совсем не слышал и, таким образом, становился свидетелем некой пантомимы, которую нужно было как-то интерпретировать. Впрочем, здесь даже не нужно было особо ломать голову: очевидно, они действительно были в гостях по случаю воскресенья, только вернулись и теперь собирались готовить скромный ужин.

Лео, затаившись, подождал ещё немного. В гостиной было пусто, и Лео от нечего делать бросал временами взгляды на висевшие там часы. Их было видно совсем плохо, но мальчику показалось, что было начало восьмого. Ему пришлось неподвижно сидеть ещё около получаса. Ноги затекли и нестерпимо хотелось встать и размяться, да ещё вечер выгнал из-под листьев спавших полдня комаров, и они теперь вились у самого лица и открытых ладоней и всё норовили сесть на кожу и напиться крови. Лео отмахивался от них, пока они окончательно ему не надоели. Да и то, несмотря на все усилия, он увидел, как один комар, покачиваясь, словно пьяный, летел как-то боком подальше от человека, и пузо у него было красное от крови.

И вот, наконец, терпенье было вознаграждено: Лео снова осторожно приподнялся над подоконником, уперев руки в колени, и увидел, как Катерина затушила свечи в гостиной и прошествовала в свою комнату. Из кухни всё ещё вырывалась полоса света, и мальчик понял, что Равиль остался там. Он обычно ложился позже хозяйки дома и, видимо, решил задержаться на кухне чуть дольше и сейчас.

Лео подождал ещё немного, пока подол платья Катерины не скрылся в её спальне и пока она не затворила за собой дверь. Тогда он ещё немного постоял у окна, – ох, какая же неудобная поза, чёрт бы её побрал! – выждал несколько минут и только потом отошёл от окна и выпрямился. Спина побаливала, и что-то в ней тревожно хрустнуло, когда мальчик потянулся. Он встряхнулся, немного размял руки и ноги, чтобы можно было идти, не согнувшись в три погибели, и бесшумно прошмыгнул к заднему ходу.

Лео снова воровато огляделся и трижды постучался в дверь. Кухня прилегала к чёрному ходу, здесь его должны были хорошо услышать. Он знал, что до дальних комнат звук не доберётся и Катерина сможет спокойно спать.

Лео совсем не удивился, когда на стук отозвались не сразу. Когда же дверь чуть приоткрылась и в образовавшуюся щёлку брызнул свет, он только нетерпеливо фыркнул: конечно, куда уж открывать кому-то без проверки. И не важно, что главный вход без замка полдня стоит.

Дверь хлопнула у Лео перед самым носом, а затем распахнулась во всю ширь.

Равиль стоял на пороге с широко распахнутыми глазами и изогнувшимися дугой бровями и внимательно вглядывался в нежданного гостя.

Очевидно, он действительно был удивлён – это чувство не так просто подделать. А Лео смотрел на выражение его лица, и ему вдруг стало почему-то так смешно, что он еле подавил непрошеный смешок – уж больно забавно таращился на него Равиль.

– Добрый вечер, – бодро поздоровался он. – Это снова я. Что, не ждали так скоро в гости?

– Да кто бы и с чего бы тебя ждать стал? – читалось на лице Равиля. Сам юноша, правда, не спешил отвечать. Сначала губы его дрогнули и слегка приоткрылись, но он не сказал ни слова. Брови его сошлись у переносицы, он дёрнул головой, как бы приходя в себя и, чуть отодвинувшись в сторону от дверного проёма, спросил:

– Зайдёшь?

– Да нет, – мотнул головой Лео. – Я тебя долго не задержу.

– Да?.. – Равиль, кажется, удивился ещё сильнее, и брови его снова поползли вверх.

– Да, – подтвердил Лео. После всех часов, проведённых у поленницы и под окном, его захватила краткая жажда деятельности. – В общем, тут такое дело... Я ведь тебя лунатиком дразнил, помнишь ещё, а?

– И что? – немного опешил от его прямолинейности собеседник. Возможно, здесь стоило действовать чуть более деликатно, но Лео уже был на взводе от нетерпения. Да и вообще лучше все потрясения сразу лицом встречать, в омут головой – да и дело с концом. Равиль же потом сам «спасибо» скажет. Впрочем, вряд ли, но доля правды в этом есть.

– Хорошо, что помнишь, – похвалил Лео, а сам незаметно сунул руку в карман. – Я просто хотел сказать, что это очень несправедливо. Никакой ты не лунатик и никогда им не был, – по крайней мере, на моей памяти. Но провалы в памяти и все эти «витания в облаках» у тебя, конечно, были – он вскинул ладонь в предупреждающем жесте, потому что ему показалось, что губы Равиля снова дёрнулись и что он хотел его перебить. – Так вот, я подумал (да, бывает такое), тебе было бы интересно узнать их причину. Ну, интересно? Я прав?

Равиль ничего не отвечал и только хлопал глазами, как выброшенная на сушу рыба. Лео принял это за знак согласия, кивнул самому себе и даже расправил плечи.

– Будем считать, что тебе действительно интересно. Я-то так и так расскажу, а ты послушай. Готов поспорить, что перед каждым провалом в памяти у тебя были какие-то видения. Сны там или странные галлюцинации. Их не могло не быть. Ты их помнишь?

– Я... э... – пробубнил Равиль, снова непонимающе моргнул и, наконец, покачал головой, так и не сумев ничего произнести.

– Ну, значит, ты и их забыл... – пожал плечами Лео и хотел уже продолжить, но юноша вдруг затряс головой, словно отгоняя дремоту, и перебил его:

– Я птиц помню.

– Птиц?

– Да, птиц. Только это было не во сне. Целая стая птиц, огромная, как туча. Я их недавно видел здесь, на... на кладбище.

Теперь настал черёд Лео удивиться. Он непонимающе вскинул брови, затем нахмурился. Правда, расстроился мальчик не сильно, потому что почти сразу нашёл объяснение этому странному явлению.

– Ну, допустим, птицы... Ты их, пожалуй, действительно мог видеть... Только всё-таки во сне. Возможно, это просто был очень реалистичный сон, и кладбище там было, точь-в-точь наше, а у тебя всё в голове спуталось, вот и подумал, что это было на самом деле. А это, я думаю, был сон... Ну, да неважно. Я хотел сказать, что эти видения, сны и всё в таком духе вызваны одним сильнодействующим веществом, а никаким не лунатизмом. Конечно, то, что ты там видишь, зависит ещё от того, чем твоя собственная голова забита, но основная заслуга всё же принадлежит одному занимательному составу.

Тут Лео вытянул из кармана руку. В ладони была сжата небольшая колба, закрытая пробкой, которую мальчик картинно и продемонстрировал Равилю.

– Это что? – непонимающе сдвинул брови тот и, кажется, даже слегка, не отдавая себе в том отчёта, подался к пробирке. В неё было налито что-то неприятного бледно-жёлтого цвета, едва различимого в сгустившихся сумерках.

Лео не стал её убирать; напротив, поднял на уровень глаз юноши, чтобы тому лучше было видно, и чуть-чуть её наклонил, чтобы находящаяся внутри жидкость встала по ровной линии.

– Как золото блестит, – заворожённо пробормотал Равиль. Лео недоумённо пожал плечами, немного наклонив голову, сам посмотрел на жидкость. Всё тот же болезненный бледно-жёлтый цвет. Он пожал плечами снова. Он восторгов юноши совсем не разделял. И всё же ему нестерпимо захотелось немного разыграть собеседника.

– Конечно, – деловито и значительно кивнул мальчик. – Это ведь философский камень. Знаешь, что это? Нет? А это, – он нравоучительно поднял палец, – самый замечательный на свете реактив. Он обращает любой металл в золото, а, если его выпить, дарует вечную жизнь. Ну, каково? – говорит, а сам уже рассмеяться готов. И Равиль-то верит, стоит, смотрит, глаза вот-вот из орбит вылезут.

Лео вполне насладился представившимся зрелищам и, не выдержав, согнулся пополам, выпустив рвущийся наружу смех. Склянку он, впрочем, не опустил и продолжал её держать в вытянутой руке.

– Держите себя в руках, господин хороший. А то на Вас поглядят, да и побоятся в другой раз новости сообщать, чтобы Ваша впечатлительная психика не сыграла с Вами злую шутку, – старательно-серьёзным тоном произнёс Лео, иронично улыбаясь. Равиль поморщился, словно на язык ему попало что-то кислое или горькое, – видимо, понял, что с ним шутят. Радуется.

Лео снова выпрямился и кашлянул, приходя в себя.

– Но я, как ты понимаешь, не это хотел сказать. К философскому камню мы, конечно, стремимся, но он пока существует только в проекте. А это, – Лео чуть кивнул на колбу, заставляя тем самым Равиля снова перевести на неё взгляд. Тот недоверчиво посмотрел на только отсмеявшегося мальчика, зачем-то бросил короткий взгляд на кладбище за его спиной и всё же возвратился к пробирке с желтоватой жидкостью. Было темно, но он заметил, что в её стекле отражались и он сам, и Лео, и даже кусочек дома, только перевёрнутые вверх ногами. – ...это, – продолжал между тем Лео, – если угодно, сыворотка правды. Очень занимательная штука, но только для ценителей. Действенная, честное слово. Выудит даже то, о чём почти не помнишь. Сам проверял. Точнее, мы с Азой. Да... Только у неё есть парочка побочных эффектов. Из-за них ты и видел птиц... Ты же говорил про птиц, верно?.. В общем, не скажу наверняка, почему, но её употребление вызывает галлюцинации. Это неопасно, безболезненно, все дела...

– И я что?.. Вот это?.. – сбивчиво пробормотал Равиль, указывая на странную жидкость в колбе. У него не получалось составить целостной фразы, но Лео почти сразу же догадался, о чём он пытался сказать. Его рот растянулся в улыбке – дружелюбной, почти ласковой, как у бабушки, наварившей любимому внуку целый котёл замечательной горячей каши.

– Да, от этого у тебя видения и провалы. Нет, опережая твой вопрос, ты это не пил и не ел, и упаси кого Бог вообще это пить, особенно залпом. Но пару капель ты должен был проглотить. Моими, как ты догадываешься, усилиями. Я, собственно, хотел за это извиниться. Ты же ничего не знал, а я тебе и не говорил... и не спрашивал... Просто ты не очень-то разговорчивый тип, а мне позарез нужно было кое-что узнать. Для дела. Ты меня понимаешь? – поспешно спросил он, видя по лицу Равиля, что он никак не мог свести концы мысли с концами и что в голове у него явно заклинило какую-то шестерёнку. Он глупо смотрел на собеседника округлившимися глазами, брови его сошлись у переносицы, губы были поджаты, и вообще весь его вид свидетельствовал о том, что он был всецело поглощён мыслительным процессом.

Равиль осознавал всё медленно, но по мере понимания лицо его всё больше вытягивалось. Стоило Лео убедиться, что до юноши окончательно дошло сказанное, он просто просиял.

– Вижу, ты всё понял. Это прекрасно! – последнее слово он даже произнёс по слогам, нараспев, смакуя каждую букву. – Так вот, я ведь так до конца и не сказал, что хотел. Я извиняюсь за то, что использовал это средство на тебе без разрешения. Извиняюсь от чистого сердца, поверь. Единственное, чем я могу тебя утешить, это то, что мы с Азой неоднократно пользовались этим эликсиром – назовём его так – сами, пока не установили окончательную дозировку, состав... Ну, да ты понял. Так что негативное его влияние было сведено к минимуму. Видел бы ты, как мы выглядели, когда пробовали первые составы... Азамат потом бродил с полузакрытыми глазами по дому, натыкался на углы и кричал что-то про медведей... Так что вот, забавно было. Что я сам после него выдавал, не знаю, но Аза уверял, что смотреть на меня без слёз и смеха было невозможно. Дальше уж сам додумывай, если интересно.

Судя по всё ещё скорченному в поражённой гримасе Равилю, эти известия его не особенно приободрили. Лео это понял, пожал плечами и убрал колбу обратно в карман. Он уже поправил закинутую на плечо сумку и хотел идти, но вдруг раздумал, снова обернулся к Равилю и так успокаивающе, по-дружески, положил руку ему на плечо.

– Больше я вроде ничего не забыл. Так что до свидания, – он снова развернулся, но опять же помедлил. Ещё раз повернулся к Равилю лицом и добавил: – Если ты всё-таки ужасно на меня зол, тут уж я ничего поделать не могу. Благодаря этой сыворотке я много полезного узнал.

– Например, где живёт Тень, да? – каким-то отсутствующим тоном отозвался Равиль, смотря не на Лео, а ему за спину.

– И это тоже, – кивнул тот. – Да и вообще, далеко берёшь. Благодаря сыворотке я, собственно, узнал, кто такой Тень.

Он немного помолчал и решил всё же ещё кое-что добавить. Ему, видимо, было неприятно об этом говорить, и лицо его, вновь скрытое под платком, несколько напряглось.

– Так вот... Если ты всё же зол, то, как я и сказал, тут уж ничего не попишешь. Но если тебе ужасно хочется снова начистить мне морду и если тебе от этого станет легче, – пожалуйста, я могу немного подождать... Только думай чуть быстрее, я и так задержался почти на целый день.

Равиль, сверливший его глазами, кажется, окончательно потерял дар речи.

Лео немного подождал, чуть покачиваясь на носках, но, так и не дождавшись хоть каких-то признаков жизни со стороны бывшего приятеля, в очередной раз пожал плечами:

– Ну, не хочешь – и не надо. Я не настаиваю. Бывай! – он поднял на прощание руку с раскрытой ладонью, сжал и снова разжал пальцы – и шагнул в сумрак.

Лео всё ждал, что Равиль что-нибудь скажет, окликнет его, но тот молчал. Мальчик сделал несколько неуверенных шагов, но обернулся, едва дошёл до поленницы. Равиль ещё стоял на пороге, и с кухни на улицу просачивался трепещущий от ветра слабый свечной свет. На улице заметно потемнело, и он казался теперь очень ярким, хотя на самом деле был бледен и не мог осветить даже углы кухни. Фигура юноши на фоне этого света казалось тёмной, почти чёрной, и Лео уже не мог разобрать выражение его лица.

Он уже окончательно уверился, что Равиль даже из вежливости не скажет и парочки тех слов, которые полагается говорить в таких случаях, когда расстаются навсегда знакомые, когда тот вдруг медленно поднял руку и запоздало помахал в ответ. Лео показалось, что он вздохнул.

Мальчик фыркнул себе под нос, поправил сумку ипродолжил путь, смотря себе под ноги и не оборачиваясь. На улице ужедействительно стемнело, и он едва не упал носом в грязь, споткнувшись овыпавшее из штабеля полено.