Метка Мародёров

Воздух был зыбким от вечернего зноя и колыхался, как вода. Над Друидом витал тот особенный и каждому горожанину знакомый гул, который непременно рождается, стоит людям, кропотливо трудившимся весь день, покинуть помещения заводов и контор и вырваться на свободу. Но непонятно было, откуда доносился этот глухой, неосязаемый гул: многие улицы были пусты, и лишь редкие прохожие пробуждали их к жизни. Сама собой заполнила город атмосфера ленивого покоя, так подходящая для долгих прогулок, тягучих размышлений и невинного щебетания двух возлюбленных. И эта атмосфера тянула горожан покинуть пределы тяжёлых монолитных сооружений и, освободившись от их давления, окунуться в тёплый закатно-розовый вечер; люди, в общем-то, и не противились удивительной тяге к жизни, проснувшейся вдруг в каждом, и с беспечной радостью выбирались прогуляться по улочкам удивительно похорошевшего городка. Не мог не поддаться этому странному, могучему влиянию и Азамат. Он, как и многие другие, сонно и безмятежно мерил шагами мостовую, щурясь на залитые садящимся солнцем дома и думая о чём-то очень личном и почему-то особенно важном именно в этот вечер.

Он никуда не торопился и нигде не задерживался подолгу; мальчик знал, что Люси отлучалась по служебным делам, что дома никого нет, но что беспокоится не о чем, потому что двери у них новые, а замки – крепкие. Его прогулка обещала быть долгой и определённо приятной.

Аза как раз свернул в одну их тех улочек, что были тихи и пусты даже в этот час и лишь иногда осторожно гремели далёким стуком подкованных копыт о камни. Близко другу к другу стоящие дома отбрасывали друг на друга тени, и только их высокие крыши окрасились в вечерний персиковый оттенок. Тишина улочки казалась глубокой и нерушимой, как тишина горного озера, и она всё более и более завлекала в самую свою пучину... Идиллию разорвал грубый и резкий, совершенно не вяжущийся с картиной прекрасного дня звук:

– Беги! – расслышал Азамат крик, доносящийся откуда-то издалека, приглушённо, словно чужой голос действительно продирался через толстый слой воды. Он вгляделся в тёмный конец улицы, слабо освещённый фонарями, и вскоре различил чью-то размытую фигуру, быстро приближавшуюся к нему. Человек больше ничего не говорил, не жестикулировал и только молча взмахивал руками в такт бегу, но какое-то тревожное предчувствие сковало сердце мальчика при виде этого странного образа.

Аза и подумал убегать, словно знал, что этот человек для него не опасен, но и не кинулся навстречу, чтобы приблизить момент сближения. Он просто замер, чувствуя, как тяжело колотится сердце о рёбра, и всеми силами стараясь унять неожиданно острое предчувствие беды.

Был тёплый летний вечер, немного облачный, но достаточно светлый, а вокруг было тихо-тихо, как ранним утром в выходной день, и Азамат только сейчас подумал, что странно было столкнуться с такой тишиной в обычно шумный пятничный вечер. Не успела промелькнуть эта мысль, как Азамат тут же забыл о ней – отвлёкся: бегущий человек оказался совсем близко, и мальчик с удивлением признал в нём Люси – запыхавшуюся, бледную, на себя саму не похожую, но с лихорадочно и решительно блестящими почерневшими глазами.

Азамат захотел было что-то спросить – но не успел. Люси решительно и жёстко схватила мальчика за плечо и, развернув так, чтобы он смотрел ей прямо в глаза, серьёзно и неожиданно спокойным голосом произнесла:

– Беги домой, немедленно. Нигде не останавливайся, подолгу не говори, хотя... лучше вообще ни с кем не говори. Доберёшься до дома – закрой все окна и двери, ставни. Плотно. Слышишь?.. Щели проложи тряпками, сам лучше спустись в подвал. И никому не открывай! Ты понял? – Люси встряхнула Азамата, не разрывая, однако, зрительного контакта. – Всё, давай!

Девушка осторожно, но настойчиво толкнула его в спину, но, видя, что мальчик не только никуда не бежит, но, кажется, даже не думает трогаться с места и только взволнованно и недоверчиво продолжает смотреть ей в лицо, вдруг вся резко переменилась. По её лицу прошла судорога, так ужасно портившая красивые черты, и Люси отчаянно и почти бешено выкрикнула:

– Не стой столбом, бегом ма-арш! – и, больше не глядя на Азу, но на ходу вновь толкнув его в плечо, побежала куда-то дальше по улице, придерживая подол длинной юбки, но всё равно время от времени путаясь в нём.

Азамат на секунду задержался на тротуаре – а затем сорвался с места и побежал к их с Люси дому что было духу. Он пока не понимал, от чего и для чего ему нужно было бежать – но тяжёлый, серьёзный взгляд Люси всё стоял перед глазами и словно толкал его вперёд. Бывает, понимаешь, что человек совсем не шутит и что ему нельзя, невозможно возражать. Сейчас был именно такой случай. И поэтому Азамат бежал быстро, не оглядываясь, как и завещала ему Люси. Он и не говорил ни с кем, не видел даже, были ли на улице люди или она была пуста.

***

Выполнив в доме все необходимые приготовления, Аза остановился в пустой гостиной, не решаясь сделать следующий шаг. Ему не хотелось идти в подвал, сухой, светлый, спокойный подвал именно потому, что он был таким спокойным и светлым. Туда не только не могла просочиться опасность – и новости бы не дошли. А сидеть в неизвестности – хуже всего, особенно когда совсем не понимаешь, что происходит, когда всё это кончится и почему этого надо остерегаться и прятаться от него за семью замками.

Аза постоял немного в нерешительности, а затем всё же подошёл к окну и заглянул в крошечную щель, оставшуюся между ставнями и всё-таки не закрытую полотенцем. Снаружи было темно, но небо над городом всё же не потеряло пока последних тёплых и трепетно-тревожных красок заката.

Тогда Азамат всмотрелся в облака, маячившие на горизонте, низко, почти над самыми черепичными крышами – и обомлел. Что-то тяжёлое и громоздкое, сложенное из чёрного смога и дыма двигалось там. Это был настоящий безликий гигант, титан, спустившийся на землю. Говорят: не всматривайтесь в пустоту, иначе она вглядится в вас. И стоило Азе забыть об этом, как облачный гигант повернул бесформенное, выплывающее из дыма лицо – и посмотрел прямо на мальчика единственным ярко сверкающим глазом.

У Азамата от ужаса округлились глаза; двигаясь спиной, как рак, он отступал назад, но уже через пару шагов, не рассчитав нагрузку и чуть отклонившись назад, оступился и, замешкавшись, чуть не упал. Увиденного ему более чем хватило для того, чтобы теперь уже без промедления сбежать в подвал и запереть за собой дверь на засов. Только оказавшись в тёмном душном помещении, Аза перевёл сбившееся от волнения дыхание. Будто бы видя что-то перед собой или слыша какие-то звуки, не веря этому чему-то неведомому, мальчик медленно мотал головой из стороны в сторону; ноги не держали его, и Азамат, привалившись к двери, сполз на пол. Он боялся, сам не понимая чего и кого, и хмурился чему-то.

Так, затихнув, Азамат долго сидел у двери, от которой приятно пахло сосной и резко – клеем. В подвале было тихо, скучно и темно; свет, конечно, можно было бы зажечь, но мальчик не стал этого делать и просто вглядывался в темноту уже привыкшими к ней глазами. И, рано или поздно, веки его начали тяжелеть, но Аза каждый раз вскидывал голову и сводил к переносице брови, словно это могло помочь ему не заснуть.

Тихо... Темно... Ах, как же всё-таки скучно!.. Аза, не выдержав, на секунду прикрыл веки, просидел в таком положении некоторое время, затем решительно распахнул глаза и рванулся встать. Он совершенно забыл о приделанной у двери полке, поэтому здорово ударился виском и, когда уже поднимался по лестнице, думал только о начавшей расти шишке и то и дело потирал ушибленное место.

Добравшись до гостиной, мальчик подошёл к тому самому окну, из которого увидел облачного гиганта, чей образ обратил его в столь позорное бегство, и, пригнувшись, выглянул в оставшуюся между ставнями щель. В глаза ударил яркий белый свет, и тут же перед ними заплясали цветные пятна; Азамат, понятное дело, сперва списал это явление на недавнее столкновение с полкой, но, проморгавшись, с удивлением понял, что ни шишка, ни зрение здесь были ни при чём: над Друидом взошло солнце. Его ослепительно-светлые лучи лизали стены домов и плясали по блестящим крышам; облака, в прошлый раз расползавшиеся по небу, безвозвратно исчезли, и странный чёрный смог рассеялся вместе с таинственным безликим гигантом.

Азамат несколько минут простоял, недоуменно разглядывая открывшуюся глазам картину; затем обиженно поджал губы и, покачиваясь на носках, приступил к процессу обдумывания. В его голове совершенно не укладывалось, куда могли пропасть несколько часов суток и как он сам не заметил наступления дня. Через некоторое время, правда, мальчик вынужден был признать очевидное решение загадки: очевидно, он заснул и вместо того, чтобы пару минут посидеть с закрытыми глазами, провёл в таком положении несколько часов.

Это открытие было более чем досадным, потому Аза поспешил отвлечься от него и перешёл к более важным вопросам, а именно: что же, собственно, такое произошло в городе? Миновала ли опасность (если, конечно, реальная опасность существовала)? И, наконец, куда исчезла Люси и всё ли с ней было в порядке после того злополучного разговора прошлым вечером? Ответов у мальчика не было и, напряги он хоть все извилины разом, что-то новое ему вряд ли удалось бы узнать. Чтобы узнать о происходящем, нужно было открыть окна и двери и выйти наружу. На улицу. На ту самую улицу, куда ему строго-настрого запретила выходить Люси и где ещё вчера зловеще поблёскивал красным глазом выплывавший из дыма титан.

***

А город между тем жил своей жизнью. На западных окраинах было людно и шумно; здесь была самая середина рабочего дня, и, должно быть, именно поэтому люди суетились и бегали по улицам, а не стояли у станков и плит. На севере, ближе к кладбищу, народ в основном толпился в лавках, по делу и без, и медленно вытекал из домов, чтобы отправиться в другие части города, где было больше рабочих мест. На южной оконечности Друида было тихо, а рабочие, как и положено, усиленно сопели на фабриках и в небольших отделениях документации. Юг вообще был самой организованной и спокойной частью города, претерпевшей за последние годы меньше всего изменений.

Но самое интересное и непонятное действо развернулось в центре, пропахшем пылью прошлых веков и обильно обсыпанном мишурой новой эпохи. Здесь было много людей, много зданий и много техники. Словом, всего было в изобилии. Люди, обычно деловитые и вечно спешащие, обретались на углах и в подворотнях и, подозрительно косясь на прохожих, о чём-то увлечённо говорили; очевидно, тема разговора у всех была одна, но маленькие и гордые группы, собранные из двух-трёх человек каждая, упорно делали вид, что ведут беседу о чём-то, известном и интересном им одним. Полицейские тоже о чём-то шумно рассуждали вслух, свистели кому-то и время от времени небольшими отрядами маршировали к отделению полиции и затем обратно, куда-то к северо-востоку. По улицам сновали разносчики газет и активно рекламировали свой товар, бодрым голосом выкрикивая заголовки статей и чуть не вешаясь прохожим на шеи. Те в ответ ворчали, морщились, но газеты покупали и, едва отойдя от продавца, останавливались прямо на тротуаре, никого не замечая, и принимались с увлечением выискивать что-то на грязно-серых страницах. По улице пробирался один-единственный трамвайчик; люди и повозки время от времени перегораживали пути, и ему приходилось подолгу стоять на рельсах, ожидая, когда ему дадут дорогу. В трамваях тоже о чём-то говорили, и изо всех углов всё отчётливее доносились слова «толстосумы», «авария», «зелёные», «фабрики» и «задержка». Как эти понятия были связаны между собой, было решительно не понятно, поэтому все галдели пуще прежнего, что-то объясняли, спрашивали, перебивали, теряли и находили собеседников и тем самым лишь усугубляли ситуацию.

Самые же умные пошли на куда более действенный манёвр: они аккуратнейшим образом ходили хвостом за полицейскими отрядами и сладчайшими голосами интересовались у стражей закона, какое же значимое событие могло привлечь их ценнейшее внимание. Полицейские же, от природы весьма скромные и стеснительные, теснили толпу с дороги и ничего не рассказывали. Отряды всё шли на северо-восток и возвращались, а на глазах жадных зрителей ещё ранним утром в ту же сторону проехали две пожарные кареты и пронеслась коляска с закутанным в соболя доктором. Толпа, вспомнившая про эти занимательные факты, смекнула, благо глупа не была, что именно на северо-востоке-то и крылась та загадка, о которой говорили и слышали много, но очень неопределённого. Впрочем, настроения народа быстро были разгаданы властями, и в интересовавший всех конец города никого не пускали – опять же, кроме отрядов полиции.

Официальных объявлений не делали и, вопреки многочисленным ожиданиям, в газетах ничего не писали, и люди начинали жалеть впустую потраченных денег. Волнение нарастало, и уже к полудню улицы и площади города гудели, как большой пчелиный улей. Зловещее «зелёные» и «авария» раздавались всё чаще, и вскоре полиция была вынуждена разогнать народ, чтобы волнения не расползлись из центра в более отдалённые городские районы. Толпа расходилась медленно и нехотя, а некоторые особо бойки даже пробовали вступать в схватку с теснившими их полицейскими, хотя затеи эти не приносили им ничего кроме синяков по всему телу, помятых костюмов и физиономий и печально-гордого вида побывавших в бою вояк. Как бы то ни было, к двум часам большая часть рабочих и зевак разбрелись, занявшись тем, чем и предлагали им заниматься гласный и негласный городские уставы. Толпы поредели, трамвайные пути расчистились, а к трём часам улицы и вовсе опустели, хотя всё те же таинственные и зловещие слова нет-нет да и вырывались из каких-то щелей.

Азамат решился выбраться из дому только под вечер, часу в шестом, когда разговоры ветер уже прибил к земле, а полицейских загнала в конторы мошкара. Днём в Друиде обычно было жарко и даже душно, но к сумеркам, как это часто бывает в середине лета, становилось прохладно; прохожие на улицах начали кутаться в куртке, но всё ещё бодрились, говорили – теперь уже о каких-то пустяках – и шутили о погоде. Аза тоже закутался в пальто, насилу врученное ему Люси пару месяцев назад и долго пролежавшее в шкафу, потому что мальчик отказывался не то из скромности, не то из гордости принимать подарок, и, предварительно изучив улицу из-за приоткрытой на пару сантиметров двери, выбрался на крыльцо. Воздух, в отличие от того, что заполнял нутро дома, был тёплым и очень чистым и почему-то сильно пах свежестью, как бывает после дождя, хотя с самого утра с неба не упало ни капли. Аза, сморщив нос, как если бы собирался чихнуть, посмотрел на низко опустившееся солнце. Оно стояло над самыми домами, и по рыже-красному его диску плыли полупрозрачные белые облачка. В общем, с небом и солнцем, как ни странно, всё было в полнейшем порядке. Тогда Аза обвёл взглядом улицу, по которой медленно и лениво ползли гуляки. Мостовая сухо блестела: видимо, над ней потрудились дворники; на тротуарах же было пыльно, как и во всякий другой жаркий и ветреный день. По стенам домов ползли тени, а в окнах торчали горшки, неуклюжие лампы и вешалки. Одним словом, и в самой улице ничего подозрительного и тем более опасного не было. Это, конечно, было хорошо, но Азамат всё же был где-то глубоко внутри разочарован: и где тут загадка? И куда исчез бесследно облачный гигант?

Решительно ничего не понимая, Аза неспешно побрёл по прогревшейся за день брусчатке, во все глаза смотря на скакавшие вверх-вниз точёные дома и словно бы видя их впервые в жизни. Мальчику казалось, что целая вечность прошла с тех пор, как он запер ввечеру за собой дверь в подвал. А раз прошла вечность, должен же был измениться уже примелькавшийся облик Друида? Конечно, должен. Вот Аза и смотрел теперь так восторженно, неверяще и немного разочаровано, потому что всё хотел, но не всегда мог найти и различить свершившиеся перемены.

Аза прошёл вдоль улицы, остановился у закрытого газетного ларька, поправил, разглядывая своё отражение в стеклянной витрине, неизменный красный галстук-платок и побрёл дальше, вертя головой по сторонам и надеясь теперь найти не столько хоть какой-то намёк на произошедшие за день события, сколько Люси, не появлявшуюся дома со вчерашнего же злосчастного дня.

Мальчик вдруг подумал, что девушка могла бы быть в рабочих казармах: они находились совсем недалеко от их дома, и Люси часто заходила туда, чтобы отдать какие-то бумаги. Аза даже уже повернул в переулок, ведший к предприятию, но до места назначения так и не добрался: прямо посреди дороги высилось смонтированное из досок заграждение, к которому прилагался для пущей солидности полицейский, строго, но сонно объявивший Азамату, что проход дальше закрыт на неопределённое время и что в ту часть города, к которой выводил проулок, сейчас не пускают вообще, и не известно, когда пустят.

Тогда Азамат, разумеется, поспешил поинтересоваться, что стало причиной такого запрета. И что же? Страж закона мог сообщить лишь то, что эти сведения разглашению не подлежат, что, если Аза хочет, он может обратиться сразу в участок, но что и там ему вряд ли ответят, если не поступят, конечно, новые указания сверху.

Мальчик поблагодарил полицейского, враждебным взглядом окинул заграждение и побрёл снова на улицу. Путь его теперь лежал в другую часть города, туда, где находилась биржа. Люси подолгу задерживалась там, сверяя и составляя договора, значит, она могла и теперь очутиться за работой. Да и, к тому же, в той стороне не должно было быть загороженных улиц.

Азамат долго бродил по городу, погрузившись в вязкие и тягучие от жары размышления, и, должно быть, сделал расстояние много большее того, что предстояло преодолеть, чтобы добраться до биржи. Там, кстати сказать, мальчик побывал; поднялся по высеченным из мрамора ступеням до поддерживавшей свод колоннады и без всякой надежды спросил о Люси. Ему, конечно, ответили, что Люси на бирже нет и что уже два дня будет как её не видели. Азамат, казалось, совершенно не расстроился от этого заявления, рассеянно поблагодарил работников и, споткнувшись пару раз на лестнице и чуть не слетев с неё, зашагал в неопределённом направлении.

***

Азамат совершенно не понимал, как и почему он вышел к маленькому кафе, ютившемуся в одной из пёстрых боковых улочек старого центра, и, спроси его кто об этом, не смог бы даже определённо припомнить, какая к этому месту вела дорога. Но, как бы то ни было, до кафе, носившего непонятное название «Белые доски», мальчик действительно дошёл, причём заметил его только тогда, когда остановился у самого порога заведения и вынужден был оторвать от мостовой глаза и взглянуть на вывеску.

Аза почему-то никогда не любил кафе. Крылась ли причина этого обстоятельства в том, что обычно денег на посещение подобных лакомых мест у него не было, или виновницей нелюбви была аллергия, вызываемая клубникой, которую почему-то просто обожали добавлять кондитеры в свои изделия, но Азамат всегда обходил любое подобие ресторана по широкой дуге. Вот и сейчас он думал уже развернуться и тихонько сигануть дальше по улице, сделав вид, что неприятной встречи с наверняка отравленном клубникой заведением у него не было, но, когда мальчик проходил мимо окон, он совершил одну непростительную ошибку. Дело в том, что Азамат страсть как любил смотреть на людей всех возрастов, полов и званий и запоминать особо выдающиеся человеческие экземпляры. И теперь он не просто прошёл мимо кофе, а заглянул ненароком в приоткрытое в честь тёплого летнего вечера окно, из которого тянуло запахом шоколада и свежей выпечки.

В окне виднелся горшок с геранью и искусно выполненный канделябр с тремя рожками, державшими свечи. Из-за них выплывали головы и лица гостей, и с противоположной стены поблёскивала золочёная рама высокого портрета. Азамата особенно заинтересовал последний, и он, подобравшись к самому подоконнику, встал на цыпочки, чтобы разглядеть лицо запечатлённой на картине дамы. Но, к сожалению или к счастью, внимание его перекинулось вовсе не на портрет: за столиком у стены мальчик заметил силуэт в знакомом синем платье и с аккуратной головкой, увенчанной чуть растрепавшейся, но всё ещё приятной причёской. Словом, голове его определённо стоило бы закружиться от счастья: перед ним был ответ на один из многих вопросов, родившихся ещё утром, перед ним была Люси, целая и невредимая!

Азамат опёрся на подоконник и даже немного подтянулся на руках, да с таким рвением, что чуть было не перевалился всем туловищем в помещение. Осознав нелепость своего положения, мальчик осторожно сполз обратно, так, что теперь только кончики ботинок касались камня мостовой, и, устроившись удобно, насколько это было возможно, принялся наблюдать. Он сперва думал окликнуть Люси, но, к счастью, не стал этого делать: девушка была не одна. За столиком вместе с ней пристроился незнакомый молодой человек, темноволосый и, кажется, довольно высокий. Он что-то говорил, а Люси, должно быть, слушала. Аза видел её со спину и, разумеется, никак не мог со своего места рассмотреть лица; что же касается молодого человека, он мило улыбался и, положив ладони на стол, время от времени как будто показывал что-то пальцами. Большего Азамат рассмотреть не мог, но и этого ему уже вполне хватило для того, чтобы начать, скептически сощурившись и навострив уши, вглядываться и вслушиваться в беседу обнаруженной парочки.

Слышно, конечно, ничего не было, да и видно, по существу, тоже: люди, как назло, всё время проходили мимо окна и столика и закрывали обзор. Азамат пыхтел и, радуясь, что его не заметили, ёрзал на подоконнике, чтобы не соскочить с него. Положение у него было очень неудобное, но выбирать не приходилось, и мальчик решил переносить трудности с гордо поднятой головой.

Впрочем, вскоре удача и вовсе изменила ему. Над головой раздался дребезжащий старушечий голос:

– Ты что, паршивец, высматриваешь?! – и створку окна тут же толкнули с такой силой, словно за дело взялся крупный мужчина, а не хрупкая пожилая дама. Аза, не успев сориентироваться, полетел с подоконника на мостовую, столкновение с которой вышло весьма болезненным.

– Вот же ведьма! – скорчившись от боли, пробормотал мальчик. Он медленно и нехотя поднялся, потому что каждое движение отдавалось болью в отбитых ногах, насупившись, отряхнул от пыли брюки и принялся потирать места ушибов. Аза зло покосился на окно: там, среди силуэтов гостей, промелькнула худощавая фигура старушки, буквально выпихнувшей его с подоконника. Мальчик, передразнивая её, скорчил забавную гримасу и совсем по-детски показался даме язык. Та, словно почувствовав, что на неё смотрят, развернулась и метнула в Азу, прямо посреди его импровизированного представления, суровый орлиный взгляд. Мальчик осёкся, снова пробормотал себе под нос что-то про «ведьму» и поспешил отойти подальше от окна, чтобы больше не попадаться надменной и странной старушке на глаза.

Он остановился по другую сторону крыльца кафе, в небольшом укромном уголке между стенами заведения и соседнего дома, где его почти никто не мог видеть. Выходило, что понаблюдать за Люси он уже не мог, а уходить и бросать столь неожиданную находку всё же было обидно, поэтому Азамат вновь принялся размышлять над тем, как бы ему подобраться к девушке поближе и остаться незамеченным. В кафе он зайти не мог, причём теперь уже по двум причинам. Во-первых, у него совсем не было денег, а не в одном магазина покупателя, не готового платить, не встретят с распростёртыми объятьями. Во-вторых, худощавая старушка, которой он явно не особо приглянулся, была, насколько понял Азамат по её деловому хозяйскому вида, владелицей заведения и, значит, имел полное право (которым наверняка не преминула бы воспользоваться) выпроводить непрошеного гостя взашей. Аза вздохнул, понимая, что решения возникшей проблемы не видит и что, значит, узнать ничего о Люси не выйдет. Он, пригорюнившись, пристроился у ступенек.

И тут девушка вдруг сама избавила его от нужды исхитряться и мучиться.

Азамат услышал, как приветливо звякнул дверной колокольчик и как чьи-то лёгкие шаги вслед за этим простучали по лестнице. Люси подошла к мальчику и, наклонившись над ним, позвала:

– Эх, Аза, что же ты здесь делаешь? Я же просила тебя посидеть дома. На улице опасно.

Азамат в ответ поднял голову и, не то смущённо, не то обиженно отведя глаза в сторону, буркнул:

– Ну, ты ведь тоже не дома. Кстати говоря, второй день.

– Какой же ты смешной! – покачала головой, улыбаясь, Люси и протянула мальчику руку. – Пойдём, я тебе кое-что расскажу.

В кафе играла приятная тихая музыка, и по залу витал приглушённый гул множества голосов. Официантки, все в одинаковой чёрно-белой строгой форме, скользили с подносами и листами с заказами от одного стола к другому. Горделивая сухощавая дама, действительно хозяйка заведения, сама ходила меж гостей и, завидев лицо печально знакомого ей Азамата, сердито посмотрела на мальчика и что-то шепнула проходившей мимо работнице кафе, но сама ничего не сказала, только бросила настороженный и явно предупреждающий взгляд.

– Это Азамат, – представила Люси мальчика юноше, сидевшему с ней за столиком. Тот кивнул и, обращаясь к Азе, приветливо улыбнулся:

– Янус. Рад знакомству.

– Взаимно, – без особой радости отозвался Азамат и с вызовом уставился в лицо собеседника. У него были красивые тёмно-синие глаза, которые словно бы смотрели не на мальчика, а куда-то внутрь него. Аза не смог выдержать этого испытующего, прожигающего взгляда и вскоре нехотя отвёл глаза.

– А где вы познакомились... с Янусом? – будто невзначай спросил он у Люси, совершенно не стесняясь задавать вопросы о новом знакомом прямо в его присутствии.

– Мы... – девушка метнула на Януса быстрый взгляд, который тут же запечатлелся в воспалённом воображении Азы, – ...встретились здесь, в Друиде, недавно.

– Пару раз, думается мне, мы пересекались и на Западе, – вставил Янус. Мальчик заметил, что тон у него был шутливый, а взгляд – серьёзный и как будто даже тяжёлый. – Вы ведь тоже оттуда? – обратился он к Азе.

– Ага, – без особого энтузиазма отозвался тот и вновь обратился к Люси:

– Почему ты вчера так и не пришла?

– Ты же должен понимать, что у меня много дел, – тем неприятным тоном, которым всегда говорят с малышами взрослые, объяснила девушка. – Поверь, я не ночую дому вовсе не потому, что мне этого не хочется. Я сегодня даже спать не ложилась.

Люси, надо сказать, действительно казалась усталой. Несколько прядей выбивались из её всегда идеальной причёски, и под красивыми выразительными глазами залегли тёмные тени – вечные спутницы бессонных ночей.

– А что произошло? – поинтересовался Азамат после недолгого молчания. – Я, пока тебя... То есть... В общем, я видел, что несколько улиц к востоку от нашего дома перекрыты. Но никто вроде ни о чём особенном не говорит, – словно ища подтверждение своим словам, мальчик окинул взглядом толпу посетителей кафе. Никто из них, кажется, действительно не выглядел особенно взволнованном и явно не говорил ни о чём серьёзном и страшном.

Люси, однако, нахмурилась и, перегнувшись к Азе через стол, чтобы её не слышали те, кто сидел рядом, сказала:

– Они ни о чём не говорят, потому что никаких объявлений не делают власти. А на самом деле кое-что случилось, и, поверь, событие это весьма неприятное.

– Да, – вступил в разговор Янус, тоже склонившийся над столом. Аза отрешённо подумал, что теперь их небольшая группка должна была быть похожа на тайный совет участников какого-то заговора. – Вы чувствуете, какой сегодня воздух? – он показательно глубоко вздохнул и в ожидании уставился на собеседника.

– Воздух как воздух, – пожал плечами Аза. – Разве что свежий очень...

– Вот-вот! – обрадовался Янус. – Как после грозы, правда? А мы все знаем, что ни дождя, ни грозы не было ни сегодня, ни вчера. И как нам разрешить эту загадку?

– Янус хочет сказать, что вчера кое-где произошёл выброс кое-какого вещества, поэтому с воздухом и приключились такие метаморфозы, – перевела Люси, укоризненно и насмешливо глянув на юношу. Тот, ничуть не смутившись, кивнул:

– Именно. А, если говорить точнее, вчера, в шесть часов пятнадцать минут пополудни, произошёл взрыв на химическом предприятии, самом крупном в городе. Вы, наверное, слышали кое-что о «зелёных»? Нет? Странно, молодой человек... – при этом обращении Азамат даже губы поджал от неудовольствия. Это было ещё хуже, чем нянченье, потому что мальчик уже давно понял: взрослые обращаются к тебе, как к равному, только если желают показать своё благородство и, опять же, своё превосходство. И именно поэтому такое показное великодушие доводило Азамата чуть не до нервной дрожи. Словом, не успело знакомство с Янусом начаться, а мальчик уже имел некоторые весьма веские причины его недолюбливать.

– Впрочем, я Вам всё сейчас объясню, – продолжал между тем молодой человек, то ли не замечая настроения своего младшего собеседника, то ли воспринимая его, как и следует воспринимать всякий порыв пылкой юности. – «Зелёными» у нас называют небольшую группку, возникшую после революции и отчаянно борющуюся за некие принципы, о которых и обыватели, и сами последователи движения говорят мало. По сути же дела, они – анархисты. Знаете, что такое анархия? Да? Ну, и довольно. Скверная вещь, скверная. Так вот, кто-то из этих самых «зелёных», насколько известно, и вывел из строя оборудование на фабрике, что, в свою очередь, спровоцировало взрыв.

– Почему мы же никто об этом не говорит, если всё так серьёзно? – недоверчиво наклонил головой Азамат.

– Аза, не будь ребёнком, – теперь настойчивый укоризненный взгляд Люси обратился на мальчика. – Никто ни о чём не знает именно потому, что всё очень серьёзно. Власти не хотят паники, а, если объявить про взрыв, она непременно захлестнёт город с головой.

– Вы же шутите, да? – неловко усмехнувшись, Азамат переводил взгляд с Люси на Януса, всё надеясь, что они вдруг тоже улыбнуться и засмеются ему в ответ. Но они не опровергали своих слов и не веселились, а лицо Януса окончательно покинула малейшая тень улыбки.

– То есть... Не шутите? Точно? – переспросил мальчик, и, когда Люси мелко и словно рассеянно закивала ему в ответ, краска сошла с его лица.

– Но ведь... разве же... – Азамат никак не мог подобрать слов и просто глотал ртом воздух. Щёки и губы его были бледны, как полотно. – А если эти вещества... которые выбросило при взрыве... ведь если они ядовиты, весь город в опасности? И неужели об этом ничего не скажут? Но... ведь кто-то может умереть! Неужели власти не думают об этом? Нет... Нет! Никто бы не стал рисковать жизнями стольких человек!

Люси тяжело вздохнула и покачала головой:

– Правительство думает только о стабильности. Ты ведь знаешь их вечные лозунги: «Наше государство – самое стабильное и развитое в мире! У нас лучшие законы! Наше дело правое! Наши ценности – равенство и братство!» Разве могут в таком чудесном месте быть какие-то покушения, анархисты... взрывы? – девушка задумчиво взяла в руки чайную ложку и провела ею по наполовину пустой чашке. – Если говорить о них, разве это будет звучать красиво? Нет... Неполадки быстро устранят: сгонят рабочих, ничего не сказав, да и дело с концом... А когда всё благополучно разрешится, тогда и настанет черёд прессы петь дифирамбы уму мэра и мужеству бедолаг, своими телами заградивших людей от отравы.

– Да, – вздохнул Янус. И вдруг продекламировал, словно заученный стих: – Незнание – наша сила!.. И правда – во лжи!..

Азу передёрнуло от этих строк, хоть, наверное, Янус и был в чём-то прав; нахмурившись, он покачал головой, смотря куда-то далеко, сквозь людей, стены и сам город. Мальчик не верил и не желал верить в услышанное; поколебавшись мгновение, он попробовал пустить в ход последний хлипкий довод:

– Но ведь люди бы что-то почувствовали, случись взрыв. Не знаю... Услышали бы грохот, почувствовали бы какой-то запах... раз уж был выброс каких-то газов... Должны же быть хоть какие-то свидетельства этого?

– Я ведь спрашивал Вас про запах, – откликнулся Янус. – Сами подумайте: свежесть – это, конечно, не плохо... Но ведь это всё же отступление от нормы, правда?

– Да нет... Не может быть... – отмахнулся Азамат и нервно хохотнул. – Наверное, к ночи дождь соберётся... Вот и чувствуется...

– И улицы, ты ведь сам говорил, – подхватила Люси. – Ну, вспомни, куда ведёт тот переулок, который был закрыт?

–К казармам... – медленно, словно в раздумье произнёс Азамат.

– ... и к фабрике, - закончила за него Люси. – Первое химическое предприятие в Друиде. Я ведь тебе говорила, помнишь? Да и, кроме того, в городе всё же не слепые живут, да ты, наверное, всё пропустил... С утра по углам толпились галдели – и про аварию, и про фабрику... Впрочем, ничего определённого. Их быстро разогнали.

– Но если люди что-то знали, почему не потребовали полных сведений? Почему... почему теперь об этом никто не говорит? – Азамат завертел головой по сторонам, где люди действительно и не думали заводить беседу о взрыве или каком-либо другом столь же неприятном происшествии.

– Знаешь, здесь прослеживается одно интересное явление... Взрывы слухов всегда зарождаются стихийно и часто так же стихийно гаснут. У нас народ теснили, толпы разгоняли – я сама видела сегодня с утра, когда шла по проспекту Мира. И, главное, им ничего не говорили ни про взрыв, ни про «зелёных»... Не подтверждали и не опровергали. Вот слухи и схлопнулись сами собой, понимаешь? Как будто сами себя и поглотили. Люди решили, что их гонят потому, что они без причины движению мешают, проходу никому не дают, разошлись и, пожалуй, успокоились. Думаю, уже к полудню мысль об обеде в тихом местечке была им важнее и меле, чем утренние путаные и смутные вести о какой-то малопонятной поломке на далёкой непонятной фабрике.

– Поэтому ты говорила спрятаться в подвале? Из-за взрыва? – спросил Аза, уже не думая про последние слова девушки и не слушая их. Та кивнула и положила руку ему на плечо:

– Я хочу и сейчас попросить тебя вернуться в дом. Конечно, полиция, пожарные... они предпринимают всё, что могут, чтобы устранить последствия аварии, но на улице не безопасно – по крайней мере, пока... Я не хочу, чтобы ты пострадал.

– Но ты... – Азамат покосился на Януса и тут же исправился. – Вы, то есть... Что будет с вами? Вы... не боитесь?

– Если бы все боялись, кто бы решал проблемы? Вон, и рабочих отправили на фабрику, они теперь почти наверняка будут больны... Зато это спасение для других, – разумно, как и всегда, заметил Янус. Но, хотя его слова пришлись к месту и, конечно, были справедливы, они почему-то покоробили Азамата. Он бросил на молодого человека неприязненный взгляд, но тут же, самого себя испугавшись, отвёл глаза и посмотрел в окно. На подоконнике стояли горшки с геранью, а за окном по залитой закатным солнцем улице катил экипаж с сонным возницей на козлах.

– Иди домой, – отвлёк Азамата от тяжёлых мыслей ласковый твёрдый голос. Он вымученно улыбнулся Люси, и девушка снова потрепала его по плечу. – Иди, почитай, поспи... На кухне остался пирог, яблочный, тебе можно... Я вернусь скоро, только дела закончу.

– Ладно... – вяло кивнул Азамат и, прежде чем уйти, окинул взглядом посетителей кафе. Они много говорили и смеялись; за столиком у противоположной стены незнакомые юноша с девушкой сидели в обнимку и затуманено-влюблёнными взорами глядели друг на друга; детишки, расползшиеся по залу, играли во что-то, бегали и попадались другим гостям под ноги, а всю эту картину расцвечивали тёплыми красками мягкие лучи закатного солнца. Всё было хорошо и спокойно, совсем как обычно, и нельзя было верить сейчас ни в страшную аварию, ни в ядовитое облако, незримым палачом нависшее над городом, ни в опасность, угрожавшую не только счастью, но и жизни каждого, кто так весело сейчас коротал досуг.

– Всё самое страшное произошло сутки назад. Скоросуета уляжется, и всё закончится. А пока надо бы поостеречься, молодой человек,– услышал краем уха Азамат отвратительныйшёпот Януса, видимо, заметившего мгновенное замешательство мальчика. Аза смерилего презрительным взглядом и быстрым шагом пошёл к выходу из кафе, стараясьотделаться от неприятного липкого ощущения чужого взгляда на спине.